"Отец"

      — Такие они, мужики, — говорила матушка, закуривая после очередного сеанса траха, пока Эт заваривал ей бурду из крашеной бумаги (крашеной, впрочем, даже растительными соками). — Лет через пять — и ты такой же будешь.       Эту было восемь, когда мать начала об этом говорить. Прошло уже восемь лет, а парень так и не стал похожим на тех бесконечных любовников, что приходили к матери за деньги и просто так. Считала ли мать его своим следующим — ну, вряд ли, она была всё же не настолько отмороженная. Справедливости ради, она даже к нему не лезла, хотя и любила скабрезные шутки с нотками инцестуальности.       Но она не отбитая. Просто жизнь такая. В Зауне вообще шутки про трупы, инцест, содомию, убийства, что, блин, угодно стрёмное и перверсивное, были естественной частью речи.       Эт мог сторчаться, как и другие его братья, но — то ли гены родного отца давали силу и желание бороться с ущербностью окружающего мира, то ли просто так карта удачно сложилась; он не стал. Но работал, как и другие, на «мерцании». Сначала создавал, затем распространял; худющий гибкий чёрт полезнее как пушер, чем как тягловая сила в жарких, наполненных болезненными потными телами рабочих душегубках. На них работал каждый третий — и каждый второй из них погибал, впитывая кожей ядовитые пары отборнейшей дряни. Эт не был исключением; но — ему повезло.       Ему нравилось думать, что всё дело было в его отце.       Он рвался именно туда, на заводы Силко. Во-первых, кормят лучше. Во-вторых, из всего скотского отношения каждого из химбаронов к подчинённым им людям тут можно было даже натолкнуться на нечто вроде человеческого общения.       В-третьих, Силко.       Он его даже видел. Впрочем, не велика гордость: Силко и не прятался. В этом плюс Зауна: у Зауна нет тайных лидеров, которые были бы недосягаемы для простых смертных и появлялись лишь по праздникам. Все знали Силко, хоть и не лично. Но для Эта встречи с ним были особенной радостью — даром что никогда не подходил ближе чем на четыре метра.       Братья Эта никогда не знали своих отцов и не стремились их встретить. Но их отцы и не Силко.       У Эта в голове роился миллион планов, как привлечь внимание Силко к себе; и они все требовали либо силы, либо особых умений, либо просто наглости. Ни того, ни другого, ни тем более третьего у Эта не было. Быть боевиком? Ну, ему приходилось убивать людей (а кому в Зауне нет?), но это нельзя было считать особым умением. Отхватывал Эт чаще, чем ударял сам; разве что ловко умел убегать, но это каждая шпана умеет. Рассчитывать на силу или выносливость — не при его телосложении и ловкости.       Придумать новый наркотик? Специализироваться на взломах? Взрывном деле? Огнестрельном оружии? Дорого. У него просто нет таких денег. А взломы — ну, лучше тех, кто уже работает на Силко, он не станет. Для этого нужен ум — и да, деньги на отмычки. Арматурой каждый дурак может пользоваться.       Просто прийти и потребовать взять в команду?..       Честно, Эт был просто трусом. Он видел парней, работавших на Силко. Не вырастал ни один. Да, он был готов пожертвовать своей жизнью, глядя прямо в глаза человеку, проведшему одну необязательную ночь с его матерью… теоретически. Но практически — у него просто не шли ноги к мрачной Севике. Да и потом, что он может им предложить?       Но когда появилась Джинкс, Эт чуть не сошёл с ума от гнева и зависти.       Эта восьмилетка шаталась с Силко везде, где он появлялся. Смотреть на большие и грустные глаза соплячки было невыносимо — особенно парням, у которых тоже были большие и грустные глаза, покрасневшие от постоянной работы на заводах. Когда она психанула и убила человека, который даже не был слишком опасен для Силко, просто показался ей угрожающим, она не получила ничего, кроме благодарного взгляда.       Ох, этот взгляд.       Некоторое время внимательный, слишком внимательный для своего положения Эт мог реконструировать их отношения только наблюдая за взглядами Силко и этой синеволосой коротышки. Не то чтобы у него были другие возможности… он не был членом его синдиката и едва ли мог рассчитывать на появление на базе. Так что единственное, что ему оставалось, это жадно хвататься за те крохи, что мог заметить только он и более никто — даже если бы старался.       Джинкс со временем перестала постоянно таскаться за Силко. Произошло ли это сразу после убийства? Нет, она потом ходила какое-то время; хотя сильно преобразилась. Запуганные глаза малявки становились болезненными и пустыми — хотя она гарантированно не сидела на мерцании, потому что никто у Силко не принимал это дерьмо. Слухи о её шизе распространялись всё сильнее по мере взросления; да это и сложно было бы проигнорировать — странные сочетания в одежде впечатляли даже привыкших ко всему жителей Зауна, а неформальность общения что с Силко и его бандой, что с остальными, вымораживала и бесила абсолютно всех, включая Эта.       В какой-то момент, перед тем, как почти окончательно перестать ходить на фабрику, Джинкс бесшумно подкралась к Эту, занятому фасовкой товара. Он не заметил её; скорость прирученной соплячки Силко ходила в легендах так же, как и её отбитость. Просто Эт почувствовал резкий, болезненный укус в плечо и уронил склянку с товаром на пол.       — Ай!..       — Упс. Какой неаккуратный мальчик. — Воспалённые безумием розовые глаза изучали бледное лицо разозлённого, но одновременно с тем испугавшегося парня, у которого теперь из платы вычтут стоимость товара, и всё по её блядской вине. — Не, невкусный.       Она безалаберно нажала Эту на горбатый нос, и лишь дикий страх помешал ему врезать этой девице со всего размаху по лицу. Размазать его, уничтожить, превратить в нестираемое с пространства синее пятно — просто чтобы её не было, чтобы она не таскалась везде с тем, кого она не заслуживает…       — Джинкс, не отвлекай мальчика. Идём.       Джинкс лениво откинулась назад и повисла на руке Силко, как зверёк, которых тут, в Зауне, никогда не было, но о которых Эт слышал краем уха — как и обо всей роскоши, что процветала в Пилтовере.       Силко смотрел на неё так, как никогда бы не посмотрел на Эта. Не только потому, что срать хотел на своего возможно не единственного сына, а потому, что…       Эт долго искал этому выражения, но всё же нашёл.       Просто потому, что он не Джинкс. Ты либо рождаешься таким, каким хочет родитель, либо всё. Не твоя планида.       Конечно, маловероятно, что он бы смог убить Джинкс. Миротворцы не смогли, а он, блин, сможет.       Ну, он честно старался. У тебя не так много возможностей, если ты просто гонец и пушер без всяких способностей…       Но… по крайней мере…       Окей, его просто наняли. Пришёл человек — ни в чьей форме, так что определить, на кого именно он работал, невозможно.       — Ты вроде нормальный парень, Эт, — меньше бы дым выдыхал ему в лицо, был бы вообще почти душкой. — Нам тоже не очень нравится эта манда. Мы поможем тебе, ты поможешь нам. Ну ещё и твоя мать не сдохнет. Очень славно, ты так не считаешь?       Эт не очень переживал за мать, если уж совсем откровенно, хотя, конечно, не хотел бы стать причиной её смерти. Однако важно было другое: ему дали возможность устранить Джинкс. Не впрямую, конечно: просто нужно было кое-что оставить в нужном месте и в нужное время…       Это был единственный раз, когда его пустили в штаб. Впрочем, не в основной; надо было передать товар в лабораторию Джинкс. Обычная практика, чтобы не хранить всё имеющееся в одном месте.       В саму лабораторию Эту ходу не было; но он — один из обычных мальчишек Зауна, а, значит, отлично умел ползать, прыгать и проникать туда, куда не надо.       И оставить штуку, распыляющую яд, нужно было именно внутри.       Если бы он умел работать с химией… мог бы понять, на базе какого вещества сделана эта смесь… Тогда бы выяснил, кто это сделал, а потом бы, после убийства Джинкс, смог бы слить своего нанимателя Силко…       — О, привет. Это мне подарочек?       …но не судьба.       Вероятно, за это Силко любит Джинкс. За это и ещё за ещё что-то, что Эт никак не мог понять.       Она талантливая. Она сильная. Она отлично дерётся. Она создаёт безумные взрывные штуки и разные механизмы.       И она охрененно тихо подкрадывается.       Эт смотрел на неё во все глаза, понимая, что это всё. Он видел, как Джинкс убила того парня. А потом ещё множество. Их он уже не видел, но слава у неё была знатная.       Сейчас она стояла, окружённая рисунками из мелков, как флюоресцентная мусорная роза, в полусдёрнутом топе, и на шее, вместе с татуировками, цвели свежие, красновато-коричневые засосы. Косы полураспущены, а она… Он никогда не видел девушек в таком состоянии. Даже мать; получала ли мать хоть раз удовольствие от секса? Вряд ли. Или не когда он был в сознательном возрасте, по крайней мере.       А Джинкс очевидно получала.       — Дай посмотреть. — Она выхватила игрушку из его рук. — Уф, ну и дерьмо, братишка. Мог бы ради сестрёнки и постараться. — Потрясла в руках, глядя прямо в глаза Эту. — Сам собрал или помогли?       Эт вряд ли сейчас мог что-то сделать, даже если бы не застыл, как идиот, на одном месте. Напасть на неё? Да она надерёт ему задницу, он это гарантированно знает.       И… сестрёнки?       — О, значит, Эшли была права. — Из темноты, где могла располагаться, а могла и не располагаться дверь, выплыл Силко. Так близко Эт его никогда не видел; даже забавно, у них много похожего — телосложение, фамильный нос, резко очерченные тонкие губы…       Он мог бы быть ему хорошим наследником, если бы ему просто дали шанс.       — Йеп. — Джинкс смотрела на Эта так, как не должна была: как на какого-то жалкого уродца, одного из многих, кто служит на фабрике её приёмного отца. Для неё происходящее не имеет ни малейшего значения даже в череде покушений лично на неё саму; оно имело только для Эта, но кому на него не плевать? — Маленькая вкусная птичка с маленькой невкусной бомбой. Потяни за язычок — и из него польётся нежная музыка. Ты хорошо поёшь, птичка?       — Просто убей его и всё. Этот сорняк бесполезен, а у меня мало времени.       Эт не обращал внимания на то, что именно говорили Силко и Джинкс. Какая разница? Это просто диалог перед смертью, который ничего не изменит. Эт не сохранит эти слова глубоко в сердце, потому что сейчас его изрешетят пули или вскроет нож. Куда важнее оставить в последние пятнадцать секунд более значимые мелочи: полурасстёгнутую рубашку Силко, проступающие на бледной коже красные царапины, запах, хорошо знакомый ему с раннего детства, раскрасневшиеся губы Джинкс с размазанной тёмной помадой…       Слухи о них… подтвердились?       И, всё-таки, несмотря на это, Силко всё равно считал её своей дочерью. Эт просто знал. Такие вещи заметны только ему, потому что он умеет смотреть, в отличие от всех остальных.       И всё же ему было горько.       — Ну, как скажешь. — Джинкс выставила вперёд руку и просто застрелила Эта в лоб.       Было бы мелодраматично кричать в последний момент «Папа», и Эт не стал этого делать.       Какая разница? Ничего всё равно не изменится. У Силко нет сына. А у Эта — отца, как бы он ни пытался убедить себя в обратном.