Возрождение через боль

Он застыл. Словно что-то тяжёлое упало внутрь. Небольшое имя. Значок. Но вес у этого всего был, как у камня. Сынмин уставился на экран, не моргая. Сердце билось не так — сбито, с перебоями. Будто само не знало, боится оно или злится. Йенни. Имя, которое раньше грело. Теперь… жгло. Он не нажал. Не открыл. Просто смотрел. Что он мог ждать от этого сообщения? Пустое "как ты"? Или, наоборот, сухое "нам надо поговорить"? Холод. Тишина. Или что-то, что ранит ещё глубже? Может, он просто хочет что-то сказать. Что-то… неприятное. Прямое. Без намёков. Без мягкости. Сынмин чувствовал, как внутренне напрягся, как будто собирался услышать выстрел. Но выстрела не было. Только экран. Имя. Тишина. Он медленно положил телефон обратно. Словно боялся, что если оставит его в руке дольше — не выдержит и откроет. А он не хотел знать. Не сейчас. Он откинулся на подушки, стараясь дышать ровно. Но мысли уже шумели — злые, колючие, мешающие. Почему он написал? Почему именно сейчас? Он закрыл глаза. Просто чтобы спрятаться. От имени. От экрана. От того, что за ним может скрываться. Словно ничего не было. Словно это был просто глюк экрана. Просто совпадение. Просто… неважно. Но тревожность уже зацепилась глубоко. И даже если он попытался забыть — тело помнило. Хотелось хоть на минуту выкинуть всё из головы. Не думать. Не чувствовать. Но тишина давила. Она не успокаивала — она душила. Он машинально протянул руку к пульту, лежавшему рядом на столике. Нажал на кнопку. Экран телевизора вспыхнул мягким светом, разбивая серую тьму палаты. Щелчок — и знакомая заставка. Музыкальный канал. Он даже не смотрел, просто хотел шума. Звука. Любого, кроме внутреннего. Но в следующую секунду сердце оборвалось. На экране — сцена. Зал, залитый светом. Толпа кричит. Имена. Их имена. Фанаты. Лозунги. Все те слова, что он сам выкрикивал когда-то — в шумной гримёрке, под светом софитов. А потом — они. Семь фигур. Минхо. Джисон. Чанбин. Чан. Феликс. Хёнджин. Чонин. Он смотрел, не моргая. Они пели. Танцевали. Улыбались. Слишком легко. Слишком искренне. Как будто ничего не изменилось. Как будто его — никогда и не было. Он почти не слышал, что именно они пели. Звуки были глухими, будто сквозь вату. Но картинки — яркие, живые. Смеющиеся лица. Объятия. Улыбки. Жар сцены. И ощущение: они справляются. Без него. В груди стало тесно. Мерзко. Слишком легко. Слишком быстро. Он резко выключил телевизор. Экран потух. И в палате снова повисла тишина. Но теперь — с горьким привкусом предательства. Или зависти. Или и того, и другого. Сынмин уставился в стену. Глаза не моргали. Он чувствовал, как в горле что-то застряло. А может, им так действительно лучше… Без лишнего. Без слабого звена. Без него. Трещины на белой краске казались знакомыми, словно он уже видел их когда-то раньше. Он глубоко вдохнул. Где-то за пределами комнаты щёлкнула дверь. Или ему показалось. — …хён? Тихо. Еле слышно. Будто кто-то позвал из-за шторы, почти шёпотом. Голос был до странного знакомым. Слишком знакомым. Он повернул голову. Пусто. Шторы неподвижны. Дверь закрыта. Палата та же. Он моргнул, уставившись в одну точку на потолке. Наверное, просто вспомнилось. Телефон завибрировал на тумбочке рядом с кроватью. Сынмин вздрогнул — в голове мелькнула мысль, что это может быть снова сообщение от Чонина. Сердце будто на миг пропустило удар. Он медленно протянул руку и взял телефон. Экран засветился, показывая имя отправителя — не Чонин, а его личный менеджер. Сынмин на мгновение задержал дыхание, как будто ожидал чего-то важного и тревожного одновременно. Он разблокировал экран и прочитал сообщение: "Не высовывайся. Никаких постов, сторис, лайков — даже друзьям не отвечай. Отдыхай, мы на связи." Текст казался холодным и отстранённым, словно речь шла не с человеком, который страдает и нуждается в поддержке, а с безликой машиной — айдолом, чья главная задача — выполнять требования, не задавая вопросов. Сынмин медленно опустил телефон обратно на тумбочку. Его плечи опустились, и внутри него нарастала тяжесть — словно мир вокруг становился слишком большим и чужим. Он закрывал глаза, стараясь заглушить шум в голове и желание просто исчезнуть. «Видишь? Даже он не считает тебя человеком. Только инструмент. Айдол без души. Зачем тебе это? Никому ты не нужен. Твоя боль — их удобный секрет, а ты — всего лишь забитая кукла. Забудь о своих чувствах. Просто подчиняйся. Иначе тебя выбросят, как ненужную вещь.» Сынмин стиснул зубы, но слова Голоса проникали глубоко, как холодные иглы. Он хотел закричать, хотел убежать от этого пустого ощущения, но оставался один на один с тишиной и холодом палаты. Шаги. Дверь открылась с лёгким щелчком. Вошла медсестра. Молодая женщина, аккуратная, строгая. Форменная одежда, бейджик, и... странно пустой взгляд. — Доброе утро, Сынмин-си, — произнесла она безэмоционально, кивнув. Он машинально кивнул в ответ. — Я пришла проверить инфузионную систему, — продолжила она, подходя к капельнице. — Как вы себя чувствуете? — Нормально, — тихо ответил он. Рука под одеялом сжала телефон сильнее. — Давление не поднималось? Тошнота? Нарушения сна? — Не знаю. Всё… как обычно, — он посмотрел в сторону. Медсестра кивнула и вдруг, без перехода, всё тем же нейтральным тоном спросила: — Вам снились сны? Сынмин моргнул. — Простите? — Сны, — повторила она. — Те, которые не забываются. Они иногда мешают выздоровлению. Она всё ещё смотрела на капельницу, будто вопрос был частью формального осмотра. — Не помню, — хрипло сказал он. — Понимаю. Пауза. — Они сегодня репетируют, — произнесла она вдруг. Словно это было частью медицинского отчёта. — У них получается хорошо. Звук — чистый. Сынмин поднял взгляд. — Что? — Ваш пульс в норме, — продолжила она, как ни в чём не бывало. — Я сообщу врачу, что с инфузией всё стабильно. Он не ответил. Только молча наблюдал, как она поправила трубку, словно ничего странного не сказала. — Ожидайте обхода. Всего доброго, Сынмин-си, — сказала она и вышла. Дверь закрылась. А за ней осталась только тишина. Тишина… и ощущение, что что-то только что произошло.