Тайна

Острый запах сигарет наполняет помещение бара, походящего на кафе для программистов. В названии гордо светится слово «бар», но на деле алкоголь там никто не покупает, танцы отсутствуют, а туалеты, как оказывается, чистые. Рюджин садится за два сдвинутых столика к своим друзьям. Они поняли, что она пришла, как только ощутили запах табака. С таким природным запахом, должно быть, жить нереально. Везде пахнет одним и тем же, очень противным. Но если от Шин вечно пахнет, не значит ли это, что у неё нет отбоя от омег? Так думали все её друзья, с которыми она часто собирается в подобных местах, и со стыдом признавались, что завидуют. Рюджин только хихикала на это всё и дурацки улыбалась. Они пьют не что-то алкогольное, как можно подумать по ярким цветам жидкости в их стаканах, наоборот — они против такого. Лимонады и соки разных вкусов — это то, что им нужно. — И вот, я говорю, — Юна облокачивается о спинку стула, пытаясь что-то изобразить, но не рассчитывает, и, как это обычно бывает, падает вместе со стулом. Владелец кафе-бара, заменяющий своего сотрудника, отвлекается от заполнения бумажек (исходя из его первой принадлежности по работе), проругавшись на лежащую Шин Юну. Друзья лишь продолжают его речь, стебут, смеются. Рюджин хорошо в их компании. Она чувствует себя живее всех живых. Ей хорошо с ними, как ни с кем другим. Дома лишь тишина да редкие разговоры с родителями, которые быстро заканчиваются из-за отсутвия общих интересов, даже минимальных. Шин пьёт через трубочку свой ядерно-зелёный мохито, проглатывает сладкую жидкость и смеётся вместе со всеми. Да... Здесь — её настоящая семья. В момент второго глотка кто-то с силой вытаскивает Рюджин из-за стола, схватив под локоть, и куда-то утаскивает. Шин пытается сопротивляться, что-то крикнуть друзьям, но те увлечены шутками и бедой Юны. Они не обращают внимания. Им слишком весело. Когда около служебных помещений и туалетов её отпускают, девушка трёт изгиб локтя, который болезненно саднит. — Что ты, — приступает к жалобам, — что тебе надо?! — Рюджин прикрикивает, почти гавкает до того, как поднимает голову. — Что ты творишь? Шин удивлена, что её низкая по статусу персона понадобилась такому человеку, ещё так нагло и некультурно. — Чего тебе надо? Рюджин ведёт себя не так, как нужно, и не с тем человеком. Она понимает это. Понимает, что может получить по лицу, получить разбитый нос, губу, синяк под глазом, понимает, что она, девушка перед ней, ей потом спокойно жить не даст! — Я же вижу как ты смотришь на Юну, — грубым тоном, — она тебе нравится? — Даже если и нравится, то что? Рюджин чувствует, что играет с медленно разгорающимся огнём. В воздухе появляется запах гнева — запах мяты. Рядом и очень отчетливый. — Значит, перенравится, — её голос низкий и пугающий моментами, — Юна моя. Не смотри на неё своими тупыми влюбленными глазами. — Неужели мисс Хван ревнует? — откровенно стебётся, — а твоя мать будет рада, когда узнает, что главная наследница её бизнеса и фамилии, даёт в жопу гамме? Или не даёт, но активно дрочит на фантазии о том, как красноволосенькая девочка трахает её? Рюджин переступила черту, но осознает это слишком поздно. Йеджи фыркает, почти дым из ноздрей пускает. Она — бык, увидевший красную тряпку. По щеке Шин проходятся жёсткие костяшки, отворачивая её лицо в сторону. За первым ударом сыпется второй, уже в грудь, третий попадает в живот. Омега кряхтит, схватившись за живот. Йеджи ударила куда-то не туда. Не солнечное сплетение — ниже. Рюджин пронзила резкая неугомонная боль. К третьему удару подлетела почти вся компашка, конечно преимущественно альфы, разнимая. Хван ругается с кем-то, кто оттаскивал, и обиженно уходит. Вместе с ней уходит противный запах мяты. Такой холодный и ужасный, как кажется Шин. С такой же ноткой льда, как и его обладательница. — Рюджин, — Черён обеспокоенно крутится вокруг неё, что не сильно похоже на ту Черён, которую знает Шин: она всегда весёлая и с глупыми шутками, улыбчивая — сейчас она смотрит на неё с тревогой. — Что с тобой? Где болит? Куда она тебя ударила? — В грудь и живот, и, — показывает на свою скулу, — сюда. Поцелуешь? Даже находясь на грани между сознанием и отключкой, Рюджин умудряется флиртовать. — Дуреха ты, — отмахивается Ли, — поехали в больницу, давай такси вызовем. Тебе же плохо, ты вся побледнела. — Да всё... нормально... Девушка успевает договорить фразу, с трудом и запнувшись, прежде чем упасть в обморок прямо в руки Черён.

***

Почувствовав противный запах около носа, Рюджин, мыча от боли в животе, просыпается, хлопая глазами. Кто-то насильно открывает ей глаз шире и светит фонариком прямо на зрачок. — Рюджин, — Черён сидит рядом в машине неотложной помощи, как и ожидалось, тут же беря её руку в свою, — ты всех напугала... Ты упала в обморок и долго не приходила в себя. Диспетчер скорой сказала, что это очень даже повод вызвать их. Шин смотрит на неё, слегка повернув голову. Улыбается по-идиотски, высунув язык, притворяясь трупом. Черён улыбается следом. — Так, — прокашлявшись, подаёт голос медицинский работник, сидящий за головой Рюджин. Он пересаживается, попрося Ли подвинуться. — Я осмотрю вас на наличие видимых травм. Приподняв толстовку девушки, мужчина руками, одетыми в холодные латексные перчатки, медленно проходит пальцами по грудной клетке, проверяя наличие переломов рёбер или других повреждений, проверяет кости рук. Пальцы перемещаются на живот, где уже появляется большой-большой синяк, почти в форме кулака Хван. Пальцы давят на разные зоны, убеждаясь в целостности органов. Мужчина давит на точку рядом с проявляющимся синяком, и Рюджин чуть ли не пищит, согнувшись, пытаясь унять боль, появившуюся после лёгкой пальпации. — Понял, — своеобразно извиняется, — больше не буду. Доктор или фельдшер, не поймёшь по нему, садится обратно около головы Рюджин, разрешая опустить одежду. Черён, взволновавшись от того, что её знакомой-подруге стало плохо, пододвигается ближе к Шин и мужчине, тихонько интересуясь: — Это... сильно плохо? Ей нужна экстренная помощь? — Нет, конечно нет, — с лёгкой смешинкой, — просто сильное повреждение мягких тканей, повышенная чувствительность, вот и жгучая боль. Хотя я бы настоял на том, чтобы вы поехали с нами в больницу на стационар, а не на дежурный приём к врачу. Будь вы омега, бета или гамма, — отвлекается от каких-то бумажку, — я бы предположил, что это может быть разрыв яичника или сильное его повреждения, но тут, скорее всего, как и я сказал — сильное повреждение мягких тканей, возможно удар повредил мочевой пузырь, но это будет не так критично.

***

Их официально первое знакомство с Хван Йеджи, не со слов друзей о жизни друг друга, началось как-то не очень. Её имя часто фигурировало в рассказах или диалогах, но сама Хван очень редко гуляла с ними. Рюджин не знает, чем компания её друзей, полных раздолбаев, обязаны королеве Хван Йеджи, что она спустилась с небес, чтобы пообщаться с ними. Сколько бы раз Рюджин не видела её, не слышала о ней, она всегда понимала, что Йеджи просто избалованная дочурка богатой матери, которая не лучше своего отпрыска — публично заявляет о том, что, в первую очередь омеги, такие слабые и беззащитные, не должны работать и сутками должны сидеть дома, ждать своих альф, а во вторую очередь — беты. Из-за таких популярных, в своем роде, и богатых личностей, Рюджин вынуждена курить бесконечное количество сигарет, чтобы от неё всегда пахло достаточно мощным запахом «альфы» и вынуждена скрывать свой первичный пол даже от самых близких друзей. В больнице разрыв яичника или мочевого пузыря не подтвердился, храни господь этот мир, но три синяка, так беспорядочно украшающие её тело, портили картину бледной худощавой девушки. Но с таким боевым раскрасом много альф обращают на неё внимание, где-то в голове понимая, что с ней за омегу драться — плохая идея. Вторая их встреча, не менее приятная, произошла в клубе на тусовке. Рюджин прижимает к стене какую-то омегу, напоказ для своих друзей, целует её, кажется, жадно, но она всего лишь играет на публику. Хрупкая девушка стонет рядом с ней, обхватывает шею и жмется поближе, пытаясь ногой что-то найти между ног Рюджин. Ей противно чувствовать, как девушка, излучающая такое обилие сладкого противного (её, как омегу, запахи других омег не возбуждают и воспринимаются нейтрально или с отвращением) запаха, трогает её шею, задевает пахучие железы, должно быть, специально, чем вызывает только боль. Её друзья убеждены, что через пару минут эти двое, так страстно целующиеся, потрахаются в туалете или за углом клуба. Это же Рюджин, — подумают они, — омеги всегда трутся рядом с ней. Шин отлипает от губ омеги, поцелуями переходя на её шею. Случайно задевает пахучие железы, слышит тихий стон и чувствует резкое усилие чужих омежьих феромонов, ударивших прямо в мозг. Насколько же это мерзкий запах. Она хочет целовать не шею текущей омеги, которая изнемогает и хочет чего-то большого, а прыгать на коленях какой-нибудь сильной альфы, или стоять перед ней на коленях с занятым ртом и слышать «хорошая девочка, умница». Ей приходится подавлять свою активно бушующую природу. — Пойдём, потанцуем, — отодвинувшись от шеи незнакомой омеги и сравнявшись с ней лицами, Рюджин подмигивает и протягивает руку, слыша усиление басов какой-то рейв музыки. Девушка, уверенная в продолжении вечера, соглашается, с пошлым интересом взявшись за руку «альфы». Шин вытаскивает её куда-то в центр, ритмично и красиво двигаясь. Ей становится жарко. Слишком. Вокруг очень много разгоряченных пьяных тел, их тяжёлого дыхания. Рюджин опускает руки к краям своей белой футболки с принтом какой-то видеоигры, снимая. Белый топ скрывает её небольшую грудь, но не скрывает несильного рельефа на руках и совсем маленького на животе. Конечно, любой бы подумал, что это — обычное тело для альфы. у всех, кому удосужилось родиться с первичным полом на «а», присутствует то количество тестерона, формирующее не тело скелета, а что-то более сексуальное. Но когда кому-то просто повезло родиться «нормальным», а не омегой, то Рюджин приходилось кучу времени уделять тренировкам, чтобы эта естественная, как всем кажется, оболочка, не сдулась через неделю от выброса омежьих гормонов. Омега проводит рукой по её талии и животу, когда Шин, чувствуя музыку, делает оборот. Со стороны громко свистят её друзья — Юна и Винтер — привлекая внимание только Рюджин. Другим нет дела до каких-то пьяных студенток, что-то выкрикивающих. «Альфа» отходит на секунду к ним, вручая в руки первой, кто попался — Юне, свою футболку, пропитанную запахом сигарет. Младшая Шин лишь цокает, вежливо принимая роль вешалки. Рюджин возвращается к незнакомой девушке. Музыка сменяется, остаётся в таком же жанре. Пьяная Шин кружится и танцует, на удивление, под градусом танцует хорошо. — Милая, ты занимаешься чем-то? — омега держит её, тяжело дышащую, за руку, скользя верх, к плечу, проходясь по ключицам, — твоё тело такое гибкое, и... красивое. — А не заметно? Хочешь, лично для тебя станцую стриптиз, воооот, — ищет глазами что-то максимально похожее на шест, — на той ограде, — указывает на дверь, выглядящей как тюремная решетка, ведущая в платные места отдыха. — Ты смешная, — хихикает омега на ухо Рюджин, чтобы «альфа» услышала, — и очень красивая. Девушка проводит руками по телу Шин ещё раз, стремясь вниз, к промежности, но Рюджин, вовремя отодвинувшись тазом назад, делает вид, что отдышалась и продолжает танцевать. — У тебя синяк... два, — пьяная омега пытается сделать жалобный голос, — ты подралась? — Даже три, — наклоняется и указывает на скулу, — да, подралась за твою красоту. Незнакомка снова хихикает, ведя себя как типичная омега, привлекающая внимание альф. Когда темп музыки замедляется к концу, девушка, взяв свою партнёршу по танцам за руку, вытягивает из ритма и притягивает к себе, нагло целуя. Рюджин снова слышит свист со стороны, где стояли Юна и Винтер. — А тебе не кажется, что эта дамочка, ошивающаяся около Рюджин, немного пикми? — Винтер скрещивает руки на груди, неодобрительно смотря на неё, — у неё, наверное, не одна такая Рюджин уже за сегодня, а сколько же таких на неделе... — А сколько у Рюджин таких на неделе? — Больше, чем у этой омеги альф точно, — Винтер неоднозначно улыбается, повернувшись лицом к гамме. Её взгляд скользит за тело знакомой, на ком-то останавливаясь. — О, боже, наконец-то, кто к нам пришёл. Йеджи не торопясь подходит к ним. — Привет, Минджон, — по привычке протягивает руку, получая то же в ответ. Рукопожатие. — А Джимин не пришла что ли? — Её мама попросила помочь с чем-то, она тоже скоро должна приехать. Наши в випке сидят, пойдёшь к ним? — Хван отрицательно мотает головой, — как знаешь, Йеджи. — А вы чего здесь стоите? — решает поинтересоваться, — в плане, почему вы не в випке сидите? — Спустились вниз за неалкогольными напитками. Ты же знаешь, в випки только алкоголь приносят, для развратных богачей видимо, — с усмешкой. — Вот как, — Йеджи мычит в знак того, что поняла. — Юна-я, — встаёт перед гаммой, смотря в её руки, — чья у тебя футболка? — М? — будто забыв, Шин смотрит на белую смятую ткань, — это Рюджин разделась и попросила подержать, ничего такого. — Рюджин? — в её голосе внезапно появляется злость, Йеджи почти взрывается, — почему ты не сказала что она тоже здесь, Минджон? — Она толком не с нами, у неё свои... важные дела, так сказать, — жестом головы указывает за спину Хван, предлагая обернуться. Рюджин активно крутится вокруг омеги, танцует, отчётливо показывая, что привлекает внимание не только своей вечерней спутницы, но и всех омег без ухожерок вокруг. — Самая настоящая шлюха, — словно она маленький ребёнок, Йеджи дуется, обижаясь на то, что кому-то достаётся внимания больше, но виду пытается не подавать, — ночь ещё не началась, а она уже с какой-то девкой трётся. — Завидуешь? — дерзко отвечает Винтер, зная, что ей по лицу не пропишут, как бы это ни случилось с Рюджин. Они хотя бы дружат, и дружат они, к слову, долго. — Чему? Чему ей завидовать, Минджон? Она просто непонятная альфа, которую вы хрен пойми откуда вытащили! Она даже не красивая! Вся бледная... светлая кожа это красиво, но она же буквально белая! И она выглядит, как скелет. Уверена, она ни одну омегу даже на руках поносить не сможет... — Брось, Йеджи-а, — в разговор внезапно встревает Юна, — ты ведь знаешь, что сейчас именно такие омегам и нравятся. Ты тоже стройная очень. — Я модель, а не шавка с подворотни, — недовольно, — я пошла к остальным, — зло рыкнув, Йеджи поправляет спавшую кожанку, доставая телефон для виртуального пропуска в V.I.P. зону и комнату. Юна провожает взглядом ушедшую альфу, уже рвясь пойти следом, но Минджон, придержав за руку, останавливает, отрицательно помотав головой. Рюджин продолжает крутиться в самом центре, чувствуя на себе большое количество взглядов, в том числе и взгляд той, кто её откровенно хочет и всеми силами это показывает. Шин отходит к Юне, выхватывая футболку и без слов, так борзо, возвращается обратно. Течная омега липнет к ней с новой силой. Рюджин надевает футболку, выходя из танцевальной зоны. Незнакомка меняет их курс направления, рывком показывая, что им в срочном порядке необходимо к туалетам. — Всё, — со свистом выдаёт Винтер, видя, что Рюджин и девушка скрылись за стенкой, — щас Шин по полной выжмут. — Давай без, — словно забравшаяся в сакуру Юна протестует, — пошлых предположений и подробностей. «Альфа» чувствует спиной стену в туалете для омег. Из одной из кабинок, чуть ли не напротив, слышны хлюпающие звуки. Конечно, это же клуб. Омега целует её со всей страстью, которую так сдерживала. Пытаясь выразить свою якобы природную доминантность, заползает руками под топ незнакомки, в руки помещая её мягкую грудь. Девушка, не стесняясь, стонет от гиперчувствительности, прижавшись к партнёрше. Омега отлипает от губ Рюджин, резко опускаясь на колени. Руки нагло устраиваются на бёдрах Шин, отдалённо выдающих в ней омегу из-за своей пухлой формы, не присущей альфам. Зубами, пытаясь сделать сексуальный вид, омега хватается за ширинку и тянет вниз... здесь обычно все заканчивается, и Шин пропадала навсегда из жизни этих омег, но эта, почему-то, не тормозит. Сейчас она закончит расстегивать и поймёт, что члена то и нет. — Извини, — кратко бросает Шин, и, застегнув ширинку назад, быстро уходит из туалета, пока омега не успела опомниться. Девушка выходит на улицу. Уже значительно похолодало, пару часов назад было теплее. Рюджин отходит на несколько шагов за пределы территории клуба, поджигая сигарету, прежде найдя её в кармане. Запах «альфы» медленно обновляется. Омега, поежившись от холода, облокачивается о забор, затягиваясь посильнее. Дым болезненно попадает в лёгкие, и хочется кашлять, но она терпит. Эта боль приятная, весьма. —Ты куришь? — внезапный вопрос пугает. Рюджин дёргается, открыв глаза, и отходит от забора, чуть не выронив сигарету. Снова Хван. Хван Йеджи. Как всегда чертовски красивая, и как всегда притащила с собой запашок мяты. — Я думала, это твой запах. — Это мой запах, — акцентирует на местоимении, — разве я не могу курить? — Все говорят, что ты не куришь. Есть ещё сигарета? У Джису закончились, и я пошла на поиски курящих, — протягивает раскрытую ладонь, — есть? Шин нехотя кладёт две сигареты в её руку, касаясь холодной кожи альфы. В голове проскакивает случайная ненужная мысль: «Интересно, у такой известной и зазнавшейся личности большой член? Больше, чем у популярных порно-актеров? Смогла бы ты взять её полностью в рот?» Хван даже не благодарит и не кланяется, просто уходит. Омега, осознав то, о чем она думает последние секунды, смотря на, чтоб её, Хван Йеджи, ударяет себя по лицу. «Нельзя о таком думать, особенно о ней!»

***

Ночь. Йеджи размеренно целует губы Юны, поглаживает большим пальцем по щеке. Шин кладёт руки на талию альфы, на шею, охотно отвечая на влажный пошлый поцелуй. Хван не спрашивает, она не ждёт чего-то такого особенного, как разрешение. Она знает, что Юна не против. Губы, искусанные и влажные в их перемешанной слюне, проходятся по шее, прямо по сонной артерии. Языком проводит по солёной от пота коже, поднимаясь поцелуями к скулам. — Йеджи, — серьёзным, что неожиданно, тоном звучит голос младшей. — Да, малышка? — Ты будешь снизу? — Юна говорит серьёзно, а не в шутку, как сперва подумала Йеджи. — Ты будешь... снизу? — не столь уверенно повторяет. — Чего? — зло, — что ты сказала? Слова выскочки Шин всплывают в воспоминаниях: — А твоя мать будет рада, когда узнает, что главная наследница её бизнеса и фамилии, даёт в жопу гамме? Или не даёт, но активно дрочит на фантазии о том, как красноволосенькая девочка трахает её? — Да пошла ты, — грубо отталкивает гамму, быстрым шагом направляясь к лестнице на первый этаж, даже не вникая в смысл выкриков позади себя. Наверное Йеджи и сама осознает, что вести себя как местный секс-символ не стоит, но сама меняться не хочет. Ей нравится слушать, как её любят, что она главная, что она хороша собой. Ей нравится слушать, что она — идеальная. Но и в параллель к этому ей не нравится слушать лекции матери то дома, то по телевизору, что омеги — грязь под ногтями, ничего не стоят и уважать их не стоит. Йеджи нравились омеги и она была категорически с таким не согласна. Ей нравились омеги, а не какая-то самодовольная альфа, которая не понимает и не осознает границы дозволенного, общаясь с кем-то выше её по социальному статусу. Да Йеджи бы ни с кем из них не общалась, кроме Минджон, если бы, как раз, не она. Они дружили с детства, из одинаковых семей, но если Хван выросла сучкой с самооценкой до небес и лицом «вы мне всё должны», то Ким была более приземленная и без короны на голове.

***

Их третья встреча, финальная для продвижения отношений, была с большим контактированием. Не взгляды с закатанными глазами и драка. Рюджин довольно садится на диван в V.I.P. комнате уже другого клуба, довольно выпивая что-то алкогольное из стакана со льдом. Лёд не спасает от жары в комнате. Мнимой жары. Блокаторы под алкоголем ослабляются, и её естественный запах, сладкий и приторный, противоречащий табачному, выбрасывается в воздух. Никто не обратит внимания — все подумают, что Рюджин просто терлась с какой-то омегой за углом. Йеджи приходит последней к друзьям из-за своих богатеньких дел дома — так звучит её отмазка, наверное, все поверят, но на самом деле она просто не хотела, зная, что там будут обе Шин. Свободное место, куда можно было бы сесть, как назло и как в самых клишированных дорамах, оказалось около Рюджин и Юны. Её взгляд мечется между двумя диванчиками. Хван чувствует себя главным героем американского ситкома. Из двух зол выбирают меньшее. Йеджи, сделав максимально недовольное лицо, садится рядом с Рюджин, облокотившись на спинку мебели. Компания каждой из Шин ей неприятна, но Рюджин, хотя бы, не обращает на неё внимания, в отличие от Юны. Как же глупо было влюбляться в гамму. От Шин исходит приятный сладкий запах, который стопроцентно вскружит любому альфе голову. Йеджи противно сидеть и чувствовать его с понимаем, что всего полчаса назад, а может, и меньше, Рюджин с кем-то закрывалась в туалете клуба. Хван, наклонившись на ухо Рюджин, ядовито шепчет: — Поменьше бы с омегами зажималась, от тебя невероятно пасёт, — и отодвигается, делая вид, что ничего не было. Внутри Шин все быстро переворачивается. Приходит осознание того, почему ей было настолько жарко и настолько плохо последний час. Рюджин возвращает невозмутимое лицо, наклоняясь к Йеджи. Её губы секунду касаются шеи альфы, пока она пытается дотянуться до её уха. Внутренности Хван отдают резким жаром, что-то двигается между ног. Почему она так реагирует на, чтоб её, альфу? — А что? — язвительно начинает, усмехнувшись, — если от меня пахнет течной омегой, то ты уже не можешь сдерживаться и хочешь меня разложить? Или, раз уж ты с гаммой, то это мне стоит тебя разложить? Альфа едва сдерживается от удара по носу Рюджин. Да как она, какая-то брошенка в пошоношенных дешёвых вещах, смеет ей, замечательной Хван Йеджи, говорить что-то такое? Это возмутительно! Старшая только цокает, отворачивая голову подальше. Шин двигается ещё и ещё, губы вновь оказывается у уха, и Рюджин наигранно стонет в момент, когда по комнате разносится громкий смех и её не услышат: — «Мх... Рюджин, да, давай, войди в меня поглубже. Ах, ещё, ещё!» — Шин издевается, шуточно «цитируя» слова, которые могла бы выкрикивать Её Величество Хван, если бы оказалась снизу. Гнев перелезает черту. Она недовольная, злая. Йеджи ударяет по подлокотнику, вскакивая со своего места, и, ничего не сказав другим, уходит. Рюджин улыбается, радуясь тому, что смогла сломать самообладание кого-то настолько самовлюбленного.

***

Альфе становится по настоящему страшно, когда ночью, крутясь из стороны в сторону, она не может забыть грубого низкого голоса Шин, стонущего ей на ухо слишком пошлые непристойности. Воспоминания о сладком запахе омеги, так чётко отдающим феромонами, усугубляют ситуацию, заставляя в голове складывать картинку, что Рюджин — и есть течная омега, обладательница такого, как бы ей ни хотелось это признавать, крышесносного запаха. Йеджи предпринимает очередную попытку уснуть, повернувшись на живот и сверху накрывшись тёплым одеялом. Свет от синей подсветки попадает в глаза через тонкую кожу век. Хван не может больше игнорировать свой эрегированный член, налившийся кровью и требующий внимания, желательно не руки, а чьего-нибудь рта или влагалища. Отдавшись ощущению сексуальной нехватки, Йеджи, сжав пальцами заправленную простынь, медленно двигает бёдрами вверх-вниз и вперед-назад, прижимаясь пахом к поверхности кровати сильнее. Нижнее бельё мешает прямой стимуляции, но от этого такой способ самоудовлетворения хуже не становится. — Чёрт, да... Рюджин, — Хван не контролирует свой рот, не замечает, как в затуманенной пошлостью голове всплывает образ дерзкой «альфы», представляя её сейчас снизу, или, что ещё хуже, сверху. — Мм... Вот так, мх... Шин, ты такая чудесная, что я... я так близко. Продолжает шептать свои бредни, даже не думая о том, что мать, расположившаяся в соседней комнате, может что-то услышать. Ей все равно. Ей не до этого. Ей нравится представлять Шин Рюджин в себе под собой, занимаясь развратными действиями со своим телом. Двинувшись резко один раз, Йеджи плотно сжимает губы и беззвучно стонет, вовремя подавив свой возможный выкрик. Обильное количество спермы, вытекающей из головки, даже не обращает внимания на ткань, проходя сквозь и попадая на белую простынь. Член предательски болит, несмотря на фантастический оргазм после акта мастурбации, требует ещё и ещё. Йеджи неугомонная, озабоченная сексом альфа. Завтра, — отмечает Хван для себя, — она обязана пойти с ними гулять и заговорить с Рюджин нормально, по-человечески.

***

Клуб. Неожиданно, правда? Шин снова здесь, снова с друзьями, снова стоит с какой-то омегой у стены и лижется языками. Это повторяется как в дне сурка. Рюджин нельзя забывать о своём образе альфы, нельзя предаваться другим чувствам. Нужно продолжает играть спектакль для своих друзей, не показывая, что принадлежит слабому, как бы выразилась мать Йеджи, первичному полу. Омега, менее раскрепощенная, чем прошлая, так охотно потанцевать не соглашается, поэтому Рюджин, слегка расстроившись, идёт танцевать в одиночестве. Её течка, успешно заблокированная круглыми таблетками, все равно даёт о себе знать в желании показаться хорошенькой в глазах настоящих альф. Она плавно двигается, чётко выделяется на фоне других. Яркий табачный запах и рельефное тело, появляющаеся в моментах, когда Шин приподнимает свою футболку, оголив пресс, цепляет омег, ищущих развлечения. Внимание на ней также заостряют несколько напряжённых альф, оценивающе смотря. Рюджин рада этим взглядам как никогда. Она хочет, чтобы все эти высоченные громилы думали о ней исключительно в сексуальном контексте, хотели её сутками, и, в конце концов, подошли, прижали к какой-нибудь поверхности и трахнули. Сзади к ней неожиданно подходит утонченная персона, отдалённо напоминающая Минджон. Пальцы скользят по талии, прикрытой футболкой, заигрывая. Это не омега и не бета, видно сразу. Рюджин поворачивается к ней спиной. Трение между их телами происходит как в стриптизе, пошло и необдуманно. Шин инстинктивно, слушая омегу внутри себя, прижимается задницей в районе паха подошедшей девушки, привлекая внимание. — Одна здесь? — интересуется возникнувшая незнакомка в момент переключения песен, когда «альфа», пытаясь отдохнуть, поворачивается к ней лицом, — или с кем-то гуляешь? — Не одна, — честно отвечает, вспоминая про друзей, — но все, с кем я пришла, сейчас пьют, а не веселятся здесь, так что одна. — Ты ведь альфа, малышка? — она ещё раз оглядывает тело Рюджин, видя широкие плечи, характерные для альф, спортивное телосложение ниже плеч, слыша её грубоватый голос, и, самое главное — запах. — Как ты смотришь на пару минут времяпровождения в компании с энигмой? Рука приподнимает голову озадаченной Шин за подбородок, большой палец проходится по губам. От неё чувствовалась сильная энергия, но чтобы Рюджин, так умело притворяющейся, повезло обмануть энигму, это впервые. Неужели она, вся из себя такая, не чувствует отсутствия повышенного феромона альф? У омег он, в малом количестве, тоже присутствовал, но как от альф им не пасло, он, феромон, не притягивал других омег. — А я сильно понравилась тебе? — руки Шин скользят по телу незнакомки, по её плечам, рукам, груди, животу... Теперь она понимает всех липнущих к ней омег, желающих потрогать её тело. — Если так приглашаешь, то я согласна. — Она со мной. Хван Йеджи появляется резко, хватая Рюджин под руку, а потом за футболку на спине, как маленького котёнка, и тащит в сторону свободного столика. Шин приземляется на мягкую поверхность диванчика в форме угла здания. Появления такой важной особы она не ожидала. — Ты чего творишь?! — возмущенно вскрикивает, поднимаясь на ноги. — Сядь, — с силой давит на плечи, опуская тело «альфы» обратно. Йеджи подозрительно принюхивается к Рюджин, недовольно цокает и закатывает глаза. — Успела с течной омегой потрахаться, и, судя по яркости запаха на твоей одежде, не один раз, и уже с энигмой заигрываешь? Не стыдно тебе? — Яркости запаха? — приподняв брови в удивлении, Шин нюхает ворот своей футболки, но не чувствует ничего, кроме табака. Конечно, свой запах сложно почувствовать. Вот почему все альфы так смотрят на неё — чувствуют течку и хотят помочь. Но почему Йеджи, вроде как тоже альфа, так спокойно реагирует на карамельный запах? — Да, тупица! Воняет от тебя кем-то за тысячу километров, . Домой то не боишься такая приходить? — Разве тебе есть дело до меня? Иди к Юне, вы же наверняка часами отжигаете после посиделок в клубах. – Не до тебя, а до омеги, с которой ты так активно совокупляешься, — Хван очень умело цензурит слово «секс» и любые производные, — если она ежедневно даёт тебе, то даёт не только тебе. Мне её запах нравится. Поделишься номером телефона? За такое раньше вызывали на дуэль, а Рюджин, будь альфой, точно прописала бы наглой роже Йеджи хорошенько, но сдерживается. — Не поделюсь, — ещё раз встаёт на ноги, собираясь уйти. — Да сиди ты, — грубо возвращает обратно, — куда это тебе не терпится? Шин отталкивает наглую альфу, поднимаясь и зло посмотрев на неё. Ей нужно покурить. Не одну, не две сигареты, и даже не три. Ей нужно больше. Нужно перекрыть запах и утихомирить пыл никотином. Альфа, цокнув, садится на диванчик сама, за руку притянув Шин к себе на колени. Теперь, по мнению Йеджи, «альфа» не сможет сбежать из её успешной ловушки. — Кажется, я понимаю всех этих омег, отдающихся тебе. Ты вправду красивая, — вспоминая ночь без возможности коснуться её бледной кожи, Хван принимается целовать открытую шею, поднимаясь к скулам. Их губы соединяются в поцелуе. Шин против, но позже обмякает, чувствуя, что блокаторы совсем перестают действовать. Прижиматься к настоящей, а не как она, альфе, приятно и тепло. Омега внутри просится на свободу, выражает желание помочь справиться с течкой. Рюджин продолжает держаться, не предавая образ доминантной альфы. Но не сильно она похожа на доминирующую позицию, когда течёт, сидя на коленях ходячего секс-символа. «Всё таки интересно, насколько у неё большой член?» — в поцелуе пошлости лезут в голову осознанно. Рюджин нравится такое представлять, она не будет врать самой себе. — Я действительно представляла, как ты трахаешь меня, Шин, — откровения посыпались из рта Хван, — не могу я терпеть и молчать об этом. Ты ведь планировала с кем-то потрахаться ещё разок? Как насчёт меня? — Ну, — прерывается, не зная, как ей потом объяснить отсутствие полового органа, — не знаю, Хван, я не знаю. Альфа принимает это за согласие и заигрывание. — Поехали ко мне на такси?

***

Дом Йеджи огромен. Огромен, особенно тогда, когда ни родителей, ни прислуги не оказывается в нем. Хван знала об этом, поэтому так уверено привела «альфу» сюда. Запах омеги, крутящийся по одежде Рюджин, заставляет жаждущую альфу сходить с ума. Это идеальный запах, и, Йеджи задумывается, что он идеально бы подошёл самой Шин. В комнате температура тут же скачет до ста градусов по Цельсию. Их тела горят возбуждением. Йеджи, оказавшись сверху, целует губы, шею, ключицы своей партнерши, поднимает футболку и целует напряжённые мышцы живота. Подходит к краю широких джинсов, собираясь расстегнуть ширинку и поднять Рюджин на небеса удовольствия хорошим минетом. Шин тормозит её, притягивая обратно, и целует. — Мне надо тебе сказать, — прежде чем случится неизбежное открытие тайны, лучше признаться самой. Набрав побольше воздуха, девушка застенчиво выдаёт: — я омега. В голове Йеджи перестраивается осознание происходящего. Мир перезагружается. — Что? — Я... омега. И Рюджин нужно повторить это ещё пару раз, чтобы альфа осознала смысл сказанного. — Это шутка такая? — со смешком произносит Йеджи, надеясь на одобрительный кивок. Но младшая, совершенно не оправдывая ожиданий, вертит отрицательно. — Ладно, предположения у меня были... ты действительно заставила меня думать, что я могу хотеть альфу... — слезает с тела Рюджин, устраиваясь на краю кровати, — и когда ты собираешься все рассказать нашим? — вполне уместно спрашивает. — Никогда, — мычит, — об этом знаешь только ты и все, кто спал со мной, — теперь откровения произносит Шин. Альфа почесывает голову и проводит по волосам, задумываясь. Что им делать дальше? Ответ на это дают действия омеги, сползающей с кровати на пол. Неважно, что она призналась не самому лучшему человеку в своей жизни, неважно, что потом ей придётся поменять круг общения, ведь эта тварь точно разболтает. Сейчас ей нужна Хван и ничего больше. Рюджин, унижаясь, стоит на коленях перед тем, кого искренне недолюбливает, но отрицать её красоту и востребованность не может. Она — нужна ей, как кислород. Девушка спешно расстегивает ремень на дорогих брюках Хван, расстегивает ширинку и освобождает член. У Йеджи... по сравнению с другим опытом Рюджин, у Йеджи большой член — так, навскидку, около семи дюймов. Шин долго думала о том, как сможет взять его в рот, но сейчас, увидев, заметно замешкалась. Собственный запах ярко расползается по комнате. Появляется мятный холодный запах, как после мятных леденцов. Рюджин проводит языком по открытой головке, взяв её в рот и отпустив. Йеджи одобрительно вздыхает сверху. Омега берет член в рот глубже, привыкшая, что каждая альфа, которая с ней спала, не сильно больших размеров, но с Хван — другая история. Половина с трудом помещается, не столь из-за длины, как из-за ширины. Рюджин поднимает голову вверх, с громким пошлым звуком отстраняясь. Йеджи смешит то, что у Шин не получился коварный план с глубоким минетом с первой попытки. Пробовать второй раз сейчас она не видит смысла. Мягко губами обхватывает головку, осторожно, чтобы не попало зубами, проталкивает рот. Кончик члена утыкается в её щеку. Рюджин двигает головой медленно, пытаясь привыкнуть к ощущению чего-то инородного во рту. Начинает набирать темп, ещё и ещё, пока шея не перестаёт ускоряться. Альфа, положив руку на шелковистые распущенные волосы, едва опускающиеся ниже плеч, останавливает хаотичные скоростные движения, показывая рукой, что двигаться стоит медленно. Рюджин слушается, как хорошая девочка, никуда не спеша. Шея болит, ноет, но она не останавливается, руками обхватив бёдра старшей. Двигается глубже и глубже, пока, наконец, член не попадает куда-то глубоко. Вся длина скрывается. Омега мычит, когда ладонь Хван не позволяет отодвинуться. Заставляет задержаться так ненадолго. — Умница, — на выдохе слышится похвала, — хорошая девочка... От слов, приятно ласкающих слух, Шин готова кончить без стимуляции. Йеджи чувствует, что уже близко, потому разрешает отлипнуть с жадностью. Рюджин глубоко вдыхает ртом. Она смогла. Думала об этом, хотела, и оно, наконец-то, сбылось!

***

Голова болит после вчерашнего количества выпитого. Она помнит, что танцевала в клубе с какой-то омегой, потом они целовались и... пропасть. Рюджин оглядывается по сторонам, понимая, что находится не в своей комнате, да даже не у себя дома. Где-то в дорогом месте. Она лежит в чужой кровати, накрытая одеялом. Повернув голову, рядом Шин замечает её — Хван Йеджи, повернувшуюся к ней спиной. Рюджин быстро обращает внимание на то, что они обе голые. В воздухе летучая смесь мяты и карамели. Что, мать его, произошло? Омега приподнимается, пытаясь посмотреть в окно, какой этаж, и можно ли сбежать через него. Йеджи, недовольная тем, что что-то тёплое и мягкое убежало от неё, рукой прижимает обратно к кровати, приобнимая. — Спи, ради бога, Шин... или не мешай и смирно лежи. — Йеджи? Что вчера было? И почему я... здесь? — К тебе приставала энигма, потом мы поцеловались, поехали ко мне, ты призналась что омега и сама полезла сосать мне, а потом залезла сверху несколько раз, пока не уснула от количество оргазмов, — сонно тараторит, уткнувшись в шею младшей, удобнее расположившись на кровати, — а теперь, милая, спи.

***

Клуб, пожалуй, становится местом, где происходят самые неожиданно повороты судьбы. Даже спустя три месяца Йеджи никому ничего не рассказала, молчит и всё — даже такие зазнавшиеся люди умеют удивлять. Но не все хорошее вечно. Они снова ссорятся, снова в тайне от остальных. За каким-то пустым углом и на старую тему — о Юне. Йеджи собирается ударить омегу со всей силы, но в стороне появляются Минджон и Джимин, которые вовремя успевают остановить появление синяков на теле Шин. — Все хорошо, — Рюджин, — она бы все равно меня не ударила. У мисс идеальность Хван член слишком маленький, чтобы ударить кого-то. Только словами раскидываться может. Теперь Шин не осознает, что сказала лишнего. Раньше — понимала, сейчас — нет. И Йеджи взрывается, схватив нахалку за запястье. После той ночи отношения между ними не поменялись, остались такими же холодным и недоступными для друг друга, но сейчас что-то меняется. Запах мяты обильным количеством феромонов альфы бьёт в нос, и Рюджин, не ожидав такого, попадает в объятия Йеджи. Ноги не держат, все дрожит. Жар окутывает от низа живота до лба. Сладкий запах резким потоком выбрасывается в воздух. Это слишком. Йеджи нарушает все возможные правила. Выпускает свои феромоны, играет на чувствах омеги и ее природе, преждевременно, за пару дней до начала вызывает течку. Джимин и Минджон точно поймут это — карамель в воздухе и сжавшееся тело Рюджин. Она оказалась куда злее, чем могла. Просто разболтать было неинтересно, а вот так показать, устроив феерическое шоу — пожалуйста. — Рюджин? — Минджон подходит к ней, предполагая, что Йеджи незаметно ударила её или как-то иначе сделала ей больно, ведь будучи альфой она не чувствует всей гадости, что сделала Хван. — У тебя все хорошо? Йеджи, уйди от неё. — О, — со смешком, — боюсь Рюджин не хочет, чтобы я щас уходила от неё и отпускала. Да, Шин-а? — Да, — тихо мямлет, — Минджон, всё хорошо. Все очень даже хорошо. Идите к остальным, мы скоро... вернёмся. Винтер, косо посмотрев на них, берет Джимин за руку, не менее волнующуюся, пытаясь успокоить лёгким поглаживанием, скрываясь в толпе посетителей клуба. — Не хочешь, значит? А чего ты хочешь? — Хван издевается, проводя рукой по пахучим железам. Её прикосновение не вызывает боли, как было с другими омегами. Её прикосновение какое-то особенное, приятное. Рюджин мычит, ничего не может ответить, только за одежду хватается, — Рюджин, я знаю чего ты хочешь, но у меня ведь маленький член, так? Не смогу же наверное сделать что-то. — Сможешь, просто... помоги. Для Йеджи срабатывает зелёный свет. Шин, чьи мысли затуманены резко появившейся течкой, не помнит, как они вдвоём оказались на этаже с платными комнатами. Хван купила время в отдельной, будто бы знала, что сегодня что-то произойдёт. Стеклянный стол скользит по полу, скрипит, когда тело Рюджин наваливают на его, а Йеджи нависает сверху. Объяснения не нужны. Хван грубо спускает вниз джинсы и нижнее белье своей пассии, спешит и не обращает внимания на сексуальное перенапряжение Рюджин. Она почти взрывается, когда Йеджи слегка касается текущей промежности. Это слишком для омеги, перебор. Альфа прижимается сзади пахом, делает пошлое движение, имитируя сексуальный акт. Её серые шорты покрываются смазкой Рюджин за секунду прикосновения. Сама омега пищит от такого, скользит по стеклу и зажмуривает глаза, надеясь, что в неё вот-вот войдут. — Наверное, — отдалённо начинает, — тебя и растягивать не надо, раз уж у меня маленький член. Дернувшись, она пытается обернуться и начать невинно протестовать. Не помнит подробности их встречи, но помнит, что с трудом смогла взять весь член в рот, что он большой по сравнению с предыдущим постельным опытом. Если у них что-то и было, то точно с подготовкой. — Нет, — едва выдавливает, — у тебя не маленький член, я просто... вспылила. Не нужно сразу, прошу... Хван ждала этих слов. Пальцы проходятся по влажным алым складкам, средним пальцем входя в сочащееся соком влагалище. Как же в ней влажно. Рюджин течёт вся и всем, чем может. Безымянный палец неспеша добавляется, растягивая узкие стенки так, что он свободно помещается. И здесь начинается точка невозврата. Шин громко стонет от длинных тонких пальцев, хорошо входящих в неё в средним темпе, ускоряясь и ускоряясь. Йеджи вытаскивает промокшие пальцы, когда тело омеги начинает трястись, голос срывается. Нить смазки тянется за ней и успешно прерывается. Рюджин с лёгкостью кончает только от мысли о том, что настолько красивая альфа, по которой все обсыхаются, возьмёт её сзади совсем скоро, от пальцев внутри, давящих на переднюю стенку. Ей, заскучавшей по таким ощущениям, становится хорошо. Старшая не выдерживает настолько пошлой картины. Девушка перед ней как из порно. На такие фотографии она мастурбировала до начала своей половой жизни. Йеджи опускается на колени перед дрожащей (уже меньше, чем прежде) Рюджин, языком проводя по вагине. Шин вздрагивает и рефлекторно пытается выскочить, отодвинуться, но сильные альфийские руки держат за бёдра, а язык, влажный от слюны и прозрачной жидкости, задевает пульсирующий клитор. Да Рюджин готова кончить второй раз подряд только от первого прикосновения! Если бы они лежали где-нибудь, то Шин точно бы оказалась на лице у Йеджи, а не в унизительной позе раком с раздвинутыми ногами, пока жадная альфа сзади хорошенько вылизывала её. Хван издаёт губами развратные звуки, нацеливаясь на ещё один оргазм для изголодавшейся омеги. Средним пальцем входит в сокращающееся влагалище, слегка двигая им внутри волнообразными движениями. Рюджин со стыдом кончает дважды. В голове Йеджи отмечается ещё одна галочка в пункте «доставление удовольствия малышке». Отчётливо слышен звук падающей одежды на пол. Неужели Хван Йеджи соизволила раздеться и начать что-то делать? За два красочных оргазма Рюджин выдохлась, когда ничего не сделала, и повернуть голову, чтобы взглянуть, не может. Тяжело это. Йеджи ласково целует в затылок, отодвинув волосы, спадающие на шею. Пристроившись к все ещё текущей омеге, Хван медленно толкается во внутрь, погружаясь сантиметр за сантиметром. Без латекс ощущения куда лучше. Погрузившись полностью, растянув Рюджин до предела, альфа замечает, что она натурально скулит. Странно дрожит — хотя почему странно? Почему она не должна дрожать, когда кончила два раза, друг за другом, сразу? Шин просит, чтобы её хорошенько вдолбили в стол, но не словами. Показывает своими действиями, заведя обе руки за спину, перекрестила запястья, мол, держи и трахай. Йеджи принимает вызов, одной рукой схватившись за объёмное бедро, красивое и мягкое, а второй вжав запястья в спину девушки. Движения задаются сразу в неумолимо бешеном темпе. Словно она двигается, стремясь что-то уничтожить, а не довести их обеих до максимального уровня удовольствия. Двигается быстро и резко, заставляя Рюджин срывать голос, выкрикивать обрывки слов и просто бесконечно мычать, закрывая глаза, с которых текут слезы удовольствия. Неужели Шин кончит с ней в третий раз? Скорость, скорость, скорость. Йеджи резко входит по максимуму, попав куда-то поглубже, чем при прошлом полном заходе. Двигаться так быстро и резко выматывает. Альфа тяжело дышит, смотря на красивую спину Рюджин, приоткрывшуюся из-за съехавшей футболки. Позволяет раскрыть руки и скользит под ткань, оглаживая накаченные мышцы спины. Как же приятно чувствовать гладкую кожу кончиками пальцев. После минутки перерыва всё возвращается. Скорость и резкость. Йеджи не щадит бедное тело омеги, исстрадавшееся грубым интенсивным сексом с ней в прошлый раз, стремясь повторить, или, вернее сказать, продолжить то, что было ночью, которую Рюджин всё никак не может вспомнить. Нужно было меньше пить или, как Хван, не пить вообще, чтобы помнить абсолютно всё. Каждый толчок возносит Шин на небеса. Так приятно, так хорошо, и так, чтоб его, влажно! Предэякулят альфы смешивается с вагинальной смазкой внутри влагалища Рюджин, превращаясь в что-то однородное и одинаковое. Хван толкается и толкается, жёстче и жёстче. Стол держится на своём пике. Секунда, кажется, и он с громким треском сломается под их возбужденными молодыми телами. Они обе слышат его жалобные скрипучие стоны, его ножек, скользящих по покрытию пола, но обе, как одна, не обращают на это внимания. Грубая и бестактная в постели Йеджи становится менее активной к своей подходящей к концовке. Рюджин кончает первая, в третий раз, изнемогая от количества пережитых ощущений. Каждый оргазм — крышесносный. Стенки активно сжимаются, втягивая член глубже и глубже, не желая отпускать инородный объект. Альфа выходит из тела трясущейся омеги, обхватив свой горящий половой член рукой. Вверх-вниз, вверх-вниз и струя спермы выстреливает на оголенный участок спины Рюджин, преимущественно на поясницу. Это было... хорошо — думает каждая, тяжело дыша, но не решается озвучить.