«SUNFLOWER»

— Не, ну вы видели, как он его отмудохал?! Видели? Эта часть оказалась в тыщу раз лучше предыдущих! — Итадори, мы поняли это ещё минут десять назад. Захлопнись уже! — раздражённо взревела Нобара, огрев по голове взбудораженного фильмом друга, после чего он тихонько заскулил, потирая ушибленную макушку. Под оживленную какофонию вышедших и столпившихся, словно муравьи, людей в холле кинотеатра, компания юных магов направилась к выходу. Ты, Нобара и Мегуми, Маки, Тоге и Оккотцу — все вы стали жертвой щеначьих глаз Итадори, когда тот накануне чуть ли не на коленях умолял составить ему компанию на премьере новой части «Человека-червя». Поразмыслив, что провести субботний день в колледже было бы непозволительно уныло, вы согласились, но быстро пожалели об этом, стоило фильму начаться. Казалось, единственным фанатом, который действительно ждал выхода этой трилогии, был Итадори и ещё пара-тройка ребят, сидящих в полупустом зале. Лишь когда провальная кинокартина подошла к концу, все шестеро вздохнули с облегчением, как можно скорее вылетая из душного зала. — Если бы знала, что будет такая муть, осталась бы в общаге, — закатив глаза, произнесла Маки и едва заметно коснулась мизинцем руки Нобары, что тут же, точно магнитом, придвинулась к ней поближе, повторяя жест подруги. — Лосось, — подал голос Инумаки, из-за чего Итадори поник ещё больше. — Не расстраивайся, не всем дан хороший вкус. — Пробормотал Мегуми, хлопая друга по плечу. — Уверен, ты хорош в чём-то другом… Заливной смех подростков разливался по улочкам оживлённого мегаполиса, подобно журчанию весеннего ручейка. Майский день никого не щадил, опаляя своей высокой температурой тела, которым под солнцем хотелось лишь одного — укрыться в тени, а ещё лучше — под холодным душем. Единственным утешением были кондиционеры в заведениях, которые хотя бы на время спасали от знойной жары. Девочки выходили из домов в лёгких юбках, коротких шортах и обдуваемых платьицах, от которых невозможно было отвести взгляд. Шея мужского пола невольно поворачивалась в сторону девичьего декольте, засматриваясь на мягкие выпуклости, усыпанные словно бусинами капелек пота. Уж кому-кому, а Юте это было слишком хорошо знакомо… Пока Маки с Нобарой шли впереди, следом за ними плелось дуо, утешающее подавленного Итадори, в то время как вы с ним закрывали процессию. Короткое хлопковое платье выше колена цвета пломбира открывало вид на изящные ключицы. То ли они, то ли то, что скрывалось чуть ниже за белоснежной тканью, завораживало юного Оккотцу. Питая глубокую симпатию к тебе с начала первого курса, он всеми фибрами подавлял стыдливые желания, что каждый раз, глядя на тебя в этом платье, поднимались всё выше, пачкая кончики ушей подлым румянцем. Чёрт, он винил себя даже за взгляды украдкой! А о том, чтобы коснуться тебя, и речи быть не могло. В его глазах ты была слишком чиста для этого. Словно молодой побег, который только-только вытянулся к солнцу. Нет, единственное, что он мог себе позволить — проявлять к тебе заботу, как и положено старшему по учебе товарищу. — Ну что, куда теперь? — остановившись у небольшой кофейни, спросила Маки, вместе с Нобарой спрятавшись под высоким зонтом. — В такое пекло ни дышать, ни жить не хочется, честно говоря, — пробормотала её подруга, изнывая от жары, что потливым ручьём стекала вниз по спине, от чего футболка неприятно прилипала к разгоряченному телу, — поехали домой. — Я за, — поднял руку Мегуми. Для юноши эта прогулка считалась самым настоящим достижением. Во-первых, он наконец-то вышел из дома, а во-вторых, было сродни чуду, что в столь шумной компании у него ещё не случился нервный срыв. — Лосось, — вновь согласился Тоге, желая как можно скорее оказаться в своей комнате за удобным игровым креслом. — Я чуть позже приеду, — подняв руку, ответила ты, — есть ещё кое-какие дела. — Юта-а-а, хоть ты составь мне компанию, — захныкал Юджи, уныло опустив голову. Он уже собрался подойти к Оккотцу, дабы уткнуться ему в плечо, нагоняя максимально драматичный эффект, как вдруг девичьи руки схватили его за шкирку ворота, отводя назад. — Он занят!!! — в унисон крикнули они, и, даже не попрощавшись, поволокли его в сторону станции. Мегуми и Тоге просто помахали вам рукой, уходя следом, тем самым оставляя вас с Ютой наедине. На самом деле, о чувствах Юты знали все третьекурсники. Где Маки — там и Нобара, а потому Мегуми с Итадори узнали об этом довольно быстро, однако решили оставить это в тайне. Вечные разговоры о тебе уже успели порядком надоесть ребятам, как и его нерешительность, а потому они решили взять дело в свои руки и наконец дать хорошего пинка в сторону ещё не родившихся отношений. Неловкая тишина давила так же сильно, как и спёртый воздух, витающий в атмосфере. Ни единого дуновения ветерка, лишь удушающая во всех смыслах обстановка. Около минуты вы просто стояли друг напротив друга, переминаясь с ноги на ногу, будто и вовсе не знакомы. Взгляды то и делали, что бегали, цепляясь за проходящих мимо людей и витрины, пытаясь выискать хоть что-то, что подавило бы ваш интерес разглядеть друг друга чуть дольше дозволенного. — Получается, остались только мы вдвоём… — подытожила ты очевидное с неловким смешком, глядя себе под ноги. — Да, получается, что так, — и с тем же смешком ответил тебе Оккотцу, потирая шею. И вот опять подобие разговора упёрлось в тупой угол… — Раз уж мы вместе… Юта-кун, может, сходите со мной в художественный магазин? — собрав всю решительность в кулак, спросила ты, посмотрев прямо на Юту. — Д-да, конечно! Я только за! — казалось, услышав твой вопрос, юноша оживился, и неловкая пауза между вами рассеялась, как туман по утру. ᅟ Начинать всегда страшно. Ты дрожишь, боясь сделать или сказать что-то не то, но стоит только начать — как все переживания растворяются, исчезая из закутков твоего сознания. Особенно ярко это проявляется в присутствии человека, которого лелеешь всем сердцем, — ведь опозориться или обидеть его, пропустив через себя что-то необдуманное, — хуже любой пытки. Именно поэтому, стоило вам оставаться наедине, вы молчали, как рыбки, когда на деле в мыслях был целый рой того, что так давно хотелось высказать. Чем дольше вы шли рука об руку, тем больше совместных тем для разговоров находили. Удручающее чувство дискомфорта больше не наступало на пятки, в конечном итоге и вовсе отстав от вас. Весёлый хохот над нелепыми шутками, прямые взгляды, в которых читалась юношеская влюбленность, случайные соприкосновения ладоней, от чего слова спотыкались друг об дружку, а щёки вспыхивали цветом спелой клубники — всё это со стороны напоминало одну из глав сёдзе-манг, от которых девочки-подростки визжали в умилении. Но роли главных героев были предназначены лишь вам двоим. Зайдя в художественную лавку под звон колокольчика, висящего над дверью, взгляд пожилого владельца тотчас смягчился. Ты не видела этого, но то, с каким взглядом Оккотцу проводил каждый твой шаг, придерживая перед тобой дверь, держа твою сумку, как телохранитель заслоняя тебя от незримых преград, не могло не тронуть уголки губ. Морщинистая кожа дедули дрогнула в уголках глаз, а тонкие губы расплылись в улыбке. Когда-то, давно-давно, он также смотрел на свою любимую — и потому точно знал, что то, что сейчас испытывает к тебе юноша, было настоящим. — Добрый день, молодые люди, — Поприветствовал он вас, сложив руки за спину. — Чем могу помочь славной паре молодых? — не допустив ни единой мысли, что отношения между вами далеки от романтических, своими словами дедушка застал вас врасплох. Щёки твои тут же вспыхнули, а глаза округлились, Юта же просто хлопал ими, то и дело открывая и закрывая рот, как рыбка. — Я бы хотела найти м-масляные краски… И набор колонковых кистей. — Ты и сама не знала, почему не поправила старика. Быть может, в глубине души тебе хотелось, чтобы в глазах остальных вы и вправду были парой… Однако и Юта не проронил ни слова, чтобы прояснить ваши отношения, что не могло не стать удобрением вокруг росточка, посаженного в твоём сердце. И прямо сейчас, стоя посреди стеллажей из самых разных красок и картин, самой яркой и живописной в глазах юного Оккотцу была ты. Сосредоточенно разглядывая кисти на полках, ты даже не подозревала какими глазами он следил за тобой, разглядывая каждый изгиб твоего тела, каждую родинку на спине, открытой его взору собранными в пучок волосам — так неряшливо, но так мило… Хотелось подойти поближе, провести кончиком носа по шее, вдыхая сладкие нотки персика — без капли пошлости и напора, нежно и едва ощутимо, чтобы не спугнуть, однако желание так и остались желаниями, которые Юта зарыл поглубже до «правильного» момента. Можно ли было назвать момент правильным, когда он, машинально схватив твою руку, спрятал тебя за спину от проезжающего по тратуару велосипедиста? Тогда, когда вы стояли напротив фургончика с мороженным, выбирая сироп? А в тот момент, когда кормили уток в парке, стоя друг к дружке слишком близко — чересчур для тех, кто именует себя друзьями? — Боже, как же жарко-о-о… — простонала ты, откинувшись на спинку лавочки. Ни холодный чай, ни купленный в барахолке веер не спасал от палящего солнца. — И не говори… — согласился Оккотцу и сморщил нос, сидя рядом с тобой и сумкой, что служила некой преградой между вами, — ну, зато ты наконец-то купила краски, которые так давно хотела. — И время хорошо провела… — мечтательная улыбка растянула уголки губ, когда ты запрокинула голову назад. Фрагменты воспоминаний о событиях давностью в несколько часов, дней и недель каруселью играли перед глазами, стоило их в блаженстве смежить. Но о чём сидящий рядом парень не знал, так это о том, что все до единого были с его участием. Как он протягивал руку помощи на тренировках, не желая, чтобы ты занималась с Маки, — аргументируя это тем, что «её методика слишком грубая»; как усаживался рядом в столовой, всегда отдавая сладости тебе, ведь знал, что ты любишь их, ведь хотел видеть счастливую улыбку на твоём лице; как захаживал к тебе в комнату, когда простуда свалила тебя с ног — как бы не отнекивалась от его заботы, боясь заразить и его самого, он оставался до тех пор, пока жар не спадал. В моменте тишина больше не казалась вам неуютной, теперь вы наслаждались ею в компании друг друга. Гомон детских голосов, разносящихся по парку, шаги прохожих, пение птиц и лёгкий плеск в пруду — с закрытыми глазами всё это казалось слишком отчётливо. Казалось, даже жара больше не доставляла такого сильного дискомфорта. Всё было слишком хо-ро-шо. Кап. Почувствовав на лице что-то мокрое, занавес густых ресниц затрепетал, устремляя взор глаз в небо. Кап. Кап. На глади воды, словно на полотне, стали вырисовываться круги. — Вот чёрт, сейчас ливанёт, — немного заторможенно, не до конца веря в надвигающийся ливень, произнес Юта с беспокойством в голосе, так же как и ты, глядя вверх. Некогда чистое небо медленно затягивалось тучами со всех сторон, с каждой минутой сгущаясь над головами жителей всё сильнее. — Побежали скорее к остановке! Юта не дал тебе и времени на возражения: одной рукой схватил твою, а другой — сумку с кистями и красками, срываясь с места. И он оказался прав. Негаданно ливень обрушился на город, что так долго нуждался в его милости. Казалось, будто всё живое испустило облегченный вздох, радуясь капризам природы. Как муравьишки, все те, кому не посчастливилось оказаться в разгар ливня на улицах, начали суетиться, убегая кто куда. Крепко держа друг друга за руку, вы бежали по лужам, не обращая внимания на промокшие кеды. Сейчас было не до этого. Дыхание спирало, в груди жгло, но, несмотря на это, глупый смех становился всё громче. Пальцы ваши лишь крепче переплелись меж собой в крепком замочке, и, обернувшись на тебя, Юта вдруг словил себя на мысли, что это — тот самый момент, который он так долго преследовал в своих мечтах. Его бег немного замедлился, он собирался и вовсе остановиться, чтобы притянуть тебя для поцелуя под дождём, обескуражив своей решимостью, но у судьбы были свои планы на этот счёт. Не обратив на это особого внимания, ты потянула Юту за собой, ускоряя бег. Вы поменялись местами и теперь ты вела, оставляя Оккотцу позади. — Юта-кун, не отставайте! — смеясь, прощебетала ты ему, и юноша готов был поклясться, что услышав твой смех, его сердце сделало сальто. — Я нашла где нам переждать грозу! Одиноко стоящая телефонная будка была в разы ближе остановки, — на неё-то и упал твой взгляд. Да и была она единственным вариантом в данной ситуации, а потому ты так резво затащила Оккотцу внутрь, не дав и возразить. Мокрые до нитки, вы стояли в тесноте кабинки, переводя сбитое дыхание. Неприятное ощущение воды в кедах мало волновало, как и прилипшие к телу вещи — в каких-то участках это виднелось чётче, в каких-то нет, но то, как отчётливо влажный хлопок прилипал к твоей груди, подло открываю взору соски, затвердевшие от холода… Лучше бы Оккотцу этого не видел, ведь теперь перед его глазами была лишь эта картина! Он быстро отвернул голову в сторону, как погремушка, махая ею налево-направо, будто это могло стереть воспоминания. Вся его решимость притянуть тебя для первого поцелуя растаяла, как мороженое под палящими лучами солнца, больше он не чувствовал себя так уверенно. Однако не один он в эту минуту испытывал муки собственных демонов похоти, что сидели на плечах, нагло спихнув ангела-целомодрия… Юта был слишком поглощен мыслями, чтобы заметить, как его серая футболка облепила торс. Подтянутое тело, что постоянно было скрыто за формой колледжа и мешковатыми одёжками, прямо сейчас, буквально на расстоянии вытянутой руки, красовалось перед тобой, словно античные статуи на глазах прихожих в музей. Дождь лупил по стенам будки, и конца ему не ожидалось. «Возможно, это была самая бездумная идея», — корила ты себя во вновь обретённой тишине, пока глаза стыдливо смотрели куда-то вдаль, стараясь выбросить из головы очертания тела Оккотцу. Стоя напротив друг друга, головы ваши были по разные стороны. Стеклянные стенки начинали запотевать, и холодок больше не страшил дрожащие тела. — Ты… Сильно промокла? — первым, как и подобает настоящему мужчине, разрезал тишину Оккотцу. Неуверенно и боязливо он прощупывал почву под ногами, и в том было его очарование. — Не меньше вашего, — со слабым смешком ответила ты, глядя под ноги. Пучок под весом мокрых волос неприятно потянул за корни, давая о себе знать. Ты догадывалась насколько ужасно он выглядел прямо сейчас, и потому быстро избавилась от него, выжимая всю воду из распущенных волос. — Тебе не холодно? — казалось, что вместе с холодом в будке уходила и нервозность Юты. Прислоняясь к стенке, он осторожно поднял свой взгляд, стараясь не смотреть на изгибы твоего тела. — Нет, уже нет. А вам? — неведомо следуя за его примером, ты также повернула голову в сторону старшего товарища, наконец встречаясь с ним взглядом. Взглядом чистого обожания. И чем дольше вы смотрели друг на друга, тем громче отбивали ваши сердца, тем выше поднимались уголки губ в глупой, но такой влюбленной улыбке. ᅟ — Нисколько. Оккотцу был уверен, что даже если его настигнет февральская метель, своим холодом обжигающая до самих костей, рядом с тобой он этого не почувствует. Ни холода, ни голода. Ни упадка сил, ведь слова твоей поддержки для него эффективнее любой чудодейственной пилюли. Всё с тобой он сможет стерпеть. Он понял это, когда, отбросив страх и смущение, заглянул в твои глаза, увидев в них всё то, что томилось внутри него эти два года. И именно тогда Оккотцу понял, что момент чертовски правильный. Не произнося ни слова, Юта выровнялся и наклонился поближе к тебе. На кончике языка он ощущал сладкий парфюм, исходящий от твоего тела, и гадал, будут ли твои губы такими же, пока пальцами скользил к затылку, зарываясь в мокрых локонах, чтобы притянуть ближе, и, не отрывая глаз, слиться в поцелуе. Незрелом, чистом и таком сладком. Вкус съеденного пломбира до сих пор танцевал на твоих устах, и, почувствовав его, Юта не смог сдержать едва слышного стона. Он и сам от себя такого не ожидал, из-за чего невольно распахнул глаза. Было ли это из-за сладости, или же всё же мягкости твоих губ, он и сам не знал, но отстраняться так быстро точно не хотел, а потому накрыл другой рукой мягкую щеку, вовлекая в поцелуй ещё глубже. Ты не знала, как долго вы целовались, как долго одеяло ласки окутывало вас в этой тесной кабинке, но потихоньку, сквозь грохот сердцебиения, что бил по ушным перепонкам, ливень начал стихать. Это было видно, стоило вам отстраниться другу от дружки и протереть ладошкой запотевшие стёкла. — У вас губы опухли, — хихикнула ты, проводя большим пальцем по нижней губе Оккотцу. — Правда? — спросил он, подхватив твой смешок. — Это стоило опухших губ. — Правда? — самодовольная ухмылка тронула твоё личико, в то время как ручонки скользнули вверх к его шее, живым ожерельем окольцовывая её. Ты смотрела на него снизу-вверх, наслаждаясь моментом уединения и тем, как его собственные руки ложатся тебе на талию, притягивая ближе к себе. — Ещё как правда. И я бы повторил это ещё сотни раз, если ты позволишь мне. — Вам я готова позволить и большее, Юта-кун. Переждав дождь в объятиях друг друга, держась за руки, вы вышли из телефонной будки уже не друзьями, а настоящей парой. Золотой час освещал мокрый асфальт, слепя своим светом прохожих. Запах петрикора, смешавшийся с запахом цветущей глицинии, витал в воздухе, дурманя сладким ароматом… И только Оккотцу не слышал его. Запах твоего парфюма было единственным, что он ощущал, — и ни на что бы это не променял. Ни тогда, ни сейчас, когда, уткнувшись в твоё плечо, вдыхал его, сидя в полупустом вагоне поезда по дороге в колледж, ни на секунду не разъединяя переплетённые ладони.