О подаренных перчатках и золотистых волосах

      Волосы Эграсселя прекрасны.       Такая мысль мелькала в сознании Лололошки меж сотнями других, когда его цепкий взгляд ловил фигуру эльфа, стоило ей появиться на горизонте, в зоне его зрения; жаль, что не в зоне досягаемости. Но во всякий такой миг внезапных волн тепла и нежности Ло приходилось хоронить чувство притяжения к дорогому лучшему другу и, отвлекаясь на жужжащего над ухом Вальдхара, уводить глаза в сторону совершенно противоположную. Вместо того чтобы устремиться к Эграсселю, заключить его в крепкие объятия и пальцы запустить прямо в завораживающие ниспадающие на плечи локоны, он вынужден отворачиваться и быть уведённым одним из Первых вглубь светлых улиц.       Разочарование селилось в его груди и заставляло сердце ныть; раздосадованный, Лололошка с понурой головой плёлся вслед за весёлым, явно подвыпившим Вальдхаром: опрокинуть с ним пару-другую рюмок янтарного виски или несколько бутылочек — как любит говорить его друг-алкоголик — вина было не самой впечатляющей перспективой. Куда более привлекательным Лололошке казалось оказаться в теплых руках Эграссы, услышать вновь его мягкий голос, насладиться сполна приятной компанией. Все прекрасно знали, что Ло всегда отдавал предпочтение тому, чьи волосы переливаются золотом в лучах восходящего солнца. Ни для кого не секрет, насколько любил и боготворил Лололошка Эграсселя: казалось, обожание (причём взаимное) было более чем очевидно.       — Ты чего задумчивый такой? — толкнув его локтем в бок, спросил Вальдхар, одарив взглядом вопрошающим. Затем до него дошло. Довольно быстро; быстрее, чем обычно. — А-а, там же Эграсса маячил вдалеке, — он засмеялся. — Что, тебя удручает, что я не дал кинуться в объятия твоего фаворита? Ну, извиняй, Ло, я Эграссу не сразу приметил: подумал, кто-то другой стоит.       Лололошка промолчал.       — К тому же, — продолжил Вальдхар, игнорируя тишину со стороны товарища, — вы и так проводите с ним бесконечно много времени. Когда мы наконец посидим вместе, а, братец? Ты так скоро чокнешься с Эграссой!       — Чем, бокалами? — как-то устало, но всё ещё иронически ответил Ло, удивившись тому, как у него ещё осталось хоть какое-то желание острить.       — ... — Вальдхар одарил его неопределенным взглядом — взглядом уж больно осмысленным для человека, по чьим венам течёт не кровь, а алкоголь в данный миг. — Хорош, каламбур засчитан, — хмыкнув, он улыбнулся.       — Я давно не видел Эграссу, — объяснил Лололошка, и взгляд его скучающе и отстранено скользнул по освещённым солнечным светом домам, в чьих тенях они сейчас шли; блики отражались стеклом, заставляя зрачки сужаться, а уголки глаз — слезиться. Юноша сморгнул влагу и подумал, что, возможно, он успел отвыкнуть от наполненного Светом Архея.       — Действительно-о-о? — саркастично протянул Вальдхар. — О, и правда, прошло всего несколько веков с вашей последней встречи... Как же много!       — Веков, Вальд.       — С нашей вечностью время кажется ничем.       — Долголетие — не вечность, а у вечности тоже есть свой логический конец, — равнодушно отозвался Лололошка в ответ на, как ему показалось, глупое и неуместное замечание друга: сколько бы времени ни прошло — даже неделя, пролетевшая за один миг — его сердце всё равно продолжало бы тянуться домой, в Архей, к Эграсселю.       Вальдхар приостановился, неуклюже покачнувшись и едва удержав равновесие на ровном месте. Он застыл посередине пустой гравийной дорожки, которую обычно прокладывали меж зданиями, в переулках или в некоторых парках: в основном для красоты и эстетики, ведь зелень отлично сочеталась с гравием.       Лололошка тоже остановился, взглянув на Первого через плечо. Бровь против воли поползла вверх, когда он заметил замешательство Вальдхара; тому, конечно, присуще порой покидать реальность в самую неожиданную секунду в нетрезвом состоянии, но казалось, что он что-то долго и тщательно обдумывал.       — Чё за конец? — наконец дошло до ушей Лололошки, вызвав у него вздох, полный одновременно раздражения и лёгкого, неуловимого веселья. Веселья потому, что Вальдхар был откровенно забавен сейчас; раздражения потому, что обсуждать свои философские мысли и взгляды ему не хотелось: с пьяным другом и пить-то не всегда надёжно, оттого что Вальд может в любой момент отрубиться за столом или стойкой, уткнувшись в кружку с пивом.       Лололошка неопределённо махнул рукой, отвернувшись. Сам пусть думает.       — Тебе бы отоспаться хорошенько, а не идти опять в таверну и вливать в себя литры вина, — сказал он, ступая по дорожке дальше, слушая, как глухо хрустит гравий под тяжёлой подошвой чёрных ботинок.

***

      Когда Лололошка покинул брата, предпочитающего остаться в таверне, в компании очаровательной пышногрудой хозяйки и бутылок из-под красного вина, на часах было около двенадцати часов дня.       Перевалило за полудень, и он вернулся на улицы Архея, окинув взглядом оживленную площадь, откуда раздавались бесчисленный говор и крики торгашей. Нужно будет когда-нибудь съездить в Глассгарф, повидать родные места — дом, который он не навещал уже несколько столетий.       «Я даже ещё не спросил Эграссу об этом, — думал Лололошка, широко вышагивая вдоль декоративных кустов, рядом с высокими, красивыми домами (нынешняя архитектура Архея поражала). — Должно быть, Глассгарф здорово изменился с тех пор, как я покинул его. Осталось ли там хоть что-то, чего я не забыл?»       Его одолевали мысли не самые позитивные. Даже будучи ярым сторонником изменений, — масштабных изменений в угоду прогрессу, — Лололошка не мог смириться с идеей того, что привычное ему место, где он провёл детство и отрочество, изменится до неузнаваемости. В глубине души он боялся, что не сумеет узнать собственный дом, что не сможет принять все новшества, появившиеся во время его долгого отсутствия.       Лололошка испустил вздох; рука сама собой полезла в каштановые волосы, взлохматив и без того спутанные кудри. Брови сползли к переносице. Он задумался, ушёл глубоко в себя, и шум вокруг стал для него второстепенным, глухим, не важным. Наверное, стоило отправиться на поиски Эграсселя — он ведь так хотел его увидеть. Но где искать? В поместье ли иль в научном зале, откуда раньше они вместе могли не выходить сутками? Уголок губ дёрнулся в намёке на улыбку: ностальгия нахлынула на него тёплой волной, обласкивая сердце приятным потоком.       Лололошка ускорил шаг и, ловя на себе безразличные взгляды прохожих, поспешил сквозь толпу, осторожно обходя каждого, направившись к западной части города. В нём горело нетерпение, ожидание, и сердце ёкнуло, когда взгляд заприметил вдалеке знакомую крышу, сверкающую на солнце изумрудным цветом.

***

      Эграссель прильнул к окну, глядя на то, как деревья отбрасывают тени на дорогу. Сквозь листву пробиваясь, на земле и траве под самым окном танцевали солнечные лучи. В научном зале стало душно, и он открыл створку, впуская в помещение воздух.       Оливковые глаза задумчивости поднялись к светлому небу; кучерявые облака тихо двигались под голубым куполом, изредка прикрывая собой яркое знойное солнце. Как тепло было в Архее!       Стерев со лба капли пота тыльной стороной ладони, Эграссель скользнул в прохладную тень меж стеллажей, проводя тонкими пальцами по грубым корешкам книг, ощупывая кожаные переплёты. Ну где же, где?.. Голова наполнена, нет, забита различными мыслями, что мелькают одна за другой, не давая сосредоточиться.       Возможно, ему стоит отложить на время работу, чтобы окончательно не сойти с ума. Бумаги с расчётами лежат на столе, и текст, написанный почерком непривычно кривым и неаккуратным — из-за торопливости и отсутствия фокусировки на теме — был оборван на полуслове. Перьевая ручка оставила след чернил на деревянном столе, небрежно поставленная обратно в чернильницу. Эграссель редко позволял себе подобный беспорядок, правда, сегодня он был особенно растерян, чтоб следить за мелочами.       — Эграсса! — плечи эльфа дёрнулись, а пальцы едва не выронили книгу. Однако через миг он успокоился: голос дорогого лучшего друга он узнает из тысячи других.       Эграссель вернул эльфийскую энциклопедию обратно на полку и выглянул из-за стеллажа. Взор упал на Лололошку, что стоял в середине зала и теребил края тёмного плаща.       — Ло, — наконец он вышел на свет, мягко улыбнувшись, — здравствуй. Ты... — его глаза скользнули по фигуре друга. — Не думал, что ты всё-таки придешь сегодня.       — Шутишь? — брови Лололошки свелись к переносице. — Я весь день о тебе думал... — скорый взгляд в окно, на яркое солнце. — Полдня. — Поправил он себя.       С губ эльфа сорвался короткий смешок на ответ, когда он сделал уж больно робкий шаг в сторону Ло. Обычно он куда увереннее, но отчего-то эта встреча казалась обоим донельзя неловкой, странной. В воздухе повисли не высказанные слова.       Лололошка откинул с лица упавшие на лицо пряди. Хмыкнув, Первый скинул с плеч плащ, и тот без капли сомнений с точностью полетел на скрипнувший стул, удачно упав на спинку. Плавным движением мироходец стянул с лица голубые очки, где на стёклах плясали оранжевые блики, и отложил их на стол.       Лёгким, едва ли не скользящим шагом он приблизился к Эграсселю, внимая каждому тихому вздоху. Кобальтовые глаза смотрели внимательно, и Эграссу окутала дрожь, сменившаяся вдруг жаром.       — Я скучал, — заявил Ло прямо, подавив в себе желание в тот же миг притянуть друга в объятия.       — Я тоже, — ответил эльф, не сумев сдержать нежности, промелькнувшей в ответном взгляде.       Пауза.       — Извини, что не пришёл сразу: Вальд потащил меня в таверну, хотя, судя по всему, у него и так была там хорошая компания, — закатив глаза, сказал Лололошка. — Я ему не понадобился.       — В этом и весь наш дорогой брат, не так ли? — со смешком улыбнулся Эграссель одними уголками губ. — Ах, Ло... я считал дни, года, думая, когда же наконец настанет момент нашей встречи... Я с нетерпением ждал и, увидев тебя утром вдалеке, подумал, что ожидание станет ещё томительнее. Не посмел бы отвлекать твоё внимание от времяпрепровождения с братьями и сестрами: вы тоже давно не виделись... С моей стороны даже думать эгоистично забрать тебя у них в угоду себе.       — Они поймут, — уверенно заверил его Лололошка. «Я был готов сорваться к тебе ещё вчерашним вечером, стоило Гуаху упомянуть о запланированном визите семьи в Архей», — думалось ему в эту же секунду, но с губ не сорвалось ни единого звука: нет смысла слышать Эграсселю такие глупые мысли.       Эграсса не стал спорить. В голову ударил и запах персиков, и вещь, о которой он думал последние несколько дней.       — Подожди, — эльф отошёл, поспешно отодвигая один из ящиков под любопытствующий взгляд Лололошки. — Я приготовил тебе подарок... В последнем письме ты упоминал о необходимости перчаток в твоих путешествиях. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, ведь твои письма доходят до меня не сразу и приходится ждать, но я подумал, что, возможно, тебе понадобится... На всякий случай...       Эграссель отвёл взгляд, в смущении протянув другу чёрные перчатки. Ло взял их и с удивлением отметил качество: приятные на ощупь, не толстые, но и не тонкие, ткань, сразу видно, позволит коже дышать и не потеть. Но его внимание зацепило другое. На чёрном фоне золотыми нитями вышит узор в виде четырёхконечной искры — их символа, такого простого, но знакомого, ставшего родным и близким каждому Первому — всей семье. На душе внезапно стало так тепло и приятно, что пальцы дрогнули, перчатки сжав с необычайной нежностью.       — О Эграсса...       — Узор я сам вышивал, — не зная зачем, выпалил Эграссель. — Он не идеален, понимаю и не отрицаю. Ввиду отсутствия должного опыта в данном деле, как я ни старался, узор никак не выходил достаточно ровным...       Честно говоря, Лололошка даже не заметил, если бы не слова эльфа; стоило чуть-чуть приглядеться — заметишь слегка криво наложенные друг на друга нити, неровности по краям Искры-символа. Однако как же всё равно ему было на эти мелочи! Подарок Эграссы — вот что важно. Любая вещь, даже самая маленькая, незначительная, сделанная его прекрасным Светом, станет для Ло самым искренним знаком и подтверждением их близкой дружбы.       — Не волнуйся, — голос почему-то сел, стал хриплым. — Это... очень красиво, Эграсса. Спасибо, я очень ценю любой твой подарок.       Он решил отложить перчатки, оставляя их на полке, около книг; двое друзей разговаривали, стоя около стеллажей. Руки Лололошки накрыли ладони Эграсселя, переплетая пальцы, пока в глубоко-синих глазах сияла самая горячая благодарность.       — Ну что ты, Ло, мне несложно, ты знаешь, — смеётся эльф, но рук не убирает, наоборот, лишь крепче сжимает, не смея отпустить. — Порадовать тебя, увидеть твою улыбку — главная награда, греющая моё сердце из раза в раз.       «Но я не могу ничего подарить тебе в ответ, кроме собственной нежности и ласковых прикосновений», — пронеслось в мыслях Лололошки, заставляя плечи немного поникнуть, а улыбку — померкнуть на тон. Ему тоже нравилась радость Эграсселя — его яркая, искренняя, почти детская радость, — нравилась улыбка, которая заполняла большую часть его воспоминаний, вытесняя каждую неудачу, каждый миг боли, растекаясь по всему телу любовью огромной, не имеющей границ. Эграсса счастлив, когда счастлив он, правда? Но Ло желал, чтобы счастье лучшего друга, что он считал дорогим для себя, имело иную причину.       Подарить ему поцелуй — слишком неловко; действо кажется грубым, неуместным, хотя и на первый взгляд приятным. Нет-нет, даже не думай о таком, Лололошка, говорил он в голове, только зародившуюся идею откидывая.       — Ло, — из мыслей его вырвал нежный, вкрадчивый голос Эграсселя, — давай посидим вместе немного? Позволь мне узнать, что же с тобой происходило все эти годы и отчего ты полон задумчивости. Помнится, ты обещал мне множество историй...

***

      Лололошка, честно, даже не мог с точностью ответить, в какой именно момент рассказы о путешествиях по другим мирам перетекли в мягкость прикосновений и ласковость слов. Он был заворожен: оливковые глаза Эграссы смотрели на него по-особенному в сей час.       Уже темнело. На часах пробило пять часов вечера — как же успеть, уследить за временем? — когда солнце стало прятаться за горизонтом. От стекол отражался розовый свет; ветер, проникающий сквозь всё ещё открытую створку, проникал в научный зал, нёс приятную, нужную прохладу.       Рука сама потянулась к пшеничным локонам эльфа. Волосы Эграсселя прекрасны, думал Лололошка, когда те струились меж его пальцами подобно волнам, будто солнечные лучи вмиг обрели физическую форму и тонкими шелковистыми нитями были вручены самому прекрасному существу во всём Архее.       — Ты — Солнце, — не скрывая более чувств, шепчет, задыхаясь, Ло, трепетно касаясь губами прядей, на которых золотом танцевали блики заката.       Эграссель испускает лёгкий выдох, и за тем следует смешок. Качает головой, но не мешает, знает: в лололошкиных словах не было никакого преувеличения, ни единой капли лукавства иль лести, они прозвучали как констатация чистой и непорочной истины. Он поднял взор, чтоб с улыбкой — кажущейся Лололошке крайне... странно элегантной, изящной — и любовью в глубине оливковых глаз посмотреть на юношу пред собой.       Эграсса тихо хмыкнул, прикрыв веки с тёмными трепещущимися ресницами, когда ощутил нежность прикосновений чужих-родных губ. Он знал, что его волосам многие эльфы завидовали; ни у кого из них не было такого почитателя, как Лололошка. Казалось, он боготворил каждый локон, каждую солнечную нить.       — Ты слишком высокого обо мне мнения, — ответил он, продолжая расслабленно улыбаться.       Ло игнорировал слова, скользил устами по волосам — от макушки до самых-самых кончиков. С удивлением и удовольствием замечал, насколько теплы пряди Эграсселя. Точно — солнце. Его живое воплощение или же посланник — значения не имеет, потому как Лололошка перешёл с поцелуями на лицо эльфа, осыпая прикосновениями горячими, нежными.       — Глупости, — возразил мироходец, подрагивающими губами прижавшись к румяной щеке. — Ты такой тёплый... Неужели не можешь ты быть солнцем?       — Ло, — хихиканье послышалось на это, — а ты... холодный. О Свет, щекотно, убери свои руки-ледышки! Ло!       — Когда переплету твои восхитительные волосы, тогда, быть может, уберу...