Я и есть проблема

      Чонгук в сотый раз одернул рукава пиджака и бросил взгляд на своё отражение в зеркале. Костюм сидел неестественно — в американской школе о форме и речи не шло, там он мог носить что угодно, а здесь приходилось подстраиваться под строгие корейские правила. За последний год он заметно раздался в плечах, и даже заказанный всего пару месяцев назад пиджак всё равно стеснял движения. Чуть отросшие волосы, которые он не успел подстричь перед отъездом, падали на глаза, и он откинул прядь со лба с привычным раздражением. Узел галстука удушающе сдавливал горло, слишком уж точно отражая его внутреннее состояние.       Для него в Корее всё ощущалось чужеродным, несмотря на то, что именно она числилась его родиной. Язык, на котором он последние годы говорил только с родителями, вдруг должен был стать основным. Место, которое он помнил лишь по детским впечатлениям и редким визитам к бабушке, теперь должно было заменить привычную жизнь в Калифорнии.       — Чонгук-а! Завтрак готов! — донёсся снизу голос мамы.       Он невольно поморщился. В желудке от волнения словно поселился холодный ком, и мысль о еде только усиливала тошноту.       — Не голоден, сейчас спущусь! — крикнул он в ответ, снова поворачиваясь к зеркалу.       Что, если в этом городке не найдется никого, с кем он мог бы по-настоящему сблизиться? Друзья из Америки еще писали ему, но Чонгук уже чувствовал, как они незримо отдаляются — было все меньше общих тем, все больше событий, в которых он уже не участвовал. Не то чтобы он стремился всем понравиться в первый же день в новой школе, но ощущение растущего одиночества последние дни не давало покоя. Чонгук нахмурился, отгоняя мысли.       — Всё будет хорошо, — сказал своему отражению по-английски, привычно переключаясь на язык, который все еще звучал естественнее родного.       Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять нарастающее беспокойство, подхватил рюкзак и спустился вниз. В прихожей уже суетилась мама, помогая Хёрин надеть куртку. Его пятилетняя сестрёнка с двумя забавными хвостиками и яркими заколками вертелась на месте, явно взволнованная своим первым днём в новом садике.       — Чонгук, завтрак на столе! — окликнула его мама, на мгновение отвлекаясь от возни с дочерью и поправляя свое аккуратное каре.       — Не могу, совсем нет аппетита, — улыбнулся он как можно спокойнее, стараясь не выдать, насколько сильно нервничает. — Лучше возьму что-нибудь в школе.       Мама открыла рот, собираясь возразить — он почти видел, как она готовится прочитать ему лекцию о важности завтрака, но вместо этого просто вздохнула и кивнула. То ли поняла его состояние, то ли решила не тратить время на споры.       Отец, высокий и широкоплечий, уже ждал их у двери с ключами от машины. Чонгук унаследовал от него не только рост и телосложение, но и эту манеру тихо наблюдать, когда остальные суетятся. Пока они с отцом молча обменивались понимающими взглядами, Хёрин, подпрыгивая от нетерпения, пыталась сразу надеть обе туфли, путаясь в сложных застёжках.       Только спустя ещё десять минут они наконец уселись в машину. Отец завёл мотор, и Чонгук прислонился головой к прохладному стеклу, глядя на проносящиеся мимо улицы. Этот маленький городок, зажатый между холмами, когда-то хорошо знакомый, теперь казался совершенно чужим. Аккуратные домики с черепичными крышами, редкие семейные лавочки, пожилые люди, неспешно идущие по тротуарам — всё выглядело непривычным.       — Нервничаешь? — спросил отец, бросив на него взгляд в зеркало заднего вида.       Что за глупый вопрос, — подумал Чонгук, но вслух только неопределённо пожал плечами. Как объяснить, что нервы — это лишь верхушка айсберга? Что внутри него целый ураган эмоций: страх, любопытство, тоска по прежней жизни, неуверенность в новой.       — Не переживай, оппа. Ты обязательно найдешь друзей, — Хёрин с серьезным видом похлопала его своей маленькой ручкой по плечу в успокаивающем жесте. — Ты же самый красивый, как и я!       Чонгук не мог удержаться от того, чтобы улыбнуться.       — О! — вдруг Хёрин вспомнила что-то. — А еще надо найти тебе девушку!       — Чего? — Чонгук удивлённо повернулся к ней. — Откуда ты это взяла?       Хёрин, радуясь его реакции, начала петь песню собственного сочинения: «Чонгук-и и девочка на дереве целуются!». Её звонкий голосок заполнил салон машины.       — Не обращай на неё внимания, — мама обернулась, будто желая поддержать, но тут же все испортила следующей фразой: — В Америке у тебя было много поклонниц, здесь будет не меньше.       Чонгук закатил глаза и не стал озвучивать свое подозрение, что множество его поклонниц состояло в основном из фанаток кей-попа и дорам, которым просто любой ценой был нужен парень-кореец.       Кажется, по его взгляду и так было понятно, о чем он думает.       — Здесь тебе будет легче найти того, кто увидит настоящего тебя, — отец притормозил у школьных ворот. — Удачи, сынок. Помни, что мы тебя любим.       — И я вас, — Чонгук вышел из машины, помахав рукой Хёрин, которая всё ещё корчила ему смешные рожицы через стекло.       Перед ним возвышалось здание школы — его новый дом на ближайший год. Чонгук сделал глубокий вдох и шагнул навстречу воротам.       В административном корпусе его уже ждала куратор — приветливая женщина средних лет с кротким выражением лица и доброй улыбкой.       — Чон Чонгук? — она мягко улыбнулась, протягивая руку. — Я Пак Сонджу, буду твоим куратором в этом году. Добро пожаловать в старшую школу Ханбит.       — Спасибо, — Чонгук слегка поклонился, стараясь вспомнить все правила вежливости, которые вбивала в него мама перед отъездом. Тут не отделаешься простым «привет» или рукопожатием.       — Давай я проведу небольшую экскурсию, и мы обсудим твое расписание, — она жестом пригласила его следовать за собой.       Школа оказалась огромной. Пока они шли по коридорам, куратор показывала ему кабинеты, столовую, библиотеку, спортзал. У Чонгука голова шла кругом от обилия информации, но он старательно запоминал расположение всего, мысленно рисуя карту, чтобы не заблудиться в первый же день.       — О, ты, кажется, заинтересовался? — заметила госпожа Пак, когда Чонгук остановился перед витриной с многочисленными кубками и медалями, выстроенными в идеальном порядке за стеклом.       — Это всё баскетбольные награды? — он подошёл ближе, разглядывая трофеи, на которых играли блики утреннего солнца. Некоторые были просто огромными.       — Да, наша школа славится своей баскетбольной командой, — с гордостью сказала куратор, но затем её взгляд слегка померк. — Мы были чемпионами региона пять лет подряд… кроме прошлого года.       Она замолчала, словно собиралась что-то добавить, но почему-то передумала и быстро сменила тему:       — Ты тоже играешь?       — Да, — в глазах Чонгука зажёгся огонёк, и впервые за день он почувствовал настоящее воодушевление. — В Америке я был капитаном школьной команды.       — Великолепно! — госпожа Пак просияла. — Завтра начинается отбор в команду на этот год. Если хочешь, можешь попробовать свои силы.       Чонгук уверенно кивнул, внутри всё загорелось от предвкушения. Он всегда любил баскетбол — игра делала его по-настоящему счастливым, позволяла абстрагироваться от всех и просто наслаждаться моментом. Мысль о том, что он сможет продолжить тренировки даже после переезда, немного успокоила его нервы.       После окончания экскурсии они остались в кабинете куратора, где госпожа Пак достала его личное дело и расписание.       — Итак, я составила предварительное расписание с учётом тех курсов, которые ты указал в своём заявлении, — она протянула ему лист с таблицей. — Но сегодня первым уроком у вас будет обязательная просветительская лекция о половом воспитании. Она проходит в аудитории на втором этаже, отдельно для юношей и девушек.       — О, — Чонгук почувствовал лёгкую неловкость, — понятно.       — Не волнуйтесь, — куратор сдержанно улыбнулась. — Это стандартная процедура для всех старшеклассников. В вашем возрасте важно понимать…       Чонгуку не хотелось слушать ещё одну лекцию о том, как важно быть ответственным, и он с облегчением выдохнул, когда она закончила и проводила его до лестницы, ведущей на второй этаж.       Большая аудитория уже была заполнена парнями его возраста, которые галдели, толкались и смеялись. Некоторые оборачивались, оценивающе разглядывая его — нового ученика. Чонгук осторожно проскользнул внутрь и нашёл свободное место в заднем ряду.       Через несколько минут в аудиторию вошла невысокая женщина средних лет, одетая в безвкусную цветастую юбку и белую блузку с накрахмаленным воротничком. Её лицо обрамляли большие очки в розовой оправе, а на губах играла приторная улыбка, из тех, что скорее раздражают, чем располагают к себе.       — Замечательно! Я думаю, можем начинать, — она оглядела класс поверх очков, словно рассматривая какую-то коллекцию насекомых. — Меня зовут Ли Сонхи, я работаю в министерстве образования и являюсь специалистом по семейным ценностям.       Чонгук заметил, как скривились лица нескольких парней в первых рядах. Он и сам не был в восторге — в американской школе у них уже было несколько подобных лекций, и они всегда были неловкими и полными очевидных истин. Но если там речь шла в основном о контрацепции и безопасности, то здесь, судя по выражению лица этой женщины, его ждало нечто иное.       — Дорогие мои! — лектор в очередной раз расплылась в улыбке. — Сегодня мы поговорим о самом важном — о вашем будущем и о тех священных ценностях, которые юноши должны нести в мир.       Она включила проектор, и на экране появилась первая страница презентации с заголовком «Ответственность и честь мужчины в современном обществе». Чонгук мысленно подготовился к скуке.       — В наше непростое время, когда молодёжь подвергается такому количеству нежелательных влияний, — она поджала губы, — особенно важно помнить о том, кто мы есть. О нашем предназначении.       Она перелистнула слайд, и на экране появилась тревожная диаграмма с падающей кривой.       — Как вы можете видеть, рождаемость в Корее находится на критически низком уровне. Мы занимаем последнее место среди развитых стран, и эта тенденция только усугубляется, — лектор сделала драматическую паузу. — Молодые люди откладывают создание семьи, ставя карьеру и личные удовольствия выше своего долга перед обществом.       Она обвела аудиторию строгим взглядом, словно каждый из присутствующих уже был виновен в демографической катастрофе.       — Традиционные семейные ценности — вот фундамент здорового общества. Альфы должны понимать свою ответственность как будущих глав семей, а омеги — осознавать своё важнейшее предназначение в продолжении рода.       Откуда-то из середины аудитории послышалось отчётливое фырканье. Чонгук инстинктивно повернулся на звук.       — Молодой человек, вас что-то развеселило? — лектор прищурилась, глядя в сторону источника звука, и её голос стал на октаву выше.       — Нет-нет, продолжайте. Очень интересно про предназначение, — послышался небрежный, чуть насмешливый ответ.       Чонгук, насколько позволяло его место, попытался рассмотреть говорившего. Это был парень с белоснежными волосами — явно крашеными — и чертами лица, которые сразу запоминались. Даже издалека Чонгук мог разглядеть его четко очерченные губы, которые сейчас изгибались в ироничной улыбке. В ухе блестела серёжка, а воротник форменной рубашки был небрежно расстёгнут. Было в нём что-то, что моментально притягивало взгляд — какая-то внутренняя свобода, словно правила существовали для всех, кроме него.       — Я бы попросила вас отложить телефон, — строго сказала лектор. — Думаю, вам сегодняшняя информация не помешает.       Светловолосый парень демонстративно положил телефон в карман и уставился на женщину с преувеличенным вниманием, от которого веяло явной насмешкой. В его движениях была грация, которая казалась Чонгуку одновременно и притягательной, и опасной.       — Думаю, Киму она ничего нового не расскажет, — шепнул кто-то справа от Чонгука, и он невольно прислушался.       — Да, этого омегу можно самого отправить лекции читать, — хохотнул в ответ другой парень, и его лицо исказила некрасивая усмешка.       Чонгук удивлённо моргнул. Омега? Он перевёл взгляд обратно на парня, внимательнее присматриваясь к нему. Мужчины-омеги были редкостью — по статистике, менее одного процента от всего населения. В Америке в их школе была всего пара таких ребят, они на несколько лет младше, и Чонгук никогда не обращал на них особого внимания. Там вообще не придавали этому большого значения — просто еще одна особенность человека, как цвет глаз или рост.       Но Чонгук смутно помнил из разговоров с родителями, что в Корее к этому относились иначе. Отец, одержимый идеей, что сын должен знать историю своей родины, даже в Америке заставлял его читать книги о корейских династиях. Чонгук тогда скучал над учебниками, но сейчас в памяти всплыли обрывки информации — что-то о том, как по-разному относились к мужчинам-омегам в разные исторические периоды. Кажется, в какие-то времена их преследовали, а в другие, наоборот, почитали при дворе.       Чонгук слышал, что некоторые представители старшего поколения в Корее до сих пор с предубеждением относятся к таким людям. Он не особо вникал в эти разговоры, считая их не относящимися к современной жизни, но сейчас, глядя на реакцию одноклассников, начал понимать, что, возможно, в Корее эта тема не такая простая, как ему казалось.       Отбросив размытые воспоминания о чужих мнениях, Чонгук снова посмотрел на омегу.       На первый взгляд всё в нем кричало о том, что ему плевать на окружающих — от насмешливого выражения лица до небрежной позы, от крашеных волос до расстёгнутого воротника. Но Чонгуку казалось, что он заметил в его глазах что-то большее, чем простое бунтарство или высокомерие.       Лектор тем временем продолжала:       — Большинство из вас альфы, и вы должны помнить о своей ответственности перед обществом. Умение контролировать свои порывы, уважать границы окружающих, особенно омег — это то, что отличает настоящего мужчину…       Но Чонгук уже почти не слушал. Его взгляд то и дело возвращался к омеге, который, казалось, откровенно скучал, время от времени закатывая глаза на особенно пафосные высказывания.       Было что-то завораживающее в его небрежной позе, в том, как он иногда улыбался собственным мыслям, как пару раз смахивал с лица непослушную прядь волос. Чонгук не мог заставить себя прекратить пялиться, и сам не понимал, что с ним такое творится.       Справа снова раздался недовольный шепот.       — И вообще, почему его к девочкам не отправили?! Омега же, — фыркнул один из парней, плечистый и с крупными чертами лица.       — Да что ты к нему прицепился, Джинхек? Глаз, что ли, положил на нашу школьную шлюшку? — ткнул его пальцем другой, усмехаясь.       Слова неприятно резанули слух Чонгука. Он передёрнул плечами, пытаясь отогнать неприятное чувство. Мерзкий шепот продолжался.       — Да пошел ты, — обиженно выплюнул первый, толкая приятеля локтем.       — Не обольщайся! С твоей рожей тебе даже от Кима ничего не перепадет. Ай! Ай! — завязалась шуточная драка.       — Молодые люди в последнем ряду! — внезапно повысила голос лектор. — Если вам есть что обсудить, может, поделитесь со всеми?       Парни рядом с Чонгуком мгновенно затихли, опустив головы, а самому альфе стало гадко и неприятно от этих разговоров за спиной человека. Он бросил еще один взгляд на омегу — тот сидел, развалившись на кресле, словно на троне, и, казалось, был выше всей этой мелочной грязи. Только тут Чонгук заметил, что почти все места рядом с ним свободны, хотя зал был практически полным, словно вокруг него была невидимая граница, которую никто не решался пересечь.       Когда прозвенел звонок, Чонгук не колебался ни секунды. Насмешки одноклассников и явное отчуждение вокруг омеги только укрепили его решимость — он всегда сам выбирал, с кем общаться, и никогда не шел на поводу у толпы.       Он быстро собрал вещи, намереваясь подойти и представиться. Но пока он пробирался через ряды сидений, омега уже успел исчезнуть из аудитории, словно его там никогда и не было, оставив после себя лишь лёгкий аромат чего-то сладкого и терпкого.       День тянулся медленно, заполненный бесконечными знакомствами и повторяющимися вопросами. На каждом уроке учителя представляли его классу, и каждый раз Чонгук ощущал на себе любопытные взгляды. Он чувствовал себя словно зверюшка в зоопарке, произнося один и тот же уже успевший осточертеть пассаж «о себе». К концу дня Чонгук чувствовал себя выжатым лимоном — постоянное напряжение и необходимость говорить на корейском давали о себе знать, голова гудела от обилия новых лиц и имён.       Дома его встретила мама с вопросительным взглядом:       — Ну как? Выжил?       — Угу, — Чонгук вымученно улыбнулся, снимая обувь, чувствуя, как напряжение начинает медленно отпускать. — Где Хёрин?       — Они с папой поехали за покупками. Как школа? Уже с кем-то познакомился? — в её глазах светилось искреннее беспокойство, смешанное с надеждой.       — Мам, это был только первый день, — он закатил глаза. — Но зато у них крутая баскетбольная команда.       — Значит, будешь пробоваться? — мама улыбнулась, ставя перед ним тарелку с закусками и миску горячего супа, от которых исходил умопомрачительный аромат. — Ты, наверное, проголодался. Ешь, пока горячее.       — Конечно, — Чонгук уже накинулся на еду и ответил с набитым ртом. — Завтра должен быть отбор.       Мама укоризненно покачала головой, но улыбнулась. Она погладила его по голове, и Чонгук не стал отстраняться. За пределами дома он бы скорее умер от смущения, чем позволил такое обращение, но здесь, когда никто не видит, эта маленькая слабость казалась допустимой. В конце концов, это был тяжелый день, полный новых впечатлений и непривычных ощущений.       — Ты же знаешь, что для нас главное, чтобы ты был счастлив, верно? Если что-то не нравится, всегда можно это поменять, — её слова обволакивали теплом и заботой.       — Знаю, мам, — он отложил палочки в сторону. — Просто нужно время привыкнуть.       — Да, нам всем нужно, — она вздохнула. — Хёрин сегодня плакала в садике. Воспитатель говорит, что другие дети не всегда понимают её, когда она говорит по-корейски.       — Не переживай, мам. Хёрин через пару дней уже будет командовать всем садиком. Она же у нас боевая, — он улыбнулся, представив свою маленькую сестрёнку, управляющую целой армией дошкольников.       — Надеюсь, — мама взглянула на часы. — Кстати, сегодня должны привезти остаток наших вещей. Примерно к восьми. Нам понадобится помощь с коробками.       — Без проблем, — Чонгук кивнул, уже предвкушая, как наконец разместит все свои вещи по местам. — Я думал пройтись по району, может, найду здесь площадку потренироваться перед завтрашним отбором. Вернусь к восьми.       — Хорошо, только не заблудись, — в глазах мамы промелькнуло беспокойство.       — Мам, я не потеряюсь, — он закатил глаза. — Я как-то ориентировался в ЭлЭй, а этот городок можно трижды поместить на одну улицу там.       Загрузив грязную посуду в посудомойку, Чонгук поднялся в свою комнату. Он ещё не успел толком обжиться здесь — коробки с вещами стояли вдоль стен, ожидая своего часа. На столе в беспорядке валялись тетради и учебники. Из всего багажа он распаковал пока только самое необходимое — одежду, школьные принадлежности и баскетбольный мяч.       Он быстро переоделся в футболку и свободные спортивные шорты, взъерошил волосы перед зеркалом и схватил мяч. Хотелось проветрить голову и размять ноги после целого дня, проведённого в душных классах, где каждую минуту приходилось следить за своей речью и поведением.       — Я ненадолго! — крикнул он, сбегая по лестнице. — Вернусь к восьми!       И, не дожидаясь маминого ответа, выскочил на улицу. Вечерний воздух был свеж и полон звуков маленького провинциального городка — стрекота цикад, детских голосов с ближайшей площадки, негромких разговоров соседей на верандах. Чонгук глубоко вдохнул и медленно выдохнул, наслаждаясь этим моментом свободы, когда не нужно было ни с кем говорить, никому улыбаться, никого впечатлять.       Альфа шёл по узким улочкам, лениво крутя баскетбольный мяч в руках, разглядывая вывески магазинов и кафе.       В памяти внезапно всплыло лицо того омеги с лекции. Что-то в нём странно зацепило Чонгука, заставляя возвращаться мыслями к этому моменту снова и снова. Не просто необычная внешность или дерзкое поведение, было что-то еще, что-то, спрятанное глубже, за этой маской уверенности и пренебрежения.       Слухи, которыми так охотно делились одноклассники, казались Чонгуку слишком примитивными, чтобы быть правдой. Он сам не понимал, почему был так уверен в этом. Может быть, дело в том, как омега держался — словно выстроил вокруг себя стену, не подпуская никого близко. У таких стен обычно есть причина, и Чонгуку почему-то хотелось узнать, какая именно.       Размышления альфы прервал звук, который он узнал бы из тысячи — характерный стук баскетбольного мяча о покрытие площадки. Он замер, прислушиваясь, и повернул на звук, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее от предвкушения.