Пришел, заметил, изучил.

      Они никогда особо, вроде, не общались, хотя и учились в одном классе с малых лет. Не то, чтобы они вообще не замечали друг друга, нет, могли что-то изредка обсудить на перемене по заданной домашке или будущему тесту по биологии, но никогда не разговаривали на отвлеченные темы.       Юнги был тихим и спокойным, как удав, всегда с опущенными в книгу или телефон глазами, еще чаще — с наушниками капельками в ушах. Его, если честно, никогда не интересовало, что происходит вокруг, и о чем перешептываются его одноклассники на уроках.       Чонгук же наоборот был классной заводилой, дружил чуть ли не со всей школой, громко шутил и смеялся, и вообще был шумным парнем.       У Юнги от него болела голова.       Но последнее школьное лето всё изменило.       Когда Чон впервые после длительных летних каникул увидел своего хмурого одноклассника в общем холле, подумал сначала, что обознался.       Черные волосы Мина довольно сильно отросли, обрамляя точеное бледное лицо с яркими алыми губами, которые поблескивали, очевидно, из-за нанесенной гигиенички. До этого ленивые движения стали более грациозными, либо же брюнету так только кажется. Возможно, так было всегда, просто Чонгук этого не замечал? Обычно под горло застегнутая на все пуговицы рубашка и туго затянутый черный галстук теперь более свободно обвивали чужую тонкую шею с острым кадыком, который, почему-то, очень захотелось прикусить зубами.       Парень вздрогнул, когда кто-то врезался ему в плечо, и выпал из собственных мыслей, только сейчас понимая, что так и застыл посреди коридора, мешая другим школьникам. — Чонгук-а, в чем дело, ты вообще слушал, что я тебе говорил? — стоящий рядом невысокий рыжеволосый парень показательно закатывает глаза и несильно бьет друга в плечо, — Что ты там такое увидел? — Ничего, — спохватился брюнет и повернулся к Чимину, который уже чуть ли не на носочках пытался тоже высмотреть кого-то в толпе нахлынувших через парадный вход школьников, — Пойдем, скоро звонок. Кстати, как там в танцевальном лагере, хён? — Черт, это было просто бомбически! — карие глаза тут же засверкали, улыбка на пухлых губах заиграла и растянулась чуть ли не от уха до уха, а Чон понял, что успешно перевел тему. Правда, когда он будто бы невзначай бросил взгляд назад, Юнги на прежнем месте уже не было.

***

      Потом Чонгук увидел Мина уже в классе. Видимо, пока они с Чимином стояли в холле, парень как и всегда незаметно проскользнул сквозь всю ту толпу учащихся и вот уже сидит на своем месте: последняя парта у самого окна. Брюнет же сидит на предпоследней, но через три ряда от одноклассника, видимо, из-за этого он весь короткий учебный день получал замечания от учителей, которым он мозолил глаза чуть ли не своим затылком, потому что постоянно поворачивался, чтобы посмотреть на Юнги. Чон совершенно не понимал, что в том вдруг так его заинтересовало, что он даже шею себе свернуть готов, постоянно оборачиваясь. Что в парне изменилось за время летних каникул, раз от него стало невозможно оторвать глаз. Глаза.       Брюнет вдруг осознает, что на него смотрят. Шоколадные глаза прожигают его в ответ. Брови Чонгука взлетают от удивления, а сам он настолько резко отворачивается, что дергается чуть ли не всем телом. Да еще и ударяется коленкой о парту, от неприятных болезненных ощущений сгибаясь пополам и утыкаясь лбом в прохладную деревянную поверхность, ладонью накрывая пострадавшую коленку. Господи, как же неловко. — Чон Чонгук, первый учебный день, а ты уже не можешь сидеть спокойно во время занятий? — учитель, что стоял у доски и что-то рассказывал, поднимает от учебника в руке строгий взгляд, и стекла на очках мужчины бликуют из-за все еще ярких солнечных лучей, — Тогда можешь выйти, успокоиться и вернуться в класс, но уже с родителями. — Извините… — выпрямившись, парень поправляет на себе пиджак и виновато смотрит на сложенные под партой на бедрах руки, слишком явно ощущая, как к щекам приливает жар. И не понятно, это из-за обращенных на него мягких и понимающих взглядов одноклассников и друзей, или из-за того, что он все еще чувствует на своем виске взгляд определенной пары карих глаз с последней парты у самого окна.

***

— Что это за херня сегодня была? — шепот в самое ухо заставляет Чонгука вздрогнуть и снова покинуть собственные мысли, обернуться и увидеть сначала копну ярких рыжих волос, а уже потом узнать в них Пака, — Ты сегодня странный, причем с самого утра, в чем дело?       Чимин опустил свой рюкзак на парту друга и начал с усердием запихивать в него тетрадь, которая по размерам явно не подходила под возможности сумки. Ну либо сумка была маловата для школьных принадлежностей. — Я… — Чон Чонгук, останешься на уборку класса, — окликает парня учитель, находясь у выхода из помещения. Очевидно, что звонок с урока уже прозвенел, но тот был настолько погружен в себя, что и его пропустил мимо ушей.       Рыжеволосый, что стоял рядом с растерянным одноклассником, который даже мускулом еще не пошевелил, чтобы начать собирать портфель, надул свои и без того пухлые губы и с обидой посмотрел на учителя. — Учитель Ким, за что вы так, ну не в первый же день, — уже давно застегнув сумку и прижав ее к груди обеими руками, парень легонько прикусывает нижнюю губу и продолжает сверлить мужчину взглядом, на что тот лишь дергает бровью и слегка склоняет голову вперед, смотря поверх, нужно признать, стильных очков на своего ученика. — А ты, Пак Чимин, пойдешь со мной, поможешь мне разложить по стопкам учебники в библиотеке, — перехватывая классный журнал в глянцевой синей обложке из одной руки в другую, преподаватель шире распахивает дверь, явно намекая парню, что он должен выйти из класса вместе с ним, — Так сказать, чтобы твой друг не один страдал от наказания в первый же учебный день. Сделаете дело, а дальше вы свободны, как ветер в поле.       Проронив совсем тихое «блять», Чимин нехотя потащился к двери и махнул Чонгуку, показывая рукой «телефонную трубку» у уха, мол, набери, как закончишь. Брюнету оставалось лишь молча кивнуть, после чего за другом и учителем дверь в класс с тихим щелчком закрылась.

***

      Чон никогда не любил убираться, дома за него это в основном делала мама и младшая сестра. Нет, конечно, в своей комнате он прибирался сам, потому что как объяснить маме коробку под кроватью, до предела заполненную распечатанными фотками полуобнаженных парней, рядом с которыми еще можно было найти небольшой бутылек смазки? В целом, объяснять бы вряд ли пришлось, она ведь у него понимающая и ласковая женщина, но все равно как-то стыдно. А в телефоне Гук не хранит подобных фотографий, потому что у него пунктик на это. Одно дело, если твою коробку спалит мама или сестра, а другое, если он вдруг телефон потеряет, или его взломают, и все это сольют в интернет. Даже подумать страшно.       Поморщив нос от довольно едкого запаха какого-то бытового средства для мытья полов, парень закатывает рукава белой рубашки по локоть, берет уже наполненное водой с химией ведро и швабру и бредет из мужского туалета обратно в класс. Дверь пришлось подтолкнуть ногой, руки-то заняты. — Привет, — от неожиданности Чонгук чуть ли не роняет тяжелое ведро с водой себе на ногу и переводит взгляд в самый конец класса, где и находился источник звука, — Осторожнее. — Почему ты здесь? — все на той же последней парте, прямо на столешнице сидит Юнги, черный рюкзак, явно больше, чем у Чимина, лежит на подоконнике, одним ремешком свисая с него, — Уроки уже закончились. — Я знаю, — алые как будто глянцевые губы растягиваются в легкой улыбке, а их хозяин, поерзав на парте, устраивается поудобнее и почесывает затылок, — Я решил посидеть с тобой. Мне показалось, что тебя именно из-за меня оставили убираться, вот я и подумал, разделить с тобой «наказание».       Руки с тонкими кистями и изящными длинными пальцами вдруг приподнялись, отцепляясь от края стола, и выделили кавычками сказанное. Чонгук же поймал себя на том, что так и стоит истуканом практически в дверном проеме со шваброй и ведром наперевес. Нервно дернулся, направившись к учительскому столу, что стоит в самом начале класса, недалеко от зеленой начищенной доски. — Полы лучше мыть с дальнего угла, чтобы потом не топтаться по чистому полу в грязной обуви, — замечает Мин, но и не двигается, чтобы хоть что-то сделать. — Если ты такой умный, то возьми и помой сам, — брюнет, конечно, бурчит, но послушно идет в конец помещения, с каждой секундой все ближе к однокласснику, что продолжает пристально наблюдать за ним.       Он снова чувствует тепло на собственных щеках и почему-то неосознанно перед глазами предстают картинки чужих блестящих губ. Он что, медом их мажет, что они такие стеклянные на вид? Интересно, какие они на вкус, такие же сладкие, как мед? А насколько они мягкие, будут ли послушно сминаться под напором его собственных губ? Как сильно эти алые губы опухнут, если несколько раз перехватить их зубами и оттянуть? — Чонгук, — парень переводит слегка поплывший и растерянный взгляд на Юнги и невольно задерживает дыхание, когда натыкается на его лицо гораздо ближе, чем рассчитывал. Тот уже успел слезть с парты и подойти к нему чуть ли не вплотную, едва касаясь грудью плеча стоящего боком Чона, — У тебя все на лбу написано, ты в курсе? — Что? — голос как-то неожиданно осип, потому он практически прошептал свой вопрос. Нет, Гук не раз целовался, причем, как с парнями, так и с девушками, ему ведь почти восемнадцать, но вот так робеет перед кем-то впервые. И ведь абсолютно не понимает, почему. Он знает Мина еще с младшей школы, и никогда не питал к нему подобных чувств, они и друзьями-то не были, но после того, как сегодня утром Чон впервые за три месяца увидел старшего в холле, что-то в нем бултыхнулось с такой силой, что даже дышать в его сторону волнительно.       Черноволосый то ли резко повзрослел, то ли Чонгук настолько сильно его не замечал, никогда не акцентировал на нем свое внимание, чтобы присмотреться, всмотреться в парня. А сейчас он видит. Видит острые скулы, необычный разрез глаз, из-за которого его хён больше похож на хитрого кота, чем на самого себя. Видит по три сережки-колечка в каждом ухе, что становится неожиданностью. Они всегда там были или появились лишь этим летом? Чону хочется знать. Он видит ключицы и ямочку между ними, вид на которую открывается из-за пары расстегнутых верхних пуговиц белоснежной рубашки и ослабленного форменного галстука. Его кожа кажется безумно тонкой, но при этом мягкой и такой идеальной.       Сердце зашлось в истерике ровно в тот момент, когда чужое лицо оказалось слишком, слишком близко; когда на красные горящие щеки опустились прохладные ладони, принося своего рода облегчение, остужая бархатную кожу; когда его собственных слегка приоткрытых губ коснулись другие, чуть липковатые из-за бальзама, но действительно сладкие и мягкие именно настолько, насколько младший и представлял.       Он хоть и был на несколько месяцев младше Мина, но физически был сложен иначе: крепче и на пол головы выше. — Чонгук, — шепот в самые губы, горячее дыхание с легким оттенком сладкой мяты, и Чон на мгновение прикрывает глаза, чуть склонив голову и прислонившись своим лбом к чужому, выдыхает так шумно, будто с его плеч свалилась ценная тонна камней. — Юнги-хён… — брюнет приластился к одной из ладоней, что все еще покоились на его щеках, и в конце концов накрыл их своими, только сейчас понимая, что начал улыбаться, как глупый ребенок. Ну, в чем-то это даже правда, они ведь все равно еще частично дети где-то в душе, в некоторых своих поступках, взглядах на жизнь, — Я знаю тебя столько лет, а сегодня будто впервые тебя увидел. — Аа, повзрослел что ли, Чонгук-а? — темноволосый произнёс это с издевкой, но в его голосе было столько нежности, и ни капли желания обидеть, что младший нерешительно открыл глаза и заглянул в кошачьи глаза напротив, — Раньше тебя интересовали больше твои друзья и возможность веселиться с ними. Они такие же шумные, как и ты, — Юнги наигранно поморщил нос, пытаясь не выдать рвущуюся наружу широкую улыбку, — И это абсолютно нормально… но сейчас ты, видимо, повзрослел и стал спокойнее, что и позволило тебе по-новому взглянуть на окружающих. Я всегда тебя видел.       Было заметно, насколько старшему было неловко открываться, оголять чувства, его глаза вдруг забегали по лицу брюнета, округляясь немного сильнее обычного. Потому что Чонгук на все это так ничего и не отвечает, стоит молча, смотрит, считывает каждую эмоцию с такого знакомого и одновременно чужого лица, которое нужно заново узнавать, погружаться в глубину шоколадных глаз, что смотрят сейчас с тенью тревоги. Милый. — Уму непостижимо, ни одной шутки от тебя за целый учебный день! — вдруг снова произносит Юнги, натягивая нервную улыбку от затянувшегося молчания после его слишком уж откровенного монолога, — Пообещай испр…       Не успевает договорить, Чонгук как-то слишком неожиданно опустил руку на его шею сзади и притянул к себе, снова припечатываясь губами к губам, абсолютно невинно. Мин судорожно выдохнул через нос, прикрыв глаза, и скользнул своими ладонями младшему на плечи, за что в ответ его обвили за талию и плотнее прижали к крепкому телу. Брюнет, как и хотел, всё-таки подцепил зубами чужую нижнюю губу и слегка оттянул ее, вызвав этим действием еще один тяжелый вздох и уловив краем глаза движение острого кадыка под тонкой кожей на шее. Сглотнул. — Юнги… я хочу узнать тебя заново, — прикрыв глаза, Чонгук прислонился носом к виску старшего и прошептал тому на ухо, — Ты ведь расскажешь мне все? — Расскажу, Гук-а.

***

      С того момента, как они начали узнавать друг друга заново, прошла уже большая половина учебного года, на носу экзамены, свободного времени становилось все меньше, а Чимин не переставал дразнить своих друзей. Вот и сейчас, сидя в практически пустой школьной столовой над тетрадями и учебниками для подготовки вместо урока физкультуры, он не мог не поддеть их. — Чонгук-а, скажи, насколько глубоко ты узнал Юнги-хёна? — яркая рыжая макушка двинулась чуть ли не к другому краю не очень широкого стола, едва не встретившись лоб в лоб с резко поднявшим голову Чоном. Этот бесстыжий черт забрался коленями на лавку, а локтями уперся о шершавую поверхность стола. — Пак Чимин, — троица напряглась, услышав хоть и с ленцой, но все равно довольно строгий голос учителя со стороны входа в буфет, — А мне вот интересно, насколько глубоко ты знаешь мой предмет.       Парень напрягся сильнее всех, учитывая, что он даже не видел учителя Кима, ведь дверь, из-за которой тот появился, находится как раз за его спиной. Он даже голову не повернул и вообще замер на месте. Чонгук заметил, как сильно покраснели щеки его друга и кончики пропирсованных ушей.       Молодой мужчина же, скользнув беглым взглядом по подтянутой фигуре Чимина, направился в их сторону, останавливаясь рядом с брюнетом, который сидел напротив Пака. — Ваш предмет, учитель Ким, мой самый любимый, вы же знаете, — карие глаза тут же метнулись к чужому лицу, из-за тонких стекол очков на котором в ответ смотрели такие же цепкие и слегка смеющиеся, — И вообще, подслушивать неприлично! — Хорошо-хорошо, Чимин, — мужчина и сам не заметил, как улыбнулся уголком губ, сунув руки в карманы приталенных брюк, — Я и не подслушивал. Ты в следующий раз кричи еще громче, чтобы точно все слышали, какой ты грязный мальчишка.       Юнги, не в то время глотнувший уже порядком остывший кофе, закашлялся, чуть не разбрызгав коричневую жидкость на усердно собранные по крупицам конспекты, а Гук принялся несильно похлопывать его по спине, огромными от услышанного глазами смотря на свою пару.       Чимин просто сгорал со стыда, опустив голову, но при всем этом терзал свою нижнюю губу зубами. — Учитель… — Ладно, мальчики, занимайтесь, не буду вам больше мешать, — с чувством выполненного долга, мужчина довольно улыбнулся и, потрепав Пака по рыжим волосам, вышел из столовой.

***

— Гук-а… ты говорил, что твоя мама с сестрой уезжают на этих выходных, — Юнги было нервно. Он из раза в раз поправлял волосы, которые вечно лезли в глаза, а в конечном итоге и вовсе собрал большую их часть в сумбурный комок, в простонародье называемый «пучком», на затылке. Они с Чоном идут в сторону дома старшего. Его вызвались проводить. — К тете, вроде. — Ммм, ну да, а что? — если бы не бегающий взгляд хёна и неожиданно слегка покрасневшие щеки, которые, вообще-то, редко можно увидеть с оттенком ярче бледного, Чонгук бы так и продолжил бездумно рассматривать все вокруг, — Ты хочешь остаться у меня на выходные?       Юнги лишь смущенно отвел взгляд и еле заметно кивнул. Брюнет вот так просто вкинул ему эту информацию про свободную квартиру еще полторы недели назад, и все это время Мин думал. Уже пятница, и он наконец собрался с силами и решил поговорить с младшим.       За все это время их отношения дальше горячих и слишком уж развратных поцелуев не дошли. И что, что во время таких поцелуев Юнги буквально сидел на чужих бедрах и отчетливо ощущал задницей возбуждение Чонгука сквозь плотную ткань джинсов. Что своих, что его. Дальше зайти все равно как-то не удавалось: то сестра его влетит с какими-нибудь глупыми вопросами или просьбами помочь с домашкой, то мама Юнги будет дома и прочее-прочее.       Однако известно одно: они оба этого хотели. — Без проблем, можешь хоть сегодня приходить, они все равно рано утром уедут, ты даже проснуться не успеешь, — Чон пожимает плечами и покрепче перехватывает руку старшего в своей, улыбнувшись ему нежно. — Хорошо.

***

      Темная комната, куда через плотно задвинутые шторы не просачивается ни единая полоска света от серебряной луны, наполнена задушенным частым дыханием, которое, кажется, рикошетит от одной стены к другой, и редким шорохом одеяла. Юнги изо всех сил зажимает ладонью рот, прогибаясь несильно в пояснице, пока настойчивый младший под одеялом выцеловывает, кажется, каждую клеточку его тела, хотя на самом деле он лишь скользит губами по нежной тонкой шее, следом мажа языком и несильно прикусывая, наконец дорвавшись и потому намереваясь запятнать чужое тело по-максимуму. Руки же Гука хаотично оглаживают бока парня, недовольно шипя на мешающуюся ткань футболки и задирая ее все выше и выше, наконец цепляя горошины сосков подушечками пальцев, что вызывает только более шумные вздохи сверху. — Гук-а… твоя мама все еще… дома, — Мин шепчет сквозь плотно сжатые зубы, чтобы ненароком не простонать во все горло, разбудив точно добрую половину района, потому что это пиздецки приятно. Все, что сейчас вытворяет Чонгук — просто непередаваемо, особенно для старшего, которого еще никто так не трогал, а из-за новизны ощущений каждое прикосновение отдается приятными волнами возбуждения в пах в два раза сильнее. — Хён, не заставляй меня останавливаться прямо сейчас, прошу, — горячий шепот в ямку между острых ключиц, — У меня хорошая звукоизоляция… маме пришлось поставить, когда я в средней школе орал из-за проеба в КаЭске. Никто ничего не услышит, если ты будешь потише.       Он приподнялся на вытянутых руках, приподнимая вместе с собой и одеяло, приблизился к лицу Юнги и впился в мягкие по-прежнему такие желанные губы поцелуем. Как оказалось, у него действительно был бальзам с довольно приятным сладким вкусом и нежным ароматом каких-то цветов, потому в тот день больше полугода назад Чону совершенно точно не показалось, что губы, которые его поцеловали первыми, были слаще любой конфеты.       Брюнет провел языком по нижней уже слегка припухший от поцелуев губе Мина, скользнув к подбородку и продолжая прокладывать мокрую тропинку к широкому вороту футболки. И снова эта дурацкая ткань. Подхватывает пальцами подол и тянет вверх, старший поддается, вовремя приподнимая корпус и вытягивая руки над головой, чтобы вещицу стянули и тут же бездумно бросили куда-то в сторону. Утром Юнги обязательно пробурчится на своего парня по полной программе за это, но сейчас он лишь закатывает глаза, выгибая шею, путая этим длинные черные волосы на затылке о мягкую ткань наволочки, и стискивает рядом верхних зубов свою нижнюю губу, шумно выдыхая через нос, пока темная макушка Чона вновь скрывается под одеялом, воздух под которым накалился до такой степени, что дышать им вряд ли легко. Горячо. Душно.       Парень отчетливо чувствует пальцы на своих бедрах, которые так и норовят пробраться под кромку домашних ночных шорт, что едва достают до середины бедра по длине штанин, чем младший и пользуется. Он чувствует и влажный чуть шершавый язык, что перемещается с одного окончательно затвердевшего от возбуждения соска к другому, широко облизывая по ореолам, играясь самым кончиком. Никогда бы не подумал, что у него такие чувствительные соски, от манипуляций с которыми дрожат худые коленки, лишь сильнее зажимая между собой чужое крепкое тело.       Еще мгновение, и брюнет оказывается над пупком старшего, забравшись кончиком языка и туда, из-за чего Юнги дергается и издает хриплый смешок, протягивая руки к макушке Чона и зарываясь в его вьющиеся от пота волосы. — Гук-а… я, — встречается взглядом с черными глазами, что смотрят на него из-под толстого одеяла, и сгорает от смущения сильнее, благо, что в такой темноте его красных щек совершенно не видно. Тихое и горячее «что, Юнги-хён», сказанное куда-то в слегка приспущенную резинку его шорт совершенно лишает разума, потому черноволосый лишь задушенно стонет и быстро, словно заучивал как скороговорку, говорит, — Я подготовился, но будет лучше, если ты все равно сделаешь это сам еще раз.       Чонгук не теряется, как это было при первом их поцелуе там, в классе, он лишь мягко улыбается, выпрямляясь под одеялом, в результате чего оно послушно соскальзывает вниз по его спине, оставаясь за ненужностью валяться в их ногах, перехватывает выскользнувшие из копны его волос чужие ладони и подносит к губам, целует нежно каждую костяшку, но смотрит все так же пронзительно в шоколадные глаза. — Я буду очень осторожен, хён, — конечно же, он все видит. За это время он уже научился различать малейшие эмоции на обычно хмуром лице своего парня. Потому и сейчас прекрасно замечает его смущение, легкую нервозность и вообще уверен, если опустит ладонь на плоскую грудь, то почувствует, насколько сильно сердце в ней хочет вырваться на свободу. Улавливает и едва заметный кивок с подушки.       Еще одна футболка летит в сторону под тихое ворчание Мина, который делает это только чтобы как-то поубавить свои нервозность и переживание, Чонгук прекрасно понимает. Тянется к подушке, не упустив возможности клюнуть старшего в губы, и достает зажатую между матрасом и деревянным каркасом кровати бутылек смазку и сразу несколько презервативов, которые утянулись за одним единственным только потому, что они скреплены в не длинную ленту. — О, только не говори мне, что они были там всегда… — Юнги явно намекает на то, что они не раз целовались на кровати младшего, смотрит как-то жалобно, держа себя в руках, чтобы не начать позорно поскуливать от возбуждения, которое лизнуло его с новой силой от осознания. — Не буду говорить, но… — Чонгук ведет плечом, шире улыбаясь парню, и цепляется пальцами за чужие шорты, стягивает их по бледным бедрам вместе с нижним бельем. Аккуратный средних размеров член шлепает по покрытой испариной, гладкой даже на лобке коже, и брюнет глухо мычит, несильно сжав пальцами собственную эрекцию через пижамные свободные штаны, — Блять, хён. — Кто научил тебя таким словам, бессовестный? — Юнги стыдно, безумно, он чувствует побежавшие по обнаженной коже мурашки от накрывающего все его тело прохладного комнатного воздуха. Взгляд же его прикован к длинным пальцам на чужом паху. — Ты, — в ответ на младшего возмущено шикают, вызвав легкий безобидный смешок. Чон перехватывает тонкие лодыжки и приподнимает их чуть выше, осевшим от возбуждения голосом вдруг совершенно непристойно спрашивая, — Закинешь ножки мне на плечи, маленький хён?       Мин чуть не подавился воздухом то ли от возмущения, то ли от того, как туго внизу его живота закрутился горячий узел удовольствия от вылетевших из чужого грязного рта слов. Он уже успел понять, что его вечно веселый и шумный одноклассник, его ужасно смущающийся и робеющий поначалу их отношений парень на самом деле неописуемо горяч и может иногда выдать такое, что захочется сначала отмудохать до смерти, а потом отдаться без остатка в его сильные руки. Ну, или наоборот.       Тем временем Чон сам задрал стройные ноги и уложил себе на плечи, специально наклонившись пониже, чтобы гладкие худые конечности не сильно затекли, пока он будет подготавливать старшего к проникновению.       С характерным звуком, который практически в полнейшей ночной тишине показался оглушительным, открывается пузырек со смазкой и добротное количество скользкой субстанции выжимается на пальцы Чона. Честно говоря, он ни с кем тоже раньше не спал, какие его годы, но история его браузера, которую он заботливо подчищает каждую неделю, сказала бы о нем многое. В общем, он прекрасно знает и понимает, что спешить в этом деле никак нельзя, но сильно удивляется, когда смазанный указательный палец без проблем проскальзывает в Юнги, который лишь тихонько вдохнул побольше воздуха в легкие. Нет, он, конечно, сказал, что готовился, но это все равно удивляет и, возможно, даже малость расстраивает. — В следующий раз не растягивай себя сам, хён, — чуть надув губы шепчет Чонгук, в ответ слыша тихий хриплый смех, из-за чего поднимает наивные растерянные глаза и смотрит на парня, — Что смешного? — Ты правда не понимаешь? — Мин облизывает пересохшие губы, его грудная клетка ходит ходуном, а длинные угольные волосы красиво растрепались по подушке. Он замечает на себе все еще вопросительный взгляд младшего и закрывает ладонями лицо, шумно, протяжно выдыхая, — Блять, серьезно… мне надо было себя, эм, помыть, Гук-а.       И тут до Чона доходит. С такой силой доходит, что теперь его щеки покрываются густым румянцем и он смущенно опускает голову, уставившись на собственный палец, который, вообще-то, все еще находится в Юнги. Выдавив из себя лишь едва слышное «я понял, извини», он вновь сосредоточил все свое внимание на мягкие стенки, что плотно обхватывают его палец, иногда судорожно сжимаясь, будто вздрагивая. Это ощущается довольно необычно, но хочется больше. Именно поэтому, вынув один палец, Гук подставляет тут же сжавшемуся анусу сразу два, начиная медленно погружаться ими внутрь, теперь явно подмечая большее сопротивление. Да и Юнги где-то сверху глухо промычал, зажмурившись. Его дыхание участилось, а сердце забилось, кажется в глотке. Он не скажет, что это больно, но и не то чтобы сильно приятно, однако знает, что это ровно до момента, когда пальцы нащупают в нем простату.       Неожиданный звонкий стон заставляет обоих вздрогнуть и резко посмотреть друг другу в глаза. Чонгук все еще нежно оглаживает нежные стенки пальцами, прокручивая их, а Юнги, с зажатым обеими ладонями ртом, смотрит в черные глаза напротив своими широко распахнутыми, тяжело дышит и чуть ли не скулит, слегка прогибаясь в спине, когда младший снова давит на комок нервов глубоко внутри. Он с некоторой паникой машет ладонями, порываясь схватиться пальцами за волосы или плечи брюнета и хрипло кричит шепотом. — Стой, подожди! — Чонгук не смеет ослушаться, вот и замирает, со приоткрытым ртом смотря на старшего, — Я… Все, хватит этого, у тебя всё-таки не конский член. — Вот уж спасибо, — не может удержаться от тихого смеха, но пальцы всё-таки медленно вынимает из Мина, бездумно вытирая о простынь у своего бедра. Он ни в коем случае не обиделся, потому что абсолютно понятно, что сказано это было не с целью его задеть или унизить. Это очевидно. — Нет, я не имел в виду… блять, просто я кончу, если ты продолжишь это делать. А я знаю, что ты нарочно будешь на нее давить, бесстыжий Чон Чонгук! — ну вот, как и предполагалось, Юнги объяснился, подтверждая всю безобидность сказанных им ранее слов, и он прав, примерно поняв, где находится чужая простата, Чон обязательно бы с удовольствием пользовался этой информацией. Но сейчас не время, всё-таки покричать вдоволь у мина нет возможности, а явно хотелось, когда младший вдавил подушечки пальцев в небольшое уплотнение внутри него.       Брюнет лишь кивнул, отвлекаясь на презерватив, но, как только заметил краем глаза копошение перед собой, вопросительно вздернул бровью и ухватил пытающегося перевернуться на живот Юнги за бедро. — Что ты делаешь, хён? — после вопроса в комнате повисает гробовая тишина на целых несколько минут, пока они, застывшие в одной позе, неотрывно смотрят друг на друга. Старший замялся. — Ну, разве не будет удобнее, если я повернусь на живот? — такое количество сомнения в чужом голосе Чон еще не слышал, но это лишь заставило его мягко улыбнуться, отложить разорванный квадратик с презервативом и наклониться к растерянному парню. — Юнги-хён… Я хочу видеть малейшую эмоцию на твоем лице, — прислонившись лбом ко лбу под собой, шепчет горячо в самые губы, такие зацелованные и припухшие. С них тут же срывается судорожный выдох, и черноволосому не нужно прилагать много усилий, чтобы приподнять подбородок и втянуть своего парня в поцелуй, худыми руками обхватив за шею.       Они снова долго и влажно целуются, исследуя рты друг друга изнутри, сталкиваясь языками и проходясь ими по зубам. Чонгук любит цеплять нижнюю губу Мина зубами и затягивать в собственный рот, обязательно посасывая, чтобы она сильнее налилась кровью и припухла. Юнги же нравится чувствовать языком чужие ровные зубы, отдаваться напору Чона настолько, что приходит в себя он, только когда уже становится нечем дышать и до боли в легких хочется глотнуть свежего воздуха. Ну или хотя бы того душного и горячего, концентрированного возбуждением, что заполнил небольшую комнату младшего.       Нехотя отстранившись от мягких губ старшего, брюнет снова выпрямился, усевшись на пятки, но, подумав всего мгновение, привстал и стянул с себя пижамные штаны. К огромнейшему удивлению Юнги под ними не оказалось белья, и он несильно пнул пяткой того в бедро, цокнув языком и совсем уж плохо скрывая так и рвущуюся улыбку. Смущенную улыбку. Как он и сказал, член у Чонгука действительно не конский, самый обычный, среднего размера, но такой почему-то до безумия красивый, что Мин не может оторвать глаз от поблескивающей от размазавшейся естественной смазки головки. Даже когда парень начал раскатывать по члену резинку, он словил себя на мысли, что очень хочется посмотреть, как же его пальцы будут смотреться на ровном стволе. — …хён? — как сквозь толщу воды до Юнги наконец доходит чужой голос и он понимает, что его о чем-то спросили. Ужас, пропустил вопрос из-за того, что нагло пялился на член своего парня. — А? — почему-то оторвать взгляд и поднять его к лицу младшего было так тяжело, но Мин знает, что у него еще будет время изучить всего Гука. Везде. Вдоль и поперек. — Я спросил, готов ли ты? Ты так резко завис, — губа закушена, на голове какое-то вьющееся мягкое гнездо и взгляд безумно встревоженный, но в то же время и затянутый сильным возбуждение. Только сейчас Юнги заметил, как часто вздымается слегка подкаченная грудь, — Если ты передумал, мы можем… — Гук-а, что за бред ты несешь, — старший приподнимается на вытянутой руке, принимая сидячее положение совсем близко к брюнету, другой ладонью накрывает горячую в влажную от испарины щеку и подается вперед, оставляя совсем невинный, нежный поцелуй на приоткрытых губах, — Все хорошо, Чонгук-и, давай… Пожалуйста.       И вновь опускается на успевшую стать прохладной простынь. Оказывается, она стала такой влажной под ним за все то время, что Чон нежил его. Младший гулко сглотнул, скользнув поплывшим взглядом по бледному стройному телу под собой: по мягким бедрам и острым коленкам, по подтянутому практически безрельефному животу, угловатым мальчишеским плечам, по вытянутым над головой изящным рукам и раскиданным в беспорядке по светлой подушке черным волосам. — Блять, хён… Ты такой красивый, — обхватив пальцами одной руки член, Чонгук наклонился и навис над Юнги, прижавшись бедрами плотнее и головкой скользнув пару раз по ложбинке между ягодиц. В таком положении он не только следит за сменой эмоций на чужом лице, движение острого кадыка под тонкой кожей, но и слышит в миг снова сбившееся, потяжелевшее дыхание, которое касается теплом его щеки или подбородка.       Выпустив из ладони свой член, брюнет скользнул пальцами Мину между ягодиц, убеждаясь, что не зря он не пожалел смазки и плюхнул ее на пальцы тогда прилично, и, чтобы не тыкаться впустую, обвел подушечкой среднего податливые мышцы ануса. Тихо выдохнув, он подался бедрами вперед, надавил головкой на расходящееся под ее напором колечко мышц и начал плавно, не торопясь погружаться внутрь, при этом видя, как хмурятся брови на лице Юнги, как его губы приоткрываются, а в горле застревает то ли стон, то ли скулеж. Старший зажмурился, вдруг схватившись за чужие крепкие плечи и вцепившись в них пальцами, и прошептал скомканное «стой». Чон был внутри уже наполовину, осталось всего ничего, но он все равно послушно притормозил, стискивая пальцами наволочку над чернявой головой. Парень под ним дышал глубоко, проходился языком по распахнутым губам, и хватка на плечах брюнета постепенно ослабевала. — Давай… Сейчас сразу, одним быстрым движением, так… Наверное, будет лучше, Гук-а, — зажмуренные до этого глаза открываются и теперь они снова смотрят друг на друга, привыкшее за столько времени к полнейшей темноте.       После короткого «уверен?» и кивка с подушки, Чонгук прижимается губами ко мокрому лбу и, прикусив нижнюю губу, подается сначала немного назад, а затем одним резким движением входит в горячее нутро полностью, до влажного шлепка кожи о кожу и протяжного мычания под собой. Парень под ним совсем тихо стонет, сжимается, младший чувствует это как никогда отчетливо собственным членом, и шумно дышит в шею. А Чон уже еле сдерживается, хоть они оба и так прекрасно понимают, что в первый раз вряд ли долго продержатся. Кончить сейчас хотелось уже неимоверно сильно, но первостепенной задачей перед Чоном (он сам ее себе поставил) было доставить удовольствие сначала Юнги. Всё-таки, его позиция сейчас куда более непривычная, и в первый раз не сразу приятная, это видно по его немного опавшему члену. — Ты слишком громко думаешь, — вдруг раздается на ухо шепот, а затем и тихий хмык, и младший совсем еле вздрагивает, — Я в порядке, двигайся.       И действительно, Чонгук понимает, что сейчас вокруг него не так сильно сжимаются мышцы ануса, а потому на пробу совершает несильный толчок, улавливая ласкающий слух тихий стон старшего. Хочется еще. Потому он начинает плавно двигать бедрами, параллельно покрывая ленивыми поцелуями лицо Юнги, слизывает с его мягких искусанных губ тихие стоны, а одной рукой обхватывает подупавший член, отодвигая бархатную кожицу. Он скользит ладонью по начинающему твердеть стволу практически в такт неторопливым толчкам внутри чужого тела, и Мин снова хватается за его плечи, выгибаясь в спине, но в этот раз остановиться не просит, лишь закатывает в удовольствии глаза и скользит пальцами к лопаткам, обнимая.       Им абсолютно никуда не хочется спешить сейчас. Да и не нужно, еще пол ночи впереди. Потому Чон заласкивает шею старшего поцелуями и слабыми укусами, плавно толкаясь бедрами, а в ответ чувствует не меньшую отдачу: Юнги едва разборчиво шепчет о том, как ему хорошо; о том, как он благодарен ему за понимание и заботу. Взболтнул, правда, слишком пошлое «блять, твой член так приятно скользит внутри», но Гук лишь беззлобно тихо посмеялся над явно прибалдевшим и разнеженным старшим, и прикусил свою нижнюю губу. — Хён… — он близок к разрядке. Они хоть и оттянули немного этот момент неторопливым темпом, но всему когда-то приходит конец, вот и Чонгук очень близок к тому, чтобы кончить. Он поплотнее обхватывает уже полностью возбужденный член Мина пальцами, большим обводя чувствительную головку и цепляя уздечку, вырывает из того звук, больше похожий на скулеж. — Блять, хён… В следующий раз, когда ничто не будет нас ограничивать, я запишу твои стоны на диктофон, чтобы ты… Знал, какие же ахуенные звуки ты издаешь подо мной.       Кажется, для Юнги это было уже слишком, потому он весь сжался, широко раскрыв глаза и устремив их в черные над собой, закрыл рот ладонью и задрожал, бурно изливаясь в кулак младшего и на собственный быстро вздымающийся живот. Его шоколадные глаза закатились, а из-под ладони пробивался задушенный, но все равно слышимый стон, затылком он скользнул по подушке, прогибаясь в шее. От такой откровенной картины Чонгук стиснул зубы и, уткнувшись лбом в плечо старшего, сделал последние чуть более сильные, чем до этого, толчки, кончая в презерватив с глухим стоном, заглушаемым только угловатым влажным плечом все еще подрагивающего от оргазма Юнги.

***

      Оказывается, бухать вечером или всю ночь напролет вообще не обязательно для того, чтобы наутро почувствовать дикий, царапающий горло сушняк. Фу… какое гадство.       Чонгук лениво разлепляет глаза, сразу же натыкаясь на чернявую макушку, выглядывающую из-под одеяла, и нежно улыбается, целуя осторожно, чтобы не разбудить. За окном еще темно, сколько он проспал? Они вырубились сразу же, как только накрылись одеялом. Ладно, за водой он все-таки встанет, иначе есть риск не дожить до полноценного утра. Ну или обеда.       Нашарив в темноте на полу свои пижамные штаны, брюнет натянул их и максимально бесшумно открыл дверь из комнаты, просачиваясь через нее в коридор и сразу же встречаясь с уже не сонными глазами мамы, которая вышла из ванной уже накрашенная. Видимо, она давно проснулась, значит, скоро пойдёт будить сестру и собираться. — Доброе утро, мам, ты давно встала? — бросил взгляд на часы и обнаружил на них четыре утра. Или ночи, кому как. — Доброе утро, Гук-и, — женщина по-доброму улыбнулась и потрепала вытянувшегося сына по растрепанным волосам, — Если честно, я так и не уснула… Знаешь, сложно уснуть, когда за стенкой постоянно шепчутся и стонут.       Невысокая стройная женщина уже скрылась на кухне с хитрой улыбкой, а брюнет так и замер в дверях, огромными глазами смотря на маму, которая спокойно залила в кружку с растворимым кофе кипяток и уселась на небольшой угловой диванчик с ногами. — Что? Что ты на меня так смотришь? — Ты…! — Чон даже этой жаркой ночью так сильно не краснел, как сейчас перед мамой, а потому сначала было вскрикнул, но сразу одумался, прикрыв за спиной дверь и быстром шагом подойдя к женщине, усаживаясь рядом. Кричит шепотом, — Ты же говорила, что у меня звукоизоляция в комнате! — Сынок, ее никогда не было, зато на тебя это подействовало в то время. Ты же сразу почему-то перестал ругаться на свои эти стрелялки, — госпожа Чон тихо посмеивается наблюдая за взрослым ребенком, который сейчас был похож то ли на оленёнка в свете фар, то ли на лохматого воробушка, — Юнги мне всегда нравился, такой хороший мальчик… ну чего ты, милый? Не переживай ты так, я уж как-нибудь смирюсь с тем, что ты спишь с парнем… — Мама!       На всю кухню раздался звонкий женский смех вперемешку со смущенным пыхтением, а затем и «чего ты ржешь с утра пораньше, ну мам, прекрати» от младшей сестры.       Чонгук все же решил не говорить хёну о том, что его мама знает, чем они занимались в его комнате этой ночью. И не только знает, но еще и сама все слышала, иначе он получит не только причитание по поводу раскиданных по комнате вещей, но и пару подзатыльников.