Как я мог так запутаться

В этот июльский день в Москве стояла ужасная жара. Тень не спасала от знойной духоты, лишь редкие мгновения проносящегося мимо ветерка делали ситуацию капельку, совсем копеечную малость лучше. Конференцию с участием немецких послов пришлось отложить именно из-за этой противной жары, пробивающей трубки некоторых термометров. В общем, хоть какая-то польза от неё, всё же, была. Хоть отношения между странами оставляли желать лучшего, сами воплощения, Российская Федерация и Германия, довольно-таки хорошо общались, имея за собой длинную историю взаимоотношений из прошлого века. — Подожди, сейчас в Пятёрочку у дома зайдём, купим чего-нибудь холодненького, — Россия кинул взгляд на Германию, что копался в своём дипломате. Они вдвоём ехали из центра в машине, что только на вид стоила несколько столичных квартир. Россия сидел за рулём, Германия – рядом на мягком и удобном кожаном кресле. Все окна были открыты, ветер трепал разноцветные шевелюры воплощений, а также очень важные и наверняка секретные документы в руках Германии, но это была терпимая жертва для того, чтобы сделать обстановку хоть сколько-нибудь пригодной для жизни. На мужчинах были одеты только тонкие рубашки, насквозь промокшие от пота, и лёгкие штаны из дорогой ткани, но никакая люксовая одежда не могла справиться с жарой – даже если бы воплощения ходили голышом, галстук Германии всё так же потемнел бы от испарины. — Если я правильно понял, что ты говоришь о продуктовом магазине, то не думаю, что мы, воплощения, можем так просто заявиться туда и... — немец произносил слова медленно, с интонацией заучки, Россия просто не мог его не перебить. — Не парься, я там часто бываю без всяких маскировок, всё нормуль, — он повернулся к Германии и показал большой палец вверх. Немец замер. Россия был такой красивый в лучах дневного солнца: капли влаги стекали по его чистому светлому лицу, волосы, такие же мокрые, отросшие, растрепались по лбу, а улыбка, в разы более тёплая, чем ужас на улице, ярко сияла. Дорогие часы отразили свет прямо в очки немца, в его глаз. Германия слегка смутился, отворачиваясь к окну. Между ним и Россией не было каких-то романтических отношений, хотя к этому, казалось, все шло ещё очень давно. Просто никто из них не решался сделать последний шаг. Поэтому они оставались самыми обыкновенными близкими друзьями. Если честно, у Германии были некоторые планы на этот вечер. И, судя по реакции России на его тонкие намёки, тот не был против. Такая жара и перенос конференции – прекрасная возможность двум друзьям провести немного времени вместе.

***

— Так, ну смотри, — начал Россия, стоя перед холодильником с напитками, пока Германия разглядывал странный чёрно-белый пол. — Мы можем взять черн- Россия посмотрел на немца, что не бросил ни одного взгляда на ассортимент магазина, и замолчал. — Только не говори, что тебя смущают все эти пялящиеся люди? Ты никогда не попадал в такие ситуации что ли? В проходе между стеллажами с одной стороны выглядывали какие-то подростки в чёрном, тихо переговариваясь между собой, с другой стороны была семейная пара и какой-то лысый мужик. В целом, этот ряд был пустой, обеспечивая некую приватность для двух воплощений. — Но не в быту же..! — тихо возмутился Германия. — Давай выбирай быстрее, и мы уйдём отсюда, — Россия вздохнул и выпрямился, указывая немцу на холодильник. Германия не стал оглядываться на удивлённых людей, что глазели на них как на инопланетян, сделал шаг вперёд и взял две бутылки газировки знакомой ему фирмы. Россия потянулся следом, забирая жестяную банку с русским названием. — Пошли ещё пиваса возьмём, — махнул Россия, после чего замер с поднятой для шага ногой. — Ты чего? — Я забыл, — вселенская боль отразилась на лице России, когда он обернулся на своего компаньона. Германии очень нравилось, когда они выходили за рамки деловых отношений, потому что Россия сразу же становился таким эмоциональным и забавным, совсем не таким ледяным, как на собраниях. Тем временем Россия возобновил движение своей относительной системы отсчёта, поясняя немцу своё упущение: — Я забыл, что сейчас в этой моей квартире, куда мы направляемся, скорее всего находится отец, — он прошёл мимо подростков, что как ошпаренные отшатнулись от высокого воплощения их родной страны, направляясь в отдел алкогольных напитков. — А тут пиво, и я вспомнил. Я же ему тоже должен был сказать, что мы придём. — Отец? СССР в смысле? — получив утвердительный кивок, Германия задумался, но лишь на жалкие мгновения, нужно было не отставать от быстрого шара России. — Ты же не против? — Да нет, мы с ним давно не виделись, вроде с развала, да? Все же не чужие друг другу люди... — Германия наблюдал, как в ловких руках России оказывается всё больше пивных банок, безалкогольных, следует отметить. — Хорошо тогда... Мы же и так не планировали надолго тут оставаться. Так, охладиться, откиснуть, а потом поедем куда-нибудь... О, ты же в Сокольниках не был! Тут минут двадцать на трамвае без пересадок, как раз оценишь наш общественный транспорт, ты же хотел. Лицо России просияло, но это никак не помешало Германии возразить: — Ты хочешь продолжить наше путешествие среди твоего народа? Не боишься, что в сети появятся компроментирующие видео нас... двоих? — О, Германия, мои службы работают быстро, они не успеют распространиться. Да даже... плевать. Вспомни то видео с пендосом с прошлой недели, и ему хоть бы хны. Давай лучше поесть ещё возьмём... — Россия, не в такую же жару еда, — Германия, казалось, полностью принял точку зрения России. Наконец, пара добралась до единственной работающей кассы, где почти не было очереди – будний день все-таки. Они встали за каким-то культурным на вид мужчиной, чьё лицо, очевидно, скривилось, когда воплощения вывалили на ленту бутылки, покупки самого мужчины состояли из молока, кефира и нескольких разновидностей фруктов. А потом раздалась немецкая речь Германии и мужчина перевёл взгляд на стоящую за ним пару. Всё самодовольство и пренебрежение в миг стёрлось с его лица. Мужчина повернулся обратно к кассиру, ведь подходила его очередь и тут он заметил машину явно крайне дорогой марки, припаркованный между старым уазиком и каким-то «китайцем» в нескольких метрах от магазина. Россия наклонил голову в сторону этого персонажа, и они с Германией беззвучно рассмеялись. Не долго длилась их радость, потому что за ними в очередь встала старенькая бабушка, на лице которой была написана просьба о помощи с тем, чтобы прочитать состав хлеба.

***

Дом, в котором находилась квартира России, был самым обычным, построенным лет так семь назад, ничем не выделяющимся, стоящим среди таких же домов. У подъезда находилась детская площадка и въезд на парковку, внутри была достаточно большая и чистая зона отдыха с мягкими диванами и цветами. Проходящая мимо них мама с маленьких ребёнком бросила уж очень странный взгляд на немца, на Россию она, казалось, не обратила никакого внимания. — Так, напомню. Отец спокойный, не кусается, молчит обычно и занимается своими делами, если его не трогать или он не вспомнил какой-то доисторический анекдот — Россия, я никогда не считал твоего отца поехавшим, даже учитывая... Ну, у него было сложное время, можно понять. — Германия... — Россия повернулся к нему лицом, пока они ехали в лифте, и, смотря в глаза, замер на пару секунд. — спасибо. Они кивнули друг другу, и двери кабины лифта распахнулись, открывая взору чистое и светлое пространство двадцатого этажа. Сначала был просторный холл, по обе стороны которого находились двери на электронном замке с камерами. Русский использовал бляшку на связке брянькающих ключей для открытия одной из них, а после отошёл в сторону, пропуская Германию. В этой части этажа располагалось около шести квартир, Россия направился к той, чья входная дверь была дальше всех по коридору. — Тебе нужно там последний вдох сделать? Все же вы больше тридцати лет не виделись... Ещё раз прости пожалуйста, что я не предупредил... — Россия, всё правда нормально. Это же твой отец, а не... мой, — немец выдавил из себя неловкую улыбку, и русский вставил ключ в замочную скважину. Благо, дверь не была заперта на внутренний замок. В квартире было достаточно темно – свет выключен, а шторы, судя по всему, закрыты в каждой комнате во избежании лишнего нагрева пространства. Россия не стал нарушать эту атмосферу и нажимать на включатель сбоку. В любом случае, Германия смог оценить обстановку квартиры: ремонт был выполнен в бежевых тонах, современная мебель идеально гармонировала, как и каждая часть интерьера, а чистота была такая, что даже от тумбочки у входа отражался свет, проникающий в это загадочное царство сквозь неплотные шторы. — Пап, это я! — крикнул Россия, в последний момент чуть не забыв добавить ещё один факт. — И со мной Германия..! — И пиво, — тихо дополнил названный мужчина, поправляя свои очки. — И пиво! Только сейчас Германия обратил внимания на звуки, доносившиеся из какой-то комнаты. Это был телевизор. — Ага, — громко, но совершенно незаинтересованно раздалось из глубин квартиры. Воплощения положили пакеты с гордой эмблемой Пятёрочки на пол и быстро разулись, проходя внутрь. Россия сразу же отправился класть ношу в холодильник, а лучше сразу в морозилку. Пока тот брянькал банками и бутылками, Германия дошёл до комнаты, в которой, судя по звукам и отблескам телевизора, находился Союз и заглянул туда. — Здравствуйте, — Германия хотел было сказать ещё несколько слов в качестве приветствия, но язык будто бы онемел, как и все остальные части тела. Союз перевёл взгляд своего равнодушного красного глаза на немца и махнул ему рукой. Его лицо выглядело достаточно молодо даже с этой слегка отросшей щетиной. Красные волосы были собраны в пучок на затылке, а выбившиеся из него пряди по длине доходили до уровня чуть ниже плеч. Мужчина был одет в узкие шорты и белую майку, облегающую крупную вспотевшую грудь и кубики пресса. Сильные руки русского сжимали стаканчик мороженного и деревянную палочку. Взгляд же был скучающим, в некоторой степени сонным. В целом, если Союз был бы в одних только трусы, это не показалось бы странным в такую жару, но все же... По сравнению с тем уставшим и полумёртвым образом, запечатлившимся в памяти в последние года до развала СССР, перед Германией предстал будто бы совсем другой человек. По телевизору, кажется, шёл какой-то ситком. Нет, это было что-то с чем-то. США однажды пытался обсудить с Германией стратегически важный вопрос – грудь Союза. Но тот даже при союзниках не снимал своего пальто, так что немец тогда просто покрутил пальцем у виска. А обсуждать, однако, на самом деле было что. Бровь Союза начала медленно выгибаться, потому что Германия так и стоял на месте, пялился, благо за спиной появился Россия и положил свою холодную от морозилки руку на плечо. — Ого, бать, неплохо ты тут устроился. Мы, если что, ненадолго зашли, скоро уйдём, очухаемся только. Совет не ответил, только кивнул и перевёл взгляд обратно на мигающий экран телевизора. А Германия так и не сдвинулся с места, даже когда Россия весьма настойчиво дёргал его за рукав.

***

Деревья парка скрывали воплощений от жары, людей не слишком много, кажется, вдали даже щебетала какая-то птица. — О, мы ещё можем в оранжерею зайти. Она, правда, не такая большая, но всё же место неплохое. Вообще хорошо здесь. Знаешь, я помню ещё, когда в этом месте... Россия рассказывал много, наверняка интересно, но мысли Германии были далеко. Они остались в той квартире, откуда они вышли около двух часов назад. Россия тогда не мог найти что-то на кухне, кажется, это были запасы ягод. Он позвал помочь в поисках Союза, которому хватило где-то в районе двух с половиной секунд, чтобы нагнуться к несчастному ящику, перерытому его сыном, и достать пакет, полный клубники. Этих двух с половиной секунд Германии хватило, чтобы оценить достоинства Союза с другой стороны. Все же шорты были... ну... узкие, слегка обтягивали некоторые формы. Россия не заметил никаких изменений во взгляде Германии, вступая в спор с отцом по поводу состояния своего зрения, но... но... Образы накладывались друг на друга, а воображение подмешивало картинки возможных событий. Это было неожиданным открытием, слишком неожиданным. Германия соврал бы, если бы назвал Союза своим приёмным отцом, но тот всё же был всегда рядом, за спиной, помогая и наставляя тогда ещё юное воплощение. Думать о нём в таком ключе было непривычно, но так... возбуждающе. — Россия, я, конечно, всё понимаю, — он перебил мужчину, не выдерживая напора совестных мук и воображения, — у нас с тобой чистое платоническое, всё такое, это гораздо ценнее всей пошлости, что крутится в этом мире, и мы даже готовы перейти к чему-то большему, но... но, — Германия поднял наконец свой отрешённый взгляд вместе с руками, которые будто бы сжимали что-то в воздухе. — Ты... ты вообще видел, какие у него... сиськи... — Сиськи..? — переспросил Россия, не до конца понимая, о чём речь, ментально он был всё ещё где-то в начале двадцатого века в Санкт-Петербурге. — Сиськи. И... не только сиськи, — образование немца не позволило ему произнести второе слово. И тут в глазах России промелькнуло осознание. — Германия, ты же не хочешь сказать, что... — Россия, я не смогу с тобой встречаться, зная, что твой отец... — он махал запястьями как цыплёнок, пока определённые слова не могли сорваться с языка, но, судя по выражению лица России, он и без этих слов всё прекрасно понял. — Я... тебя понимаю, — русский отвернулся и несколько раз прокашлялся в кулак. Россия был ошеломлён сразу с двух фронтов. С одной стороны, Германия заговорил об их отношениях так прямо, открыто, а с другой... то, в каком контексте он заговорил об этом... — Я... могу тебе как-то помочь? — спросил русский, ещё не отойдя от шока. — Да, советом. Ты можешь помочь мне советом о том, как я могу... оприходовать твоего отца.