Подчиниться его взгляду

Мадара благоразумно отвернулся в сторону, чтобы брат не смог увидеть, и тяжело выдохнул. Обед был безоговорочно испорчен жалобами на младшего Сенджу: Изуна присоединился к плану создания Академии шиноби, и каждодневная работа с Тобирамой явно плохо влияла на его психику. — Придурок, — выплюнул Изуна, раздраженно крутя в руках палочки, которые рисковали с секунды на секунду оказаться сломанными, если бы Мадара не накрыл чужие руки, призывая успокоиться. — На любой вопрос косит свои зенки так, будто я одноклеточное. Прежде Мадару мало интересовало существование на белом свете какого-то там Тобирамы, разве что приходилось следить за ним и братом краем глаза на поле боя, мало ли потребуется вмешаться. Теперь же, благодаря усилиям Изуны, старший Учиха с долей интереса наблюдал за Сенджу, и ведь как не заразиться любопытством, если буквально каждый день слушаешь часами нытье об одном и том же человеке. С виновником неврозов брата он пересекался нечасто, и их короткие встречи состояли из сухих стандартных фраз, и в целом в большинстве случаев они ограничивались кивками. Тобирама был необременительным: не доставал и не лез, не боялся и не пресмыкался, занимался работой — с дотошностью выполнял закрепленные за собой задачи, с готовностью брался за новые: будь то планировка новых районов деревни или разработка учебных материалов для юных ниндзя. Единственным явным недостатком Мадара бы отметил его подозрительность к окружающим, но это было свойственно многим, прошедшим сквозь годы войн, и иногда эта черта характера определенно играла на руку их новообразованной деревне — Сенджу, словно ястреб, следил за действиями всех окружающих ее шиноби. Мадара вынырнул из своих мыслей и цокнул языком — Изуна еще не закончил стенать о насущном споре: где проходит грань между миссиями А и Б, и почему вообще нужно обозначать их буквами, а не, к примеру, цифрами. Окинув взглядом активно жестикулирующего брата, старший Учиха мог лишь мысленно надеяться, что до возобновления физического противостояния не дойдет. Логичнее было поставить на работу с Сенджу кого-то более терпимого из клана, но Изуна убежденно доказывал, что никто из родни не сможет указать место «заносчивому уроду». Брат все еще не преодолел затянувшийся конфликт с Тобирамой и воспринимал любое несогласие чересчур лично, хотя, надо отдать должное, яда в его речи становилось меньше день ото дня. — Ты собираешься есть? — удивленно промычал Изуна, он обладал талантом успевать жаловаться и жевать одновременно. — Нет, что ты, просто хочу услышать больше о Тобираме… — ответил Мадара, насмешливо растягивая имя так, что Изуна, покраснев ушами, продолжил бурчать уже себе под нос. *** Были правы те, кто говорили о балансе в мире, иначе не было объяснения, откуда в одном из соклановцев, будто в противовес Изуне, появилось фанатство по хладнокровному представителю клана Сенджу. Кагами смотрел в рот своего наставника так, словно с небес сошло божество. Мадара почти видел, как яркий разум младшенького растекался, как масло в жаркий день, стоило Тобираме появиться в зоне видимости. В первый раз увидев, как привычно бойкий мальчишка, выступающий лидером среди сверстников, то краснеет, то бледнеет от звуков собственного имени, озвученного Сенджу, Мадара на мгновение решил, что попал под гендзюцу. — Я не удивлюсь, если мы найдем у Кагами под подушкой свиток, заполненный портретами Тобирамы. — Бери выше, возможно, он уже заполучил несколько прядей волос. Но заметь, Сенджу прилично его натаскал, хотя прошло всего ничего, — протянул Мадара в ответ на ехидный комментарий брата. Они отдыхали недалеко от тренировочного полигона и могли наблюдать за отрабатывающим техники огня Кагами. Прогресс на глазах: контроль чакры улучшился, да и скорость печатей заслуживала похвалы. Рядом с детьми Тобирама умел сочетать доброту и строгость, к тому же он с легкостью находил сильные стороны каждого малыша в команде и грамотно направлял их во время обучения. — Хэй, что за комплименты! Если решил пополнить ряды его воздыхателей, то скрывай это получше, — Изуну шутливо передернуло, но взгляд его не потерял подозрительности, он видел, как часто Мадара заглядывался на Сенджу, словно ребенок, смотрящий на запретную сладость. — Что поделать, в последнее время мне нравится надменный типаж. *** Небольшой фестиваль в честь начала весны организовывали силами всех мало-мальски свободных людей. На Мадару возложили ответственность за распределение торговцев по точкам, и это означало, что на его долю выпало выслушивание чужих недовольств: каждый второй с пеной у рта доказывал, почему именно он должен стоять на центральной улице, а не одной из боковых, но по итогу потраченные нервные клетки того стоили, а раздраженные взгляды некоторых продавцов даже веселили. Мадара с удовольствием развлекался с Хаширамой, переходя от одной лавки к другой, пробуя необычную еду из других скрытых селений. Хокаге мечтательно прижимал ладони к лицу и забормотал об обилии незнакомых напитков, которые стоит попробовать, не замечая косых взглядов друга, не раз бывшего свидетелем его пьяных выходок. В руках у Учихи тяжелым грузом висел пакет, в который Хаширама подкидывал все новые и новые угощения, которые они планировали попробовать завтра, а сам Сенджу, уже навеселе, завис на игре в золотых рыбок. Мадара тоже успел опрокинуть несколько напитков и покорно стоял рядом, хохоча от рож, что строил друг, стоило очередной рыбке ускользнуть обратно в воду. Беззаботное веселье отвлекало от окружающего мира, и душа Учихи ушла в пятки, когда кто-то прочистил горло около его уха. — Тора! — Хаширама радостно закричал и с неожиданной прытью подскочил с места. Он, совершенно не обращая внимания на глазеющий народ, напрыгнул на младшего брата в удушающих объятьях. Некоторые шиноби поблизости с пониманием улыбались: Тобирама почти месяц пропадал в Стране Волн, налаживая торговые связи, и, видимо, специально постарался вернуться к празднику. Они коротко переговорили о миссии, заговорчески зашептав, и удовлетворившись услышанным, Хаширама мгновенно переключился в привычное беззаботное состояние, разбалтывая все последние сплетни и рассуждая о том, в какой ресторанчик стоит пойти праздновать. Мадара шел следом, с трудом переваривая долгие взгляды от Тобирамы: между ними будто натянулась невидимая нить, замершая в волнительном напряжении, и даже несколько недель друг без друга не сгладили сложившуюся неопределенность. По дороге за ними увязалась целая компания знакомых, и вот уже Учиха оказался зажатым между смутно припоминаемыми братьями из клана Абураме. Его мало волновали тревожные звуки стрекота жуков под одеждой, смешивающиеся с какофонией гама и гогота вокруг, ведь напротив удачно устроились Сенджу. Хаширама, славившийся своей сентиментальностью, отчаянно повис на младшем брате и что-то болтал про то, как правильно нужно отдыхать после тяжелой работы и какие будут последствия, если в ближайшие дни он увидит Тобираму в резиденции. Кто-то из Нара напомнил Хокаге про суть миссии и принял благодарный кивок от младшего Сенджу, который уже не мог по кругу спорить с братом, что от них в срочном порядке ждут договор поставки товаров. Хаширама, недовольно поджав губы, нехотя кивнул и, подняв полную чашу, объявил, что рабочие разговоры на этот вечер окончены. Атмосфера неуловимо изменилась, но все знали, что дальше Хаширама поставит себе цель напоить окружающих до чертиков в глазах, — самые дальновидные успели заказать плотные блюда и закуски заранее, молясь Ками добраться до дома на своих двоих. Рядом, наплевав на запрет Хаширамы, два парня шептались о несущих исследованиях по изобретению новых техник огня, и Учиха с интересом прислушался, решив отвлечься от созерцания расползшегося румянца по скулам Тобирамы. Каждая чаша, принятая от Хаширамы, добавляла краску на его лицо, но, несмотря на это, взгляд мужчины оставался привычно острым. Или, возможно, это было лишь видимостью, подумал Мадара, — он по пальцам одной руки мог перечислить случаи, когда видел Тобираму выпивающим, и не до конца изучил его в таком состоянии. Было уже сложно припомнить, сколько времени он развлекается наблюдением за младшим Сенджу. Пока он копался в воспоминаниях, Хаширама вдруг тоже решил предаться прошлому, рассказывая окружающим, как в детстве они с Тобирамой разыгрывали двоюродную сестру, передавая ей записки от «тайного воздыхателя» и прочую муть, что всплыла в замутненном алкоголем сознании, совершенно не обращая внимания на старающиеся закрыть ему рот ладони. Пытаясь перехватить внимание Хокаге, Тобирама позвал девушку, разносящую напитки, и даже не стал сопротивляться, когда Хаширама захихикал и точным движением прижал к губам брата вновь наполненную чашу. Прижал настолько аккуратно, что часть саке неумолимо пролилось и прозрачными каплями побежало по подбородку и шее. Мадара откинулся на мягкие подушки дивана, наблюдая за вялой возней напротив, а окружающие хмельно смеялись. Младший Сенджу, поддавшись атмосфере веселья, не стал в отместку обливать Хашираму, хотя для приличия несколько раз болезненно ткнул локтем, но тот лишь, как счастливый пес, потерся носом о светлые волосы брата и наконец решил переключиться на сидящего по другую руку шиноби. Среди известных характеристик Тобирамы упрочилось «волнительный», когда блуждающий взгляд Учихи остановился на шее Сенджу, где завораживающе блестели упущенные жемчужины саке. Они мягко скатились по коже - белой, кажется будто отливающей голубым, коже — впитавшись в ворот водолазки. Пускай Учихи славились ярким контрастом угольных волос и светлой кожи, но ни у кого из соклановцев не было такого неземного подтона. Рядом с собравшимися за столом Тобирама выглядел неземным существом со своей необычной внешностью и, Ками, как же ему шла гражданская одежда: без привычной брони, добавлявшей массивности, была заметна природная изящность фигуры. На секунду Мадара почти чувствовал, как прижимается губами к участку над кадыком и собирает языком следы горьких капель, ощущает биение сердца под кожей и вдыхает его запах — лишь на секунду, — ведь в следующий миг забавляющиеся темно-красные глаза Сенджу столкнулись с его. *** Переговоры с кланом Хьюга проходили не так гладко, как Тобирама планировал: вместе с Мадарой они вылизали с ног до головы старейшин, которые вроде бы уже и согласились, что войти в состав твердо стоящей на ногах деревни — хорошая идея, но наследница клана раздражающе вертела носом, неумолимо продлевая их нахождение в стенах особняка. Она пыталась добавить все новые и новые пункты в условия договора, проверяя, насколько щедрым может быть предложение от послов деревни. Недалеко от горного поселения, где обосновались Хьюга, находились отличные горячие источники, о которых Мадара случайно услышал от одного из путешественников, и, пожалуй, смотря на углубляющиеся морщины между бровей Сенджу, было пора вытащить его успокоить нервы. — Девчонку додавят старики, а нам не помешает расслабиться. Вернемся завтра, — проговорил Учиха, не собираясь уступать отмахнувшемуся от него Тобираме. Тот заканчивал писать отчет для брата, добавляя всякие мелочи о необычных растениях в этой части страны, зная, как Хаширама обожает подобное, и потому вполуха слушал аргументы нависшего над душой Мадары. Еще немного, и Учиха окажется прижатым к его спине. Сенджу чувствовал горячее дыхание краешком уха: стоило повернуть голову, и между ними не осталось бы никакого пространства. Прежде было несколько моментов, когда они замирали друг перед другом, случайно оказавшись непозволительно близко, и каждый раз томительно расходились из-за неподходящей обстановки. Тобирама чувствовал себя подростком со сбившимся с привычного ритма сердцем рядом с Учихой, и, пожалуй, отдохнуть и, кроме того, разобраться с их затянувшимся флиртом было неплохой идеей. — Скажи прямо, что хочешь увидеть меня без одежды, — фыркнул Тобирама, отталкиваясь ладонью от татами. Он непринужденно поднялся, оборачиваясь на сидящего перед ним Мадару. Что-то в его внимательном взгляде, глядящем снизу вверху, и полуулыбке привлекало и будоражило. Сенджу с легкостью представлял, как бы мог взять Учиху за подбородок и прижать к своему паху, если ему так хочется помочь расслабиться, но проверять прямо сейчас, поддастся ли он, не было никаких сил. — Не скажу, что против, — проворковал Мадара, пропуская мурашки по чужому телу, даже не пытаясь скрыть заинтересованного взгляда. — Тогда собирайся, — слабо рассмеялся в ответ Сенджу, отворачиваясь к своим вещам под торопливо удаляющиеся шаги. *** Мечтания патокой обволокли сознание, оборвав контакт с действительностью: Мадаре не терпелось увидеть обнаженного Тобираму, разглядеть каждый оставленный в бою шрам, узнать, есть ли у него родинки и везде ли его волосы такие светлые. Добирались они в тишине, лишь разок поспорив, какой вид птиц заклекотал в ночном безмолвии. Им и раньше не нужно было много разговаривать, а в купе с накопившимся напряжением хватало немигающих взглядов, чтобы понять друг друга с полуслова — сейчас нужно было только добраться до источников и следом запереться в номере. Крыша мелкой гостиницы осветилась ночной луной, вырывая у Тобирамы облегченный выдох. Он выкинул из головы все навалившиеся заботы и схватил Мадару за руку. За секунду Сенджу прижал Учиху к себе, властно взял за загривок и прижался ко рту в поцелуе. Тот поддался, как тряпичная кукла, растерявшись от удивления, и покорно наклонил голову, отвечая на горячие касания языка, страстно и уверенно ласкавшие его. *** Косяк, раздраженно цокнул Учиха. Все шло удачно, пока он не проболтался, что причиной, почему наследница клана Хьюга несколько дней крутила хвостом и никак не соглашалась на предложение Конохи, попутно вынося голову Тобираме, была в ее упорных попытках зазвать Мадару к себе в спальню. — Не обязательно спать с девчонкой, но подыграть ее самолюбию и избавить нас от этой обузы ты мог, — обливаясь водой проворчал Сенджу, смывая с себя остатки мыла. Он равнодушно прошел мимо Мадары и медленно опустился в горячую воду, понимая, что от услышанного на него вновь накатывает усталость. — Не мог, от ее рожи мое либидо падает замертво, — Мадара с несчастным выражением лица последовал в источник, откидываясь на гладкие камни у края воды. Только они страстно целовались около гостиницы, и вот их отношения вернулись к непонятным переглядываниям. Учиха покосился на полупрозрачную воду, стараясь разглядеть очертания самого интересного, когда легким движением руки Тобирама окатил его водой. — Сенджу, не люблю это признавать, но я тебя не понимаю. Ты знаешь почему я ее отшил, — он смахнул влажные волосы назад и с облегчением заметил, как чужой взгляд потерял враждебность. Тишина перестала быть угнетающей, где-то вдалеке стрекотали цикады, а белый пар от источника приятно смягчал картину окружающего. В последнее время Мадара чувствовал себя привязанным щенком, следующим за хозяином, и обычно подобное раздражало бы его до глубины души, но Тобирама будто стоил того, его привычка все решать самостоятельно и вести за собой приятно расслабляла и не вызывала отторжения. Вот и сейчас он безмолвно выбирался из воды, точно зная, что Учиха пойдет за ним. Все в нем веяло уверенностью и спокойствием. «Завораживает», — будто сквозь вату пронеслось в голове у Мадары. Учиха коротко провел языком по губам, пялясь на спину отвернувшегося Тобирамы. Пока тот расправлял голубую юкату с ярким растительным узором, Мадара с животным голодом разглядывал поджарое обнаженное тело. Особенно ему нравились привлекательная шея, плавной линией переходящая в атлетические плечи, и узкие соблазнительные бедра. Он мог представить, как, словно кошка, вылизывает Сенджу сантиметр за сантиметром, задерживаясь на темной линии шрама от лопатки до середины спины, и что еще сможет сделать, если тот будет не против… Спасаясь от наплыва фантазии, Мадара ушел головой под воду. В голове не мелькало ни единого случая, чтобы прежде чужая нагота так затуманивала сознание. — Пошли, неудавшийся соблазнитель, — тихо проговорил Тобирама, поправляя пояс, и протянул полотенце поднимающему Учихе. — Ты ведь здесь, значит, не все потеряно. Они легко переругивались по пути в снятый номер, шутливо споря, кто больше стопорил их непонятные отношения. Тобирама выдал колкую шутку, стоило двери захлопнуться, и они сцепились, словно пара мальчишек, вполсилы толкаясь и перекатываясь по полу, несерьезно, чтобы сбросить накопившееся напряжение. «Столько терпения нет даже у будды» -, думает Учиха, заводясь уже в другом ключе. Близость Тобирамы, как переключатель, что-то сдвинула в голове — от раздражения не осталось и следа. Он в ласке провел рукой по крепким предплечьям Сенджу и вжался лицом за ухом, влажно проводя языком по тонкой коже. Шумно выдохнув, Тобирама резко подобрался и оттолкнул от себя назойливого Учиху. Сенджу замер на месте, приподнимаясь на локтях и разглядывая застывшего в нетерпении Мадару. Занятно, все его чувства обострились, ярче заиграли звуки, кровь застучала в ушах и жаром разлилась по грудной клетке и щекам, перед глазами окружающее пространство сжалось до одной напряженной фигуры. Мадара тяжело дышал, отчаянно жалея, что надел штаны, которые теперь натянулись, неприятно давя на член, а обманчиво невозмутимый Сенджу представлял из себя памятник сдержанности и терпения. Его обнаженная ступня упиралась в разгоряченную кожу на животе Учихи. Легким движением Мадара скинул наброшенное на плечи хаори и с жадностью окинул взглядом разлегшегося Тобираму. Все же его ответное желание выдавали часто поднимающаяся грудная клетка и румянец, который мягко скрывал полумрак комнаты. Мадара обхватил лодыжку одной рукой, а второй погладил тыльную сторону стопы, медленно и тщательно ощупывая единственную доступную конечность, упрямо не замечая тянущие мышцы от немилосердного толчка. Сенджу не вырывался, но смотрел не мигая, переваривая ощущения и прикидывая, как он хочет, чтобы все произошло. Секунды стали тянуться медленнее, и томное напряжение повисло в воздухе, пока Тобирама не повел ногой ниже, касаясь пупка, напряженного крепкого пресса и жестких черных волос. Он прошел по легкой ткани штанов и склонил голову, всматриваясь в расширенные черные зрачки, когда наконец остановился на выпуклости в паху. Мадаре хотелось кинуться вперед, поджав под себя Сенджу, стянуть юкату со скульптурных плеч и целовать, кусать, держать, не отпуская ни на секунду, пока красные глаза не начнут закатываться от удовольствия. Как бы ему хотелось превратить непоколебимого Сенджу в безмозглый, нуждающийся комок желания. Но он нехотя признавал, что сейчас его завела как раз-таки упертость Тобирамы и его стремление делать все по-своему. — Спусти штаны, — хрипло скомандовал Сенджу, наминая пальцами головку через одежду, чувствуя, как и его собственный член напряжен до предела. Он решил дать волю Учихе сделать все, что ему будет угодно после, но пока хотелось проверить, насколько далеко Мадара может пойти у него на поводу. — Остановимся на этом? Хочешь, чтобы я оттрахал твою ногу, как собака? — Мадара быстро облизнул губы, смотря вниз, где смазка оставляла влажный след на ласковом изгибе стопы. Будто загипнотизированный, он наблюдал за движением по члену, аккуратному скольжению вверх-вниз, и вспомнил, что может двигаться, услышав наконец еле слышимый ответ. — Сейчас — да. Сенджу развел локти и рухнул на спину. Он задыхался от покорности Учихи, от того, как тот шел ему навстречу и выполнял каждое слово. Было приятно до звона в ушах знать, что непокорный Мадара двигался наперекор своему нутру, следуя указаниям. Живот схватило от удовлетворения, когда Учиха притерся жестче, сверкая глазами, стоило Тобираме огладить себя по торсу. Не отпускающая странность — сколько лет их кланы ненавидели друг друга — от происходящего притупилась возбуждением. Никогда в жизни он бы не предположил, что Мадара будет смотреть с такой жаждой и желанием. Розоватость кожи Сенджу стремительно сменилась пунцовым оттенком, ярко разлившись от лица до волнующейся груди. Тобирама не мог больше терпеть и откинул край юкаты в сторону, открывая вид на розовый член, преякулят которого вязко стекал с набухшей головки на напряженное бедро. Сенджу закинул голову, тихо вздыхая, и сжал сосок свободной рукой. Даже с закрытыми глазами он продолжал видеть перед собой до безумия возбужденного Учиху. Мадара, не переставая двигаться, судорожно сглотнул слюну, наблюдая как Сенджу, наконец крепко обхватив ствол, размеренно ласкал себя, в забытье выгибаясь дугой. Если сегодня он не трахнет его, то завтра не сможет от стыда смотреть в зеркало. — Тобирама, — от шепота Мадары Сенджу раскрыл глаза и выдохнул чужое имя в ответ, ощущая, как по пальцам скатываются горячие капли спермы, обжигающими дорожками скатываясь по стопе. Приглушенное частое дыхание сменилось гортанным рычанием от навалившегося сверху Учихи. Тот припал к шее, с вожделением слизывая пот с разгоряченной кожи, и накрыл дергающуюся руку своей, уверенно перехватывая влажный член. Он проследил путь от кадыка ко рту и выпил каждый сорванный с покрасневших губ звук, стоило и Сенджу утонуть в оргазме. — Скажи, что еще мне сделать для тебя? — проворковал Мадара в чужие губы, прослеживая ладонями путь к крепким ягодицам, и следом ворвался языком в растянувшийся в улыбке рот, попутно пытаясь вспомнить, куда же он убрал масло…