Признание

      Уши уже давно привыкли к режущим звукам, которые издавало сломанное небо. Белоснежные полосы вперемешку с чёрными, еле как просвечивающими тёмно-синий, напоминали об одной личности, которая рвала душу на части от эмоций.       Он и правда считал его врагом. Только упоминание имени заставляло сердце биться с бешеной скоростью, в голову поступал жар, в горло ком, а костяшки на руках уже были обцарапаны и порезаны от сплошных ударов по стенам. Ненависть разрывала его душу на мелкие куски, которые он собирал обратно, но они рассыпаются вновь и вновь, из раза в раз, и становятся всё мельче и мельче.       Он в последнее время сам не свой: шуганый, нервный, слишком серьёзный, черезчур забывчивый и вечно в своих мыслях. Неоднократно его замечали втыкающим в стену, пока в его мыслях он уже двухсотый раз убивал Звезду, а после был какой-то момент, переключающий ход мыслей, и Разработчик уже и не замечал, что в его голове порнуха, достойная отдельной вкладки на чёрно-оранжевом сайте. Тот старался пресекать такие мысли, но не всегда это выходило.       Но с самим ненавистником он другой. Слишком откровенный, раскрывает все детали, иногда смущается, иногда хихикает, и странно пялится в его сторону. Его сердце постоянно болит от смешанных чувств к тому. Коллегам, в особенности Пси и ДНФ, тот с криками материт Звезду всеми словами, которые знает, желает ему скорейшей смерти, или же раскрывает свои фантазии с убийством, больше похожие на извращенство.       В последние дни, Крест так вообще безчувственный. Больше нет той чуткой натуры. Больше нет именно того Креста. Он остался лишь в памяти остальных Разрабов, и с самим Звездой. Не может он никак показать себя таким ненавидящим перед ним, да и сам он невольно расплывается в улыбке при встречах. В голосе снова мелькает то искреннее чувство радости, и его словам хочется верить просто потому что. С своим врагом он снова тот слегка безответственный, приставучий и позитивный юноша с некоторыми провалами в памяти, который хочет закадрить как можно больше девушек. Но ураган в душе стих, остались лишь ошмётки. На следующих нескольких встречах с причиной своего шторма, он уже не выглядел таким жизнерадостным. Он похолодел, причём заметно.       Спустя какое-то время мучений, он решил, что лучшим выходом станет высказаться. Рассказать, расставить по полочкам и надеятся, что его поймут. Звезда не такой понимающий, но интуиция редко подводит. Верно же?       Около какой-то громаднейшей стены, на которой видны разломы от взрывов, да и материал был в царапинах, стоял беловолосый, размышляя над словами. А надо ли уже? Стоит ли того? А если подождать, пока равнодушие поглотит все сжирающие его чувства, и он сможет быть таким же, какой был прежде? Голова невольно заболела. Перестав пялить вниз, тот поднял голову, увидев приближающегося Звезду.       Оба молчали. Сероглазый выглядел слегка волнующимся, из-за чего перебирал пальцами и хрустел ими, а вот второй был заинтересован тем, что вызвало такую реакцию.       — Мне кажется, ты не будешь против насчёт того, чтобы услышать, что творится у меня на душе.. — начал Крест, с каждым словом говоря всё тише. Голос звучал неуверенно и будто бы дрожал, но пустотный не особо обратил на это внимание, лишь наклонил голову в бок, что Разраб расценил за положительный ответ. — У меня крайне смешанные чувства к тебе. Я помню, мы враги, и я часто грешил тем, что представляю, как убиваю тебя, как перерезаю твоё горло, вонзаю в голову холодную сталь ножа, как сначала нежно прижимаю к себе, а после выстреливаю в висок, как ломаю тебе кости, заставляя мучаться в агонии, и как избиваю тебя. Я знаю и понимаю, это жестоко, и настраивал себя на ненависть к тебе, что у меня и получалось, но с тобой всё это исчезало. После встреч с тобой, у меня ещё долго прокручивается в голове твоё злосчастное слащавое личико, от которого я весь таю, что даже подкашиваются ноги, и вспоминая твои глаза, мне хочется утонуть в этой чёрной Бездне, а глядя на твои губы, я хочу, чтобы они соприкоснулись с моими. Я то в тебе души не чаю, то ненавижу. Я ненавижу тебя за всю боль, что ты мне подарил, — на этом моменте в разговоре, Крест начал молниеносно расстёгивать пуговицы на рубашке, оголяя грудь, полную шрамов: от мелких и больших царапин, до шрамов от пуль одного и того же калибра, но особо выделялась одна полоска, идущая от нижней челюсти до правого плеча. Через несколько секунд, тот начал застёгивать пуговицы. — и я ненавижу все эти шрамы, ставшие мне клеймом от тебя. Но я люблю тебя. Мне безумно нравится твоё лицо, хоть и для этого нет особых причин, мне нравится проводить с тобой время, пускай мы и должны быть врагами, и мне начинают постепенно нравиться все откровенности с тобой в моих мыслях. Я правда пытаюсь противостоять самому себе, но с тобой я просто таю. Я таю от твоей редкой улыбки, которая больше смахивает на улыбку маньяка, но не суть, и я просто не могу устоять перед всем тобой. Порой, мне просто хочется встать перед тобой на колени и взмолиться, что ты существуешь, но я вспоминаю, что я так-то тебя ненавижу. Мне надоела поддельная ненависть, тем более, злость уже стихла. Но я ненавижу тебя всем моим нутром и каждой клеткой своего тела. И мне жаль тебя. Жаль, что я вижу, как ты пытаешься расположить меня к себе, но я словно не замечаю. Я замечал, и каждый раз сгорал со стыда, что должен испытывать к тебе ненависть, а не наоборот. Я не думаю, что тебе нужен такой партнёр. Но... — Крест подошёл ближе, взяв за воротник, немного приподняв тушу. — ...научишь меня любить тебя? Покажешь, что ты мне позволяешь? Покажешь, что ненависть беспричинна? Ты научишь меня любить, мой дорогой? Или я всё делаю зря? Скажи мне ответ..       На удивление Разраба, Звезда даже понимал его чувства. Но вся стена ненависти посыпалась, когда они начали пересекаться. Тут и родилось чувство, смешавшееся с злостью ко всему живому, и любовь к запретному. Когда того приподняли, он слегка встал на носки, глядя в серые глаза напротив, бешено метающиеся по его же собственным. Руки были сильны, ну, или Крест просто занервничал, из-за чего ему их пришлось напрячь, а ладони черноглазого легли на чужие щёки, поглаживая их. Он сам не заметил, как начал улыбаться, и как дыхание возлюбленного становилось всё рванее.       У него было желание. Желание тела, которое находится под запретом, но он мечтал о том, чтобы этот клочок Пустоты стал его. Даже когда он слишком долго всматривался в всякую пошлятину, которую он же и придумал, возбуждение давало о себе знать. Как они страстно целуются, как Звезда протяжно стонет от укусов, и как желанный сам пристаёт к сероглазому, начиная дразнить, и переходит к главному. Он долго держался, безусловно. Но и сейчас чувство не подвело — по телу начало разливаться тепло, а в штанах становилось теснее. С каждой секундой взгляда, тот хотел своего «врага» всё больше, а поглаживания его щёк успокаивали внутренний огонь, чего он очень не хотел.       Он хотел, чтобы его возжеланный извивался под ним, уговаривая ускорить темп, и стонал, так сладко, чтоб это стало настоящей усладой для ушей, и музыкой, которую хочется слушать снова и снова. Он желал обесчестить Звезду первым, и чтобы он навсегда запомнил, кто был его самым «первым» в постели. Но и отдавать кому-то такую ценность он не хотел. Уж лучше тот будет тягать его повсюду с собой, чем отдаст в чужие руки.       Возбуждение нахлынуло с новой силой, и зрачки увеличивались прямо на глазах, чуть ли не достигнув радужки. Хватку за воротник он отпустил, но взгляд приковался к глазам другого. Он изредка фыркал, и иногда топал ногой, а также скрестил руки на груди. Из штанов кое-что выпирало, но тёмноволосый не стал заострять внимание на внешности. Он сохранял молчание, убрав руки за спину, и легонько, с хитростью, улыбался, задоря Разработчика, и заставляя ещё больше сгорать перед ним.       Ответа не было, словно всё и без этого лежало на поверхности. Но Крест уже и сображать нормально не мог, слишком опьянён гормонами. Тогда, резко, он взял того за шею, как бы сдавливая, пытаясь вызвать удушье, и поцеловал в губы. У обоих они были слегка сухие, а у белолицего ещё и слегка погрызанные, но, обмочив сразу двое языком, сероглазик проникнул другому в ротовую полость, начав как бы заигрывать. Сначала, схваченный стеснялся, да и крепкие руки на шее мешали, и, войдя в темп, начал подыгрывать Кресту, играя по его правилам. Спустя, может, минуты две, те разорвали поцелуй, и с шеи сняли своеобразный ошейник. Оба выдохнули, но возбуждённый всё ещё не насытился. Для него этого было мало. Ему хотелось добавки жара. Ему хотелось пламени. Зрачки оставались такими же огромными, не сужаясь, словно он чего-то занюхнул или вколол.       Пустотный же, вкусив плод, осторожно и медленно, облизнул свои губы, забирая к себе все чужие слюни. Ему понравилось, в какой-то степени. Если бы не руки поперёк горла — возможно, он бы даже сам полез. Ему так же хотелось ещё раз попробовать такое, но он пытался найти оправдание своему нежеланию.       — Ну, как? Хочешь продолжения? — чуть посмеявшись произнёс Крест, глядя на желанное задумчивое лицо.       — Не могу сказать точно, но в целом, мне даже понравилось. Что-то в этом процессе было. Но после твоих слов и действий, это не так странно, сколько неожиданно. Все эти высказывания погрузили меня в какую-то жалость к тебе, а потом ты ещё и продемонстрировал силу. Ты какой-то неопределённый. Двухсмысленный, могу сказать. Насчёт продолжения.. предложение заманчивое, но не сейчас. Хочу провести с тобой время немного по-другому. А после — уже и всё, что ты задумал. — последовал ответ. Его голос выдавал некий страх, и иногда Звезда запинался, чувствуя на себе поникший, слегка разозлённый, взор Разраба. — А можно теперь вопрос? Можно ли твои слова посчитать за признание в любви?       — Можешь считать и так, любимый. Для каждого по-разному. — Крест осторожно чмокнул того в губы, как бы на прощание.       Беловолосый, поправив свою рубашку, на ощуп поправил и свою чёлку. Сущность Пустоты же улыбнулась уголками губ, и, развернувшись, он ушёл, оставив Креста стоять и смотреть вдаль, видя, как объект обожания уходит к горизонту.       Оставшись в тишине, тот решил уже возвращаться обратно на скай. Хотелось остаться с Звездой ещё ненадолго, но им так будет лучше.