Возрождение через боль

Минут через пять Сынмин заметил краем глаза, как все начали подниматься со своих мест. Кто-то аккуратно покатил его прочь из кабинета, но он почти не осознавал этого. Всё происходило как будто не с ним. Даже когда его пересадили в машину, он не до конца понял, в какой момент это случилось. Дорога до общежития прошла мимо него: улицы сменялись за окном, машина останавливалась и снова трогалась, а он всё это время оставался где-то глубоко внутри себя. Он думал обо всём сразу — и ни о чём конкретно. Мысли не имели формы, не складывались в слова. Было только ощущение перегруженности, будто внутри слишком много всего, чтобы что-то почувствовать по-настоящему. Он просто существовал. В общежитии он сразу поехал в свою комнату и перелёг на кровать, даже не подумав закрыть дверь. Сил на это не было. Кто-то из мемберов заходил пару раз — то ли за вещами, то ли просто проверить — но Сынмин, не вникая и не задавая вопросов, лишь слегка мотал головой. Этого хватало, чтобы его оставили в покое. Пришёл он в себя только тогда, когда сознание наконец немного прояснилось. За окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в тёплый, почти нереальный свет. Он смотрел на это и только тогда понял, что время всё равно шло дальше — даже пока он сам будто стоял на паузе. Он всё ещё не спешил никуда идти и ничего делать. Тело лежало спокойно, а внутри было странное оцепенение — будто после долгого бега, когда уже не болит, но радоваться сил нет. Мысли снова вернулись к менеджеру. Если честно, это не стало для него полным шоком. Тот всегда держался с ним как-то иначе — холоднее, строже, внимательнее к ошибкам, чем к усилиям. Часто говорил "потерпи", "это важно", "так надо", и Сынмин верил. Потому что привык верить людям, которые говорят от имени компании. Но чтобы так… Использовать его состояние. Давить, когда он уже еле держался. Подделать запись, заставить выглядеть тем, кем он никогда не был. От этой мысли внутри поднималось глухое, тяжёлое чувство — не злость, даже не обида. Скорее осознание того, насколько легко его было сломать, просто сказав нужные слова нужным тоном. Голова внезапно отозвалась тупой болью. Сынмин лениво, почти безучастно прижал ладонь к виску, словно это могло что-то изменить. И именно тогда в тишине снова появился Голос. Он не говорил чётко — скорее шептал, скользил между мыслями, цепляясь за слабые места. Слова не складывались в смысл, но всё внутри сжималось от них, будто кто-то медленно проводил ногтем по коже. Сынмин прикрыл глаза. Он попытался сосредоточиться на внешней тишине — на далёких звуках общежития, на дыхании, на ощущении простыней под пальцами. На чём угодно, лишь бы не слушать. Голос не исчез сразу. Но Сынмин делал вид, что его нет. Сынмин открыл глаза и решил занять себя хоть чем-нибудь. Может, если он переключится, Голос сам отступит — хотя бы ненадолго. Он потянулся здоровой рукой к тумбочке, где стояла лампа. Пальцы скользнули по поверхности, не найдя выключатель. Он попробовал ещё раз — неловко, медленно. Лампа качнулась и едва не соскользнула вниз — Сынмин вздрогнул, резко втянув воздух. На секунду показалось, что она упадёт. Он успел придержать её и только потом снова нащупал кнопку. Свет вспыхнул мягко, заполняя комнату тёплым пятном. Сынмин убрал руку и просто посмотрел на лампу. Иногда даже такая мелочь требовала больше усилий, чем он был готов признать. В дверь неожиданно заглянул Джисон. Он остановился у порога, не заходя дальше, и несколько секунд просто смотрел на Сынмина — так, будто пытался понять, стоит ли вообще говорить. — Сынмин… ты будешь есть? — спросил он тихо. Сынмин услышал. Конечно, услышал. Он даже не стал поднимать взгляд — лишь медленно покачал головой. Джисон кивнул в ответ, будто этого было достаточно. Затем сделал несколько шагов вперёд и сел на край кровати. Сынмин на мгновение напрягся — скорее от неожиданности, чем от чего-то ещё, — но ничего не сказал. Слова не находились, да и желания их искать не было. Он снова соскользнул в то странное, отстранённое состояние, где всё происходящее казалось немного нереальным. Голос в голове затих. Не исчез — просто отступил, словно давая короткую передышку. Прошло несколько минут в тишине, прежде чем Джисон осторожно лёг рядом. Без комментариев, без попыток заглянуть в лицо. Просто рядом. Сынмин даже не повернул голову. Он продолжал лежать, глядя в потолок, считая трещинки и тени от света лампы. Присутствие Джисона ощущалось, но не требовало реакции. И, возможно, именно поэтому он не оттолкнул это молчаливое соседство. Прошла не минута, не пять и даже не час — Джисон так и не ушёл. Он всё так же лежал рядом, молча, и иногда… нет, скорее часто украдкой смотрел на Сынмина. Когда Сынмин наконец снова немного пришёл в себя, он повернул голову — и сразу поймал этот взгляд. Сынмин тут же отвернулся, уставившись в стену, словно в ней было что-то жизненно важное. Сердце дёрнулось, неприятно и резко. Он предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. — Сынмин… хочешь поговорить? — тихо спросил Джисон. Сынмин почувствовал, как внутри всё сжалось. Вопрос был простым, почти осторожным, но именно от этого становилось тяжелее. Слова давили изнутри, путались, тянули за собой слишком многое — то, к чему он сейчас был не готов. Он снова медленно покачал головой. Сегодня было слишком много. Слишком много правды, чужих голосов, решений, которые приняли за него. Если он начнёт говорить сейчас, что-то обязательно сорвётся — или он сам. Поэтому он выбрал тишину. Джисон лишь коротко кивнул и повернулся к Сынмину лицом. Он не говорил ничего, просто смотрел — внимательно, слишком долго, будто пытался разглядеть то, что тот сам отказывался показывать. Сынмину постепенно стало не по себе. Они лежали слишком близко. В одной кровати. Тишина между ними была плотной, как плоть. Это ощущалось интимно. Слишком уязвимо. Как будто между ними не было привычной дистанции, за которой обычно можно спрятаться. Сынмин напрягся, не зная, что с этим делать. Сынмин прикрыл глаза и попытался дышать медленно, глубже. Грудь поднималась слишком быстро, будто тело реагировало раньше, чем он успевал это осознать. Он сосредоточился на вдохах и выдохах, считая про себя, стараясь вернуть себе хоть немного контроля. Он зажмурился сильнее, почти упрямо, надеясь уснуть — просто отключиться и уйти от этой неловкости, от близости, к которой он был не готов. Мысли мешали, тело не расслаблялось, время тянулось липко и тяжело. Только минут через десять напряжение начало понемногу спадать. Сознание поплыло, дыхание выровнялось, и сон наконец накрыл его. Где-то на краю этой дремоты мелькнула последняя мысль: пусть Джисон уйдёт, когда поймёт, что он заснул. Сынмин очень на это надеялся.