смирись и расслабься

***

      руслан совсем не понимал, в чем причина его тоски. вроде бы все хорошо, у него нет причин чувствовать какое-то странное опустошение внутри себя... да и все бы ничего, если бы это не продолжалось настолько долго. ему начало казаться, что печаль въелась в его душу, вовсе и не желая отпускать. жизнь шла своим чередом, никуда не спеша: общение с друзьями, запись музыки, плановые посещения врачей... но что-то было не так, что-то внутри с каждым днем все больше болело и ныло, да и ныло так, что иногда на стены залезть хотелось. нервно покачиваясь, стоя вблизь индукционной плиты, тушенцов упирался лбом в вытяжку. перемешивал кипящие макароны, паралельно слушая свою коллекцию виниловых пластинок... музыка лилась в уши, пытаясь заполнить собой мысли мужчины, но у нее, увы, ничего не выходило. разум был забит не самыми приятными для руса мыслями настолько битком, что голос с проигрывателя терялся вовсе. последние пару лет руслан жил по графику, но по его ощущениям, жизнь по расписанию его только больше выматывала. лечь спать в одиннадцать, встать в восемь, позавтракать, спланировать день... ему это не нравилось. чуть задумавшись, тушенцов покачнул головой и намотал на вилку спагетти. подул, попробовал– готовы. слил воду, промыл порцию холодной водой, переложил в тарелку, положил сверху приготовленный чуть ранее гуляш. поставил тарелку на стол, налил себе воды, сел. голода как такового он не особо чувствовал, основываясь лишь на «нужно», поэтому первые пару минут вообще играл в гляделки с макаронами и когда-то живой коровой. помимо него и проигрывателя дома никого не было. ирис уже как несколько лет живет у мамы, а отношения у него совсем не клеились... в отличие от блядских макарон, которые так и норовили стать одним целым, подгоняя руса есть быстрее, да пиздовать в кровать. машинально двигая рукой со столовым прибором, он кое-как впихнул в себя порцию, запил стаканом минеральной воды и поставил грязную тарелку в раковину. желания мыть посуду не было, однако утром оно тоже вряд ли появится. тяжело вздохнув и уткнувшись лбом в верхнюю дверцу посуденного шкафа, он намылил губку и принялся за собой мыть. из потока сознания его вырвало ощущение неприятной пульсации в руках– из крана лился кипяток, испуская клубы густого пара. болезненно шикнув, рус выкрутил холодную воду до упора, обращая взгляд на свои обваренные руки. красные, подрагивающие от боли, укутанные в белой дымке которую сами же и испускали. – блять, – вырвалось у него вслух. слегка сжав в руках тарелку и губку, он отодвинул голову от дверцы на пару сантиметров, но спустя считанные секунды впечатался в нее снова с глухим стуком. подержав ладони в холодной воде, ему мимолетно стало лучше. домыв тарелку, кастрюлю и замочив в мыльном растворе сковороду (ему стоило бы купить новую, к этой уже все прилипает и подгорает, но все никак не может доехать до магазина), он вытер болящие руки о полотенце и наконец выключил свет, не торопясь идя в свою спальню.       закрыв открытую ранее межкомнатную дверь, он подошел к проигрывателю и выключил пластинку. включил подсветку, открыл окно на проветривание, зашторил их. лег в кровать, перевернулся на бок... пальцы жгло, изнутри все пульсировало и, по ощущениям, под кожей текла ебанная лава. чуть поджав под себя колени, тушенцов вздохнул. а ведь всего несколько лет назад боль была с ним ближе, чем сейчас тоска и грусть. подоткнув к лицу утежленное одеяло, он начал копаться в своей голове и воспоминаниях. он словно рылся в коробке, что была полностью укутана в паутине. все покрыто толстым слоем пыли, а найденные в ней вещи заставляют печально улыбнуться– хорошо тогда было.

***

      руслану вообще не нравилось находиться в большой компании. ему было намного приятнее отойти в сторону с кем то одним, покурить, поговорить по душам... в тот злосчастный день для этого он выбрал именно даню. ему не было интересно слушать онешко, не было интересно слушать других. взгляд прикован был только к одной персоне, мало знакомой ему, но почему-то очень привлекательной. выбрал подходящий момент, выудил на улицу, разговорил... и, наверное, это было ошибкой. такого быстрого развития событий у тушенцова никогда не было. они в шутку назвали друг-друга «родственными душами», часами говорили о том, как они похожи и что жизнь уж точно не зря их свела. случайных встреч, как таковых, не существует– рус понял это еще тогда, однако «тогда» ему казалось, что это хорошо. тушенцов, наверное, даже сейчас не понимает, как их дружба скатилась в некое подобие отношений. почему в некое? они никогда не афишировали это другим, а тем более не хотели признаваться себе же. официально никогда и никуда не вступали, но клялись друг другу в любви. что творилось в их головах– только самому богу известно. серый питер кусал парней ноябрьским морозом, а бычки наоборот, лизали пальцы оставляя мелкие ожоги. победно закинув руку на чужое плечо, руслан вдыхал холод, никотин и родной запах тела. данины пальцы аккуратно лежали и спетались в замок на чужом копчике, пока сигарета медленно таяла на глазах. на сером небе сгущались снежные тучи из которых вот-вот повалит первый снег. соприкасающиеся груди в легких осенних куртках грелись, оставляя спины беззащитными. усталость брала вверх, заставляя руслана заговорить первым. – дань, устал, – поднес фильтр к губам, затянулся с тихим чмоком, сопровождающийся писком сигареты, – поехали домой? что тушенцов подразумевает под домом? только ему самому известно. жили они пока что раздельно, однако часто приходили друг к другу «в гости», оставаясь на ночь, день... бывало даже на неделю и больше. – поехали, – кашин равнодушно выкинул бычок на землю, притягивая руслана к себе ближе. – сам вызовешь таксу? – сам вызову, – руслан поступил с окурком иначе– докинул его до урны. потянулся за телефоном, набрал номер, проговорил адреса. стали ждать, также нежно обнимаясь. на этом этапе, их романтика заключалась только в объятиях и последней сигаретой в пачке, которую они курили на двоих. или, еще лучше, подкурить свою сигарету о тлеющий носик чужой.       тушенцов не парился насчет того, сколько же у водителя займет времени доехать до бара. мерз он только физически и то, не особо сильно. ему наоборот хотелось подольше постоять в обнимку с близким человеком, замечая, как на его светлую челку и капюшон надетой под низ кофты приземляются мелкие снежинки. такие маленькие, уникальные и безумно красивые. хотелось стоять так вечно, всю жизнь, но неизмеримое время протекло сильно быстро. подъехала машина, пришлось отлепиться друг от друга и сесть в салон. по дороге «домой» данила нерешительно взял тушенцова за руку, смотря в окно и наблюдая за тем, как же все-таки красива историческая культурная столица. руслан мог себе поклясться, что его сердце наровило остановиться в ту же секунду, как чужая рука накрыла его чернильную ладонь. по-глупому улыбнувшись и уткнув взгляд в свои колени, так они и добрались до квартиры. шли в абсолютной тишине, пока кашинские подушечки пальцев поглаживали чужие замерзшие костяшки. поднимаясь по лестнице к подъезду, русу абсолютно не хотелось вынимать свою руку из чужой, чтобы достать ключи. но пришлось. наконец добравшись до квартиры и закрывшись в ней вдвоем, руслан уже не говорит дане чувствовать себя как дома, потому что он уже дома. повесив куртки и сняв с ног кроссовки, они ныряют вместе в спальню. тушенцов любезно предоставляет парню свою домашнюю одежду и переодевается сам, потом сразу же с головой погружаясь под одеяло, наблюдая за данилой. рыжий был особенно красивым в растянутых шортах и футболке, чуть потрепанный, с оледеневшей после улицы кожей. он ложится рядом сразу же, закинув голову на плечо и лениво обняв одной рукой. глаза сами по себе закрываются.       утром даня не уехал. даже вечер провел в компании руслана. и следующим утром он, кажется, никуда не собирался. это было похоже на соседство– приготовили друг другу завтрак, по очереди помыли посуду, вместе убрались. только вот было одно «но» в подобном соседстве– объятия. а после, одним безумно холодным вечером, даня впервые прикоснулся губами к чужой щеке. было похоже на то, что он вообще случайно это сделал, когда обнимал тушенцова со спины, но сколько же это вызвало эмоций. это был взрыв, фейерверк, пожар внутри... пожар, что сжег вообще весь остаток пропаленного разума. в ту же ночь руслан впервые поцеловал его в губы. они стояли на балконе, полураздетые, в сланцах и накинутых сверху ветровках, в томном свете тусклой лампочки с комнаты. их силуэты грели фонари с улицы, под окном мимолетно проходили залетные люди. данины губы такие потрескавшиеся и сухие, с металлическим привкусом и сладостью от вишневого фильтра сигареты, дрожащие не то от холода, не то от переполняющего желания. тогда это казалось нормальным, не вызывало никакого резонанса в голове. данила остался надолго, но по истечению некоторого времени все таки уехал... но спустя несколько часов вернулся уже с рюкзаком. руслан не был против, даже наоборот– за. одному жить скучно и грустно, а тут такой приятный сосед! они вместе писали музыку, ходили курить, смеялись за завтраком и хвалили еду друг друга... а вечером засыпали в обнимку под одним одеялом, в полу-сне невпопад целуясь. никакого гейства– всего лишь чувства и отсутствие женского плеча рядом. каждый их день был не похож на предыдущий. вчера они могли сидеть весь день в фл, а сегодня уже гулять по питеру и кидаться снежками. они проводили время одним словом ахуенно, тушенцов никогда за всю свою жизнь не проживал такой бури внутри себя. это было не описать словами. он любил каждую секунду, проведенную рядом с кашиным, но не мог сказать себе одного– любил ли он самого кашина, или просто сильно кайфовал от времяпрепровождения с ним. тяжело было судить о чувствах, когда до этого у тебя и друзей нормальных толком то не было, что уж говорить о девушках... но как же замирало дыхание на пару с пульсом, когда кашин нежно обращался к «русе». день, когда он впервые так его окликнул, отпечатался на корке сознания не то болью, не то сладостью. даня, вроде, попросил принести воды или что-то в таком духе, а руслан стоял как истукан пару секунд, переваривая сказанное ему. потом еще и переспросил с мыслью «а вдруг послышалось?». с того момента, оставаясь наедине, данила только так и обращался к руслану, а сердце трепетно билось в груди каждый божий раз, все никак не привыкая к этому.

*

      абсолютно также они провели и новый год. обнимались, пили шампанское и целовались под бой курантов. руслан тогда приготовил просто сногшибательный крабовый салат, оливье и что-то еще. кашин хвалил его, говорил, что даже его мама такой никогда не готовила (у нее никогда не получался настолько вкусный, если быть точнее)... это грело душу. но, наверное, то, что согрело ее еще больше– до безумия странный, пьяный петтинг, но даже он не смог выйти за рамки «дозволенного друзьям». при этом они все еще не встречались, не говорили слов любви, не хотели осозновать. игривый петтинг постепенно перетекал в касания без одежды, потом в горячие руки, что "случайно" касались живота под задравшейся футболкой, а потом и вовсе в секс. их «первый раз» руслан, наверное с никогда не сможет выкинуть из головы вообще. он, после душа, даня, что помылся первым, и снова эти игры. смазанные поцелуи в щеки, скулы, горячее и нервное дыхание над ухом. руки уперлись в чужие плечи, сжимая их, глупая улыбка сменилась на дразнящую. чужой суровый взгляд, блеск покачивающейся серебряной цепочки в тусклой комнатушке. первый вздох, стон, первое «серьезное» касание без игры, скрип кровати под тяжестью двух движущихся на встречу друг дружке тел... и, самое до дрожи пробивающие, первое ощущение стекающей бесцветной жижи по бедрам. пятно на простыне, про которое они забудут, и, наконец, кульминация. с выступающим на лбу потом, даня все также лежит на чужом плече и лениво обнимает руслана одной рукой. по ощущениям, температура у обоих давно перевалила за сорок, голова кружилась от ощущений, а глаза сами по себе закрывались от бешеной усталости.

***

      тушенцов нервно перевернулся на другой бок, сглотнув слюну и разомнув горящие пальцы. краем глаза он заметил время на часах, стоящих на тумбочке– половина первого. сна нет ни в одном глазу, а вся голова забита тем, как же им тогда было «хорошо». сейчас, практически в тридцать лет, это кажется полным безумием. как он вообще мог такое допустить? начиная от объятий и заканчивая... нет, это даже про себя говорить противно. оглядываясь на свое прошлое, руслан прекрасно осознает где и какие он допустил ошибки. пересматривать в тысячный раз то, как их можно было бы избежать– бессмысленно. к сожалению, время неоспоримо бежит вперед и никогда не оглядывается, не дает исправить и не спрашивает, какого исхода хотел бы ты. времени плевать, оно идет дальше, и дело тут даже не в том, что оно не живое и не осязаемое. с силой стиснув зубы, руслан прогоняет в голове несколько лет их совместной жизни. сейчас ему предельно ясно, что по факту, кашина можно считать бывшим партнером. не взирая на то, что они никогда не вступали в отношения и никогда из них не выходили, это все буквально подходит под описание какой-нибудь среднестатистической парочки... только вот ответственность за это все брать не хотелось никому из них. хотя, наверное, руслан и мог бы взять, даже за двоих. лишь через несколько месяцев после «расставания» он смог признаться себе– данилу он любил. любил сильно и искренне, готов был двигаться дальше, расти и меняться, выводить их "отношения" на новый уровень, однако на одном энтузиазме и готовности он далеко не ушел. можно сказать, даже поскользнулся и сел в лужу. перебирая сундук понятого и принятого к сведению, рус подбирается к своей самой горячо не любимой теме. странные "звоночки" начались еще тогда, когда по факту, все было якобы хорошо. понять их руслану удалось лишь в осознанном возрасте и это самое понимание было для него убийственным. оно пришло среди ясного дня, а ощущалось и того хуже– словно удар молотком. только богу известно, удалось ли бы сохранить их "отношения" если бы руслан отказывался выполнять просьбы, или все было и без того неизбежно?..

***

      устало пяля взгляд в телевизор, руслан перебирает светлые пряди волос дани. аккуратно наматывает на пальцы, растирает волосинки между большим и указательным, почесывает кожу головы и, самое что интересно, делает это вообще без задней мысли, просто машинально. – русь, – окликивает даня, нервно сминая край футболки тушенцова, – у меня к тебе плохая просьба. – какая такая плохая? – перестает перебирать волосы, застыв в одной позе. глаза нервно пялятся уже не в телевизор, а на стыдливую морду нервничающего данилы. тушенцову тогдашнему просьба данина показалась такой же «игрой» как и все остальное, что происходило между ними. разнообразие в половой жизни, чтобы не заскучать и все такое... он не разглядел в этом ничего такого «плохого», как высказался и приподнест это данила. первый раз было неловко, немного стыдно и, конечно, страшно. страх окутывал только в том плане, что рус боялся принести ему слишком большую боль, спугнуть, убить все горячее напряжение между ними... но кашин наоборот, вопреки всем ожиданиям, просил бить с большей силой. хлысткие удары ремнем разносились по квартире. жгучие следы оставались на спине парня, пульсировали и горели огнем, но он продолжал просить этого. прикусывал подушку зубами, утыкал нос в нее же, мычал... но не просил останавливаться. кожаная полоска в руках руслана издавала хлопки, изредко щелкала и временами, между ударами, свистела в воздухе, когда тот замахивался. с каждой новой просьбой кашина, руслану было все легче наносить ему увечия. если рыжий занимал «активную» роль, то просил царапать ему спину со всей силы, в иных случаях– требовал шлепать и бить, придушивать и применять всевозможную силу. каждый раз они потом вместе обрабатывали раны, говорили и зачастую присасывались к бутылке... это также быстро вошло в привычку, подобно объятиям и поцелуям, вовсе не казалось странным. наоборот, обыденным и непримечательным. даня заметно похудел. мало ел да спал, много пил и курил, а еще больше и чаще просил его уродовать. в таком соотношении его состояния у руслана закрадывались мелкие сомнения но, он, как покорный слуга, выполнял все, о чем его просили. они никогда не обсуждали сильно личные проблемы, что тревожило и о чем переживали– как-то не принято у них такое было. открывать свою грудь, вскрыв ее и оголив костлявые ребра, показывать скелетов в шкафу было стыднее, чем оголить скрытое под одеждой тело и попросить выебать. пока проблемы не касались конкретно соседа– они не оглашались по причине «а смысл мне его нагружать?». эта позиция изначально мертворожденна, но тушенцову, чтобы это осознать, потребовалось неприлично много времени, рамки которого даже вслух проговорить стыдно.       да так бы и шла их соседская жизнь с подпиской плюс, если бы тушенцов как-то раз не полез туда, куда вовсе не нужно. была у него такая противная черта характера в прошлом– подвешенный язык, который невозможно держать за зубами. возможно, тогда это казалось именно так (лезет туда, куда ему двери закрыты), но сейчас, пересмотрев все свои повадки, можно было назвать это желанием всем помочь. безвозмездно стать спасательным кругом, поджечь себя самого ради того, чтобы согреть такого близкого человека. был до безумия холодный февральский день. тогда погода была отвратительная: сырая, мокрая, дул сильнейший ветер. они проводили его как обычно– утром пили кофе, ходили курить на балкон, общались, все по накатанной. руслану самому в тот период жизни было не очень по всем параметрам– большая загруженность, вечные ссоры и терки по работе, плохие прогнозы от врачей. здоровье, из-за наплевательского отношения, очень сильно подкосилось: телу однозначно не нравилось то, что руслан пил по несколько литров редбулла в день, мало спал, плохо ел, совсем не контролируя рацион питания... но он молчал, в абсолютной тишине сдавал анализы и консильтуровался, решал проблемы и старался жить. данила, выпив третью чашку кофе, сел писать текст, паралельно занимаясь битом. руслану очень нравилось наблюдать за ним в рабочее время: всклокоченный, нервный и дерганный, матерящийся под нос и настукивающий ритм по столу, пока сидит с открытыми заметками на телефоне. что-то бубнит про себя, закидывает голову в потолок, кусает и облизывает измученные губы в сотый раз. не хотелось его тревожить, наоборот, было желание запечатлить его в памяти именно таким, похожим на погоду весной. примостившись на кровати слева от погруженного в свой мир дани, руслан листает новостную ленту. глазами окидывает заголовки, бегло читает содержание, рассматривает прикрепленные картинки. не самое лучшее времяпрепровождение, разумеется, но что ему остается? мерзкая погода на улице, занятое рабочее место, никакого вдохновения... – руслан, – резко и громко окликнул кашин. тушенцова аж передернуло от, во-первых, громкого звука, а во-вторых, от полной формы имени. – да? – он вопросительно взглянул через свое плечо на данилу, который как ошпаренный вскочил с кресла и начал стягивать с себя домашнюю кофту. – сейчас. отложив телефон в сторону, руслан прикусил внутреннюю сторону щеки. да, после первой просьбы желания данилы вслух не проговаривались и, наверное, стоило бы смириться и расслабиться... но руса это почему-то напрягало. и вот, тушенцов снова сидит сверху, наносит удары ремнем по лопаткам, позвоночнику, скользит вниз к пояснице... пока даня под ним вздрагивает и мычит в пуховую подушку. привязанный галстуком к изголовью кровати, не в силах даже дернуть руками. на его спине практически не осталось мест без ран, старые же затягивались с нежеланием, а на некоторых участках так вообще остались шрамы. просьбы бить сильнее, удар через разрез воздуха... в ход уже идут отросшие ногти, но что-то остановило руслана в этот момент. проведя по позвоночнику сначала подушками пальцев... на них что-то осталось. сфокусировав расслабленный взгляд на них, сердце чуть не ушло в пятки– на коже осталась кровь. достаточно заметная, ощутимая, липкая. в нос сразу же ударил неприятный запах металла, как будто только что подержал в руках мелочь или ключи. тремор пробил все тело от головы до пяток. – так, все, дань, я... – голос слегка задрожал под конец, но быстро собравшись в кучу, он сконцетрировался. – я устал. руслан подтянулся ближе к голове кашина, развязывая его руки и откидывая тонкую тряпку в сторону. тот перевернулся на спину, потирая запястья друг о друга, подобно действию, когда кто-то нанес туда парфюм и желает скорейшего раскрытия аромата. аккуратно устроившись на чужом плече, тушенцов поджал нижнюю губу и чуть нахмурился. – у тебя все хорошо? ты как-то... – замолчал, подбирая нужные слова,– зачастил. – да, все хорошо. – дань, если тебя что-то беспокоит, то ты... можешь поделиться со мной, я не осужу тебя, – руслан говорил это настолько мягко, что даже перине стоило бы подвинуться. – я услышал тебя. не надо. – нет, если не хочешь говорить мне, то я мог бы дать тебе контакт своего психолога и... тут данила не выдержал. перебил, повторил ранее сказанное намного громче и крайне нервный покинул комнату, оставив тушенцова одного. вновь поджав губу, он вздохнул и лег в то же положение, в котором лежал читая новости. дани долго не было, предположительно, он был на кухне– вероятнее всего, пьет воду, чтобы успокоиться. в тот день они больше не разговаривали. рус пытался извиниться, но даня делал вид, что ничего не слышит, да и самого руслана игнорировал, делая вид, что никого, кроме самого дани, в квартире нет. утром он уехал. уехал навсегда, так и не вернувшись снова.

***

      руслан вновь съежился. из под одеяла выглядывал лишь кончик его носа и глаза. глаза, полные грусти и отчаяния, с сильно нахмуренными бровями. поступок данин ему все еще был не ясен, почему он так остро на все отреагировал? да, желание помочь, возможно, было слишком навязчиво... но чтобы настолько? данин уход из жизни руслана повлек за собой множество проблем. тишина в доме начала давить на мозг, жизнь в квартире, где были они вместе, стала в тяжесть, а физическое состояние с колоссальной скоростью упало вообще до минимума. дни посерели, одиночество давило на черепную коробку стальными ободками. было настолько плохо, что на протяжении первых месяцев было желание вернуть две тысячи седьмой. его начало еще сильнее дергать, руки вечно тряслись, а параличей стало в три (а то и во все четыре) раза больше, но теперь успокаиваться стало труднее в разы. попытки дозвониться, дописаться до дани оборваны были в первую неделю– его, видимо, подзаебали вечные сообщения. молча кинул в черный списк везде, где только смог. руслан жил в непонимании– за что? почему? зачем? столько вопросов в голове– ни одного ответа. нынешнее состояние чем то напоминало то, только вот с осознанием того, что это все было неизбежно. их «любовь» рождена была мертворожденной, у нее не было никаких шансов на дальнейшую жизнь. сейчас уже не так важны мотивы рыжего, просто хотелось бы услышать, что он вообще думает о прошлом. любил ли? что тогда творилось в его голове? сожалел или смирился и расслабился?       тушенцов также пришел к выводу, что, наверное, если бы они с самого начала научились говорить проблемы в слух, этого можно было бы избежать. это не значило, что их союз прожил бы до нынешних дней, но уж точно продлился бы на пару месяцев, а может даже лет. он ведь так и не знает, в чем была причина такого поведения, почему именно он был выбран как насильник для данилы. в голове даже пробегали мысли насчет того, что даня изначально с русланом «встречался» в виде акта селфхарма. жаль, что нельзя залезть в чужую голову– этого тушенцов хотел даже больше, чем обернуть время вспять. он вроде и проработал это все, обдумал от и до, придумал иные концовки их совместной истории– уже создалось ощущение, что он абсолютно каждый троп выдумал, а иных даже не осталось, поэтому единственное, что ему остается– это пережевывать в голове то, что было по настоящему. но это все бессмысленно– руслан в помине не повелитель времени и даже не близко. он совершенно обычный человек, в руках которого даже рассада на окне умирает, не говоря уж о таком гигантском понятии времени...       не выдержав напора своих мыслей, тушенцов перевернулся ближе к прикроватной тумбочке. стянул с нее телефон, прищурился и сморщился из-за яркости экрана, что ослепил его привыкшие к тьме глаза. «половина второго»– скупо проговорил про себя, проклиная за то, что вообще хочет сделать. разблокировал, зашел в телеграм. нервно двигал большими пальцами над клавиатурой, как будто оценивая свой грядущий поступок и прикидывая все риски в голове. набрал контакт, открыл профиль... потупился в него, заострив внимание на «был недавно», зашел в пустую переписку. дурацкий стикер с крокодилом махал ему, предлагая начать переписку именно так. скрытая аватарка сверлила руслана, статус активности еще больше дразнил и как будто предлагал написать. смотря на мигающий курсор в строке ввода, он принялся что-то резво печатать. исправлял опечатки, соблюдал пунктуацию, но по истечению минут так десяти тыкнул по тексту трижды и нажал стереть. откинув телефон в сторону, где он и лежал, он повернулся на спину и раскинул руки в стороны. еще раз вздохнув, закрывая глаза, его губы медленно зашевелились. – смирись и расслабься... живи счастливо...