Смерть как начало.

Он не кричал. У него больше не было голоса. Сломанный, охрипший, он лежал на холодном бетоне, едва дыша. Кровь стекала с губ, капала с подбородка на пол, впитывалась в старое одеяло под ним. Металл цепей звенел тихо, с каждым движением рук и ног. Его отец что-то бормотал, сидя неподалёку, вытирая руки тряпкой, как после грязной работы. Хотя Нил знал: для него это была не работа — это был ритуал. — Ты думал, можешь меня обмануть, — прохрипел он. — Ты и твоя потаскуха-мать… Дальше всё было в пятнах. Нил не слышал слов. Он не чувствовал пальцев. Он знал только, что умирает. Он это чувствовал. Холод под кожей. Свет, тускнеющий перед глазами. Пульс замирает. И всё кончилось.

***

Но вместо пустоты — резкий вдох. Нил вскочил с постели, задыхаясь. Воздух был слишком тёплый. Слишком... настоящий. Кожа — чистая. Руки — маленькие. Он дотронулся до лица — ни одного шрама. Ни одного следа. Только гладкая детская кожа. — Нил? — послышался голос. Женский, знакомый, до боли. Он медленно повернул голову. В дверях стояла его мать. Живая. Молодая. Улыбающаяся. — Вставай, милый. Завтрак стынет. Он не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на неё. В глазах — слёзы. Это был не сон. Не похоже. Сердце стучало быстро, гулко. Он был жив. Он был снова... ребёнком? Он бросился в ванную. Глянул в зеркало. Там — мальчик лет девяти с рыжевато-каштановыми волосами, знакомыми голубыми глазами, испуганным лицом. Это он. Только... до всего.

***

Спустя три недели родители развелись. Без скандала. Без криков. Натан собрал вещи, поцеловал его в лоб и ушёл. Просто. Без крови. Без цепей. Без лжи. Нил стоял в коридоре, сжимая дверной косяк так, что побелели костяшки пальцев. Он не верил. — Он ушёл? — спросил он у матери тем же вечером. — Да. И, честно говоря, так будет лучше, — ответила она, заваривая чай. — Мы просто... не совпали. Слишком разные. "Мы сбежали… ты воровала документы, снимала наличку, мы жили в бегах... всё это не должно быть так", — хотелось закричать ему. Но он молчал. Только слушал и пытался понять, в каком аду или раю он очнулся.

***

Он не собирался сидеть сложа руки. Он помнил всё: как отец может преследовать, как найти тебя снова, как больно может быть от "родного" человека. Поэтому — он начал действовать. Сначала — записался в секцию самообороны. Никто не удивился, даже порадовались: «Мальчику нужно развиваться». Он стал тренироваться в парке. Искал видео, как драться, как владеть ножом, как вырываться из захватов. Он уговорил мать купить тренировочный складной нож. Она не поняла зачем, но сдалась — он был слишком настойчив. Он не допустит, чтобы его снова поймали врасплох. А ещё он начал наблюдать. Мать в этой жизни стала другой. Она смеялась. Читала ему вслух. Не курила в ванной по ночам. Она действительно была рядом, а не пряталась вместе с ним от жизни. Это было странно. Это было больно. Потому что теперь — он знал, что всё может быть иначе.