Неизбежность

Середина холодного декабря. Обычно шумные улицы Петербурга, были необычайно пусты, лишь изредка можно было встретить человека изъявившего желание прогуляться в такое неспокойное для страны время. Люди сидели дома, напуганные последними событиями в империи: в день присяги новому императору было поднято восстание. Сотни людей, в числе которых были офицеры, дворяни, гвардейцы, вышли на Сенатскую площадь с требованиями политических перемен. Не спавший двое суток император, сидел за столом, заваленным личными делами декабристов, саморучно допрашивая каждого участника восстания. По бокам рядом с ним сидели его приближённые, помогавшие в этом. Разобраться во всём случившимся хаосе было трудно, чтобы не запутаться, всем присутствующим требовалось сохранять здравость ума. Дабы вынести справедливый приговор, нельзя было поддаваться эмоциям, но иногда удавалось это с большим трудом: среди заговорщиков встречались бывшие друзья, товарищи, сослуживцы. Только заканчивался один допрос, как в кабинет вводили следующего виновного. Все собравшиеся, раследующие дело декабристов, порядком устали. Казалось, что восставших нет конца. –Иван Иванович Пущин–прозвучало следующее имя. В комнату с повязкой на глазах ввели молодого мужчину. Он вошёл спокойно, особо не сопротивляясь, сложно было сказать, что этот человек испытывал в данный момент. Сняв повязку, Пущин остановился в десяти шагах от стола, за которым сидел император. Услышав это имя, Романов слегка вздрогнул, ему сложно было поверить в услышанное. Подняв свой взгляд с бумаг на дворянина, мужчина убедился, что этот тот самый Пущин. Тот, с кем они ещё недавно спокойно проводили время за чашечкой чая, увлечённо разговаривая совершенно на разные темы. Тот, с кем он мог быть собой, а не возможным наследником престола. Несмотря на бурю эмоциий, бушевавшую в душе, стараясь не подавать вида, Николай начал процедуру допроса. –Вы обвинены, как участник восстания, пошедший против власти императора, Его Величества Николая Павловича–проконстатировал серьёзным тоном Бенкендорф–Что вы можете на это ответить? –Я полностью сознаю содеянное и считаю своё решение в участие восстания верным. –сдержанно ответил Пущин. –Иван Иванович, вы понимаете, что будете наказаны по всей строгости закона? –устало спросил один из чиновников–Но если вы посодействуете делу, то приговор будет смягчён. –Я не сдам своих товарищей.–твёрдо сказал мужчина, смотря прямо в глаза спросившего.– И смягчения мне ваши не нужны. Хочу, чтобы меня судили с такой же строгостью, как и тех, с кем я сражался бок о бок. Все в комнате смотрели на него с удивлением–не часто можно было встретить такого благородного и самоотверженного человека. За время расследования кого комиссия только не встречала: кто-то сразу сдавал других участников общества, кто-то отказывался принимать свою вину, а некоторые и вовсе слёзно умоляли о пощаде, говоря, что они не знали или их заставили. Мало кто, как Пущин, твёрдо стояли на своём, со стойкостью отвечая на вопросы и не сдавая своих ради помилования. Только вот эти качества сейчас играют далеко не хорошую роль в расследование. Что бы у декабриста не спросили, он уклонялся от ответа, не говоря никаких подробностей об обществе или его участниках, что очень сильно тормозило следствие. Николай тяжело вздохнув, задумчиво наблюдая за всем этим. Романов понимал, что он не может молчать весь допрос и ему, как императору, надобно что-то сделать, чтобы ускорить процесс. Все и так устали, поэтому тратить столько времени на одного человека нельзя. –Раз уж вам ваша жизнь недорога, то может хотя бы подумаете о ваших близких, например о родне или друзьях? – Николаю совершенно не хотелось угрожать Пущину. Несмотря на такое отвратительное предательство, мужчина всё ещё был мил его сердцу. Сейчас хотелось лишь того, чтобы не было ни восстания, ни расследования, а они мирно проводили время вместе, как это было до последних событий. Ради такой возможности, Романов даже был бы готов простить измену, но вот только он государь, а значит должен действовать на благо народа, а не себя. Как император, он не может поддаваться эмоциям и должен со всей серьёзностью и строгостью вести допрос, даже не думая о помиловании, как никак, Пущин всё-таки преступник и он обязан быть наказан. В комнате воцарилась тишина–все ждали ответ декабриста. Дворянин знал на что намекает император и понимал, что дальше он уже не сможет уклоняться. –Неужто... –Николай не успел договорить, как его перебили. –Я всё расскажу. –резко сказал Пущин, взглянув с презрением на сидящего перед собой императора. Мужчине явно не нравилась возможность, что могли впутать его близких, которые ни в чём не виновны. Декабрист не соврал. Он и правда отвечал на все задаваемые ему вопросы, старался рассказывать какие-то подробности, называл много имён. Вот только кое-что всё-таки смущало в его словах– личности, названные им были либо выдуманны, либо уже давно мертвы. Все присутствующие это понимали, но не показывали вида, ожидая, что же сделает император. –Господа, –обратился к чиновникам Николай–прошу всех выйти из кабинета. Комиссия не ожидала такого и находилась в недоумении от приказа, но спорить с императором никто не решился. Приближённые Романова удалились, оставив его наедине с Пущиным. Пару минут двое находившихся в комнате молчали, лишь просматривая друг на друга. Первым нарушить тишину решил декабрист. –Не страшно ли Вашему Величеству оставаться наедине с человеком, который был участником восстания против него?–без капли страха начал язвить Пущин. Ему нечего было терять, да возможно, когда-то они были близки, но сейчас они стоят по разные стороны. Каждый из них старался сохранять самообладание, но становилось это всё труднее, особенно, когда теперь в кабинете нет посторонних. –Я понимаю, что ты злишься из-за этой угрозы, но и ты пойми, я теперь император и я не могу бездействовать, когда в стране происходит такой беспорядок. Я искренне дорожу нашей дружбой и хотел бы, чтобы ты рассказал правду. Я даже готов простить это предательство. В ином случае, как бы я не хотел, но последствия содеянного долго ждать не придётся и приговор я смягчить не смогу. –говоря всё это, тон Николая постепенно смягчался. Он уже не смотрел на стоящего перед собой, как на преступника. Перед ним, как будто бы был просто старый друг, с которым они мирно беседовали. Романов встал из-за стола и подошёл ближе к Пущину–что ты скажешь? –Прости, –Формальности были уже все отброшены. Декабрист отвёл взгляд в сторону, в котором читались сожаление и грусть. Как бы мужчина не старался держаться стойко, эмоции стали брать вверх. Он хотел согласиться с Николаем, но не мог. Стране нужны перемены, причём кардинальные, которые нельзя достигнуть никак, кроме полной смены власти. – может быть в другой ситуации я и согласился бы, но не сейчас. Мы оба хорошо понимаем, что как прежде уже не будет. – И это правда, несмотря на желание Романова помиловать Пущина, он может лишь смягчить его приговор и ничего больше. Это заставляло сердце болеть, изнывать от сильнейшей боли. Но он всё ещё остаётся императором, а значит должен держаться, значит не должен поддаваться чувствам, значит... А ничего это не значит, Николай поддался эмоциям и крепко обнял декабриста. Пущин сначала опешил от этого действия, но, придя в чувства, в ответ обнял своего друга. –Не хочу тебя терять. –это всё, что смог проговорить император. Я тоже, но придётся. –отвечал, уже со слезами на глазах Пущин. – Я навсегда запомню время проведённое с тобой. Ты был одним из лучших людей в моей жизни. Мне хотелось бы видеть и слышать лишь тебя одного, жить ради тебя одного.... Но уже поздно–ничего не исправить. –Пущин уже начал жалеть, что ввязался во всё это. Да, он хотел перемен в стране, хотел свободы, но это ничего не стоит, если рядом не будет его, Николая.— Я готов рассказать некоторые подробности, но товарищей я сдавать не собираюсь.– Декабрист хотел верить, что тогда его не приговорят к смертной казни и, может быть, они ещё смогут увидеться. На этот раз он и правда всё честно рассказал, хоть остальных участников общества и не выдал. Вот только комиссия была непреклонна и считала его одним из главных преступников, так как он был руководителем восстания, что значило–казни ему не избежать. Пущина увели, но обсуждение ещё продолжалось. В конечном итоге, наказание всё–таки решили смягчить, и теперь декабриста ждала пожизненная ссылка в Сибирь. Император, хоть и не показывал, но был рад этому. Ему бы не хотелось смерти своего друга, но если бы все согласились с таким вердиктом, то он тоже согласился бы, потому что он должен действовать в интересах страны, даже если они противоречат его желаниям. Но всё же кое-что печалило–они больше никогда не увидятся.