Возрождение через боль

Машина остановилась на парковке. Двигатель замер, заглушился, и на мгновение воцарилась тишина. Хёнджин и Минхо вышли первыми. Их движения были привычно ровные, без лишних эмоций, словно они уже привыкли к этим паузам, к этому молчанию. Сынмин остался один в машине. Он глубоко вздохнул — громко, с усилием, как будто пытался выдохнуть всю тревогу, накопившуюся за время поездки. Дверь машины медленно открылась. Сынмин поднял взгляд и замер. Минхо стоял у коляски и крепко держал её ручки. Сынмин повернулся всем корпусом к выходу, поставил более-менее здоровую ногу на землю и осторожно попытался пересесть в коляску. Неожиданно он почувствовал, как кто-то помогает ему, поддерживая за талию. Как только он сел, Сынмин поднял взгляд — и Хёнджин тут же отдёрнул руки, не дожидаясь, пошагал к выходу с парковки. Коляска тут же поехала за ним. И у Сынмина пробежали мурашки по всему телу. Раньше Хёнджин всегда обнимал его за талию… Сынмин встряхнул головой. «Не думай об этом.» Он пытался сосредоточиться на чём-то другом, но невозможно было выбросить из головы Хёнджина, который только что держал его за талию, и Минхо, который аккуратно катил коляску. В груди всё сжалось болезненно. Он понимал, что не должен возвращаться мыслями к сравнению с прошлым, не должен мечтать о том, что было… но остановиться было так сложно. За этими мыслями он даже не заметил, как они уже проехали парковку и подъезд. Хёнджин достал ключ и открыл дверь. Сынмин слегка наклонился вперёд, снимая маску и куртку, просто чтобы занять руки. Воздух в коридоре казался тяжёлым, каждое движение отдавалось в плечах и груди. Хёнджин зашёл внутрь, придерживая дверь, чтобы Минхо без труда смог заехать с коляской. Сынмин аккуратно сложил куртку себе на колени, положив маску в карман — мысленно отмечая, что она ещё пригодится. Коляска остановилась, тихо скрипнув колёсами. Минхо и Хёнджин начали снимать свои куртки и кроссовки. Разве Минхо и Хёнджин не должны были снова уехать? Он посмотрел на свои кроссовки, надетые на ногах, и мысленно попрощался со своей грудной клеткой, предсталяя как наклонится что бы было не так больно. Минхо ушёл в ванную, а Хёнджин посмотрел на Сынмина. Долго. Слишком долго. Сынмин почувствовал, как будто время замерло. Воздух между ними стал тяжелым. Он смотрел в ответ, не зная, зачем. Просто не мог отвести взгляд. «Чего он ждёт?.. Может, мне попросить?.. Нет. Он подумает, что я наглый. Попросить снять мне обувь… даже в мыслях звучит высокомерно». Он сглотнул. Пальцы вцепились в край коляски, кожа побелела от напряжения. Хотелось раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать этот неловкий ком под кожей. Хёнджин сделал один шаг. Остановился. Потом ещё один — ближе. – Тебе нужна помощь? – голос Хёнджина был ровным, тихим, почти без эмоций. Снова. Снова это. Хёнджин будет помогать ему с обувью. Мысли зазвенели в голове, как эхо: «обуза, обуза, я обуза». Сынмин кивнул, чувствуя, как стыд плотно оседает где-то между грудью и горлом. Он будто не помещался в собственное тело — слишком тесно, слишком шумно внутри. Хёнджин молча сел на корточки и начал аккуратно снимать его обувь. Движения были осторожные, почти бесшумные. – В следующий раз сам проси. Вот оно. Хёнджин раздражён. Конечно раздражён — Сынмин даже кроссовки не может снять сам, и другим приходится это делать за него. Грудь болезненно сжалась, дыхание сбилось, и он с трудом выдавил: – Извини. Хёнджин замер. На долю секунды. Потом снова продолжил, будто ничего не произошло. – За что? – голос звучал чуть хриплее, чем раньше, не таким ровным. Он закончил с обувью, поставил кроссовки на привычное место и встал, глядя прямо на Сынмина. Сынмин молчал. Он не был готов объяснять, не мог. Он знал — стоит только сказать вслух, и его высмеют. В этот момент дверь ванной открылась. Минхо прошёл мимо, бросив коротко: – Через десять минут будет готова еда. Сынмин тут же покатил в комнату, не глядя ни на кого. Хотелось только одного: спрятаться. Он закрыл за собой дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть. Воздух вырвался резко, будто всё это время он задерживал дыхание. Комната встретила тишиной. Сынмин остановил коляску у кровати и просто сидел. Руки лежали на коленях, неподвижные, холодные. Он смотрел на пол, где лежала тень от кровати, длинная и расплывшаяся от тусклого света из коридора. Мысли одна за другой возвращались к тому, как Хёнджин снял с него обувь. Как его пальцы случайно коснулись щиколотки. Как быстро он отстранился. В груди снова всё сжалось — теперь ещё сильнее. Сынмин провёл ладонью по лицу, стараясь не разрыдаться. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел себя за то, что продолжает цепляться за прошлое. Он посмотрел в сторону окна. Солнце светило слишком ярко для этого дня. Сынмин потянулся к телефону лежащиму на тумбочке, но экран остался чёрным. Он не знал, кому вообще мог бы написать. Через тонкую дверь послышались голоса — тихие, приглушённые, где-то из кухни. Он не пытался прислушаться. Не хотел знать, говорят ли они о нём. Он просто закрыл глаза. И позволил себе почувствовать, как боль не уходит, а становится частью дыхания. Сынмин включил телефон и, не раздумывая, открыл TikTok. Не для того, чтобы увидеть, что думают фанаты — просто чтобы хоть на несколько минут перестать быть здесь. Пальцы автоматически набрали в поиске название старого аниме, которое он когда-то смотрел, когда всё было проще. Он нажал на первое попавшееся видео. Яркие цвета, громкие голоса персонажей, смех из другой жизни. Он попытался увлечься, заставить себя думать только о сюжете. Поначалу вроде даже получалось. Но каждый раз, когда за дверью проходили шаги, тело вздрагивало само по себе. Он уже не контролировал это — просто рефлекс. В один из таких моментов послышался тихий стук. Сынмин вздрогнул сильнее, сердце на секунду будто остановилось. — Еда на столе. — Голос Минхо был чуть глухим, приглушённым дверью. Сынмин убрал телефон, пальцы немного дрожали. Он подъехал к двери, открыл её и увидел Минхо и Хёнджина — уже в куртках, готовых уйти. Он медленно поехал на кухню. Там на столе стояла одна тарелка с едой и стакан воды. Рядом лежала таблетка обезболивающего — аккуратно вынутая из блистера. Сынмин посмотрел на неё, потом на тарелку. Не успел даже подумать, как где-то за спиной хлопнула входная дверь. Он моргнул. Тишина. Только его дыхание и мерный гул холодильника. Сынмин подъехал к раковине и помыл руки. Вода была чуть тёплая, и это почему-то показалось ему странно утешительным. Затем он направился к столу и начал есть. Еда была всё такой же — безвкусной. Ни соли, ни запаха, будто он просто жевал воздух. Он ел быстро, почти машинально. Не потому что был голоден — просто надо. Просто чтобы не чувствовать слабость. Когда закончил, он посмотрел на таблетку, лежавшую рядом. Тихо выдохнул и убрал её обратно в блистер — сегодня уже пил, утром. Достаточно. Он убрал посуду в раковину и поехал в гостиную. Впервые за долгое время там было тихо, и это странно успокаивало. Он осторожно переложился с коляски на диван, двигаясь медленно, чтобы не задеть больную ногу, и включил телевизор. Шла какая-то новая дорама. Он не стал переключать — пусть будет фоном. Главное, чтобы не думать. Ни о них. Ни о себе. Ни о том, зачем вообще просыпаться завтра. Под звуки телевизора глаза начали слипаться. Он не заметил, как задремал — будто провалился в какую-то вязкую темноту. Сон был прерывистым. Он то просыпался от какого-то звука, то снова проваливался обратно, чувствуя, как усталость буквально тянет вниз. Второй раз он проснулся, когда ощутил лёгкое прикосновение к телу. Он хотел открыть глаза, но не смог — сон снова потянул, и он отдался ему, не сопротивляясь. Третий раз он проснулся уже сам. Тело казалось тяжёлым, будто налитым свинцом. Первое, что он почувствовал — на нём лежит что-то мягкое и тёплое. Он моргнул, пару секунд не понимая, что происходит, а потом приподнялся на диване. На нём было одеяло. «Я же не накрывал себя…» Мысль медленно прорезала сонное сознание. «Может… нет, это бред. Дома же никого нет… нету же?» Он перевёл взгляд на часы, висящие на стене, и удивлённо моргнул. Шесть часов. Он проспал шесть часов. Но тело всё ещё чувствовало усталость, будто сна и не было вовсе. Он сбросил одеяло, до конца так и не поняв, как оно оказалось на нём, и аккуратно пересел в кресло. Мышцы ныли, особенно спина — диван не предназначен для сна. Он покатил в комнату и взял телефон со стола. Экран вспыхнул, ослепив глаза в полумраке. Одно новое сообщение. От сестры: "Как ты?" Простое, но тёплое. Он быстро набрал: "Нормально. Сегодня был у психиатра." И сразу же выключил экран. Тишина снова заполнила комнату. В дверь тихо постучали. — Пошли ужинать. — Голос Чонина звучал сдержанно и чуть устало. Значит, кто-то всё-таки вернулся, пока он спал. Есть не хотелось. Он уже не помнил, когда в последний раз чувствовал настоящий голод — теперь еда просто напоминала обязанность. Но, чтобы не вызвать лишних вопросов, он всё же выехал из комнаты и направился на кухню. В столовой было тихо. На кухне были всего трое: Чанбин, Чонин и Чан. Остальные, видимо, где-то по делам — в общежитии стояла редкая тишина. Сынмин подъехал к своему месту. Еда уже ждала его в тарелке — аккуратно разложенная, как будто всё ещё имела значение. Чонин и Чанбин ели, не поднимая глаз, Чан стоял у стола, набирая себе еду. Сынмин посмотрел на свою тарелку и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он сглотнул, заставляя себя сделать хотя бы пару движений вилкой. — Сынмин, — тихо позвал Чанбин. Он поднял глаза, но взгляд быстро снова упал вниз. — Твой психиатр дал Минхо рецепт. Таблетки, которые тебе нужно будет принимать, — начал Чанбин спокойно, но с какой-то формальной интонацией, от которой внутри всё сжималось. — Он сказал, что они должны быть у нас. Мы должны следить, когда и сколько ты принимаешь. Чтобы ты случайно не взял больше. И чтобы вообще не забывал. Так вот о чём психиатр говорил с Минхо. Облегчение на мгновение промелькнуло где-то внутри — значит, он не рассказал о том, что сказал Сынмин. Но это чувство быстро растворилось, когда пришло другое — глухое, тянущее вниз. Теперь им придётся следить ещё и за этим. Сынмин кивнул. Он положил вилку в тарелку, где еда осталась почти нетронутой, и поднял взгляд на Чанбина. — Антипсихотики, — продолжил тот. — Одну таблетку вечером, за час до сна. Антидепрессанты — утром, одну. Он снова кивнул, коротко, и покатил обратно в свою комнату. Он не мог больше оставаться на кухне. Ложиться спать он пока не собирался — тело казалось вялым, но голова не хотела отключаться. Дверь за ним закрылась, и сразу же раздался вибрирующий звук телефона. Резкий, почти режущий тишину. Сынмин подъехал к кровати, где оставил телефон, и взглянул на экран. На дисплее вспыхнула надпись: "Незнакомый номер".