Жандармские клыки

"Кровь - это жизнь." - Брэм Стокер, "Дракула".

А ведь ему говорили. Говорили, что волокита за каждой юбкой не приведет ни к чему хорошему. Что женщины - корень всех земных проблем. Не зря именно Ева вкусила заветное яблоко, не зря же говорил великий Ювенал : «Едва ли найдётся такая тяжба, в которой причиной ссоры не была бы женщина». Если говорить просто - "Cherchez la femme!", то есть "Ищите женщину!". Бенкендорф лишь слабо улыбался, слыша подобные наставления, и направлялся к очередной любовнице. Ох, он не пропускал ни одной приглянувшийся красавицы. Право, был настоящим Дон Жуаном! До одной ночи, которую ненавидит, которую хочет отсечь от своей памяти, словно страдающий, больной орган, чтобы было и больно, и приятно. Но Александр не может этого сделать, ведь ежели вырвешь собственное сердце или лёгкие, перестаешь жить , а жить ему очень хочется. Тогда он крутил романчик с одной французской актрисой, мадемуазель Жорж.  В то время она кружилась на пьедестале славы : объятия Наполеона, толпы поклонников и звёздные роли. Разумеется, за такой не грех было поволочиться, и Бенкендорф принялся за дело. Коварная его, увы, переиграла. Александр Христофорович сидел тогда у ней в ногах на холодном полу, в одних лишь панталонах, задыхаясь и кусая губы до крови. Француженка же , закинув ногу за ногу, пристроилась на мягкой перине. Она лениво брала с прикроватной тумбочки свежий виноград и поглаживала голову офицера у себя на коленях. - Прости меня, мой милый..- мурчала мадемуазель Жорж, делая печальное лицо, - Голод - страшная сила. - Впрочем, - вздохнула она, - ты сам во всем виноват. Считай, что это Божья кара за твои грехи. Бенкендорфа трясло, по груди и рукам из раны на шее текла горячая кровь. Он не понимал ни ее слов, ни своего положения, в висках предательски фанило. Единственное, что мог делать несчастный - тихонько хрипеть и тыкаться носом в женские колени. Да уж, захотел приятной ночи. На утро он не обнаружил мадемуазель Жорж рядом, зато мучительное чувство голода было с ним во всей своей красоте. Слуге, постучавшему в то славное утро в дверь трактирного номера Бенкендорфа, более не суждено было увидеть света. Беднягу обескровили, впившись молодыми, но сильными клыкам в дряхлую кожу. Александр Христофорович очень корил себя за тот случай, потом даже нашел семью этого слуги, принёс им достойную сумму. Чтобы не терроризировать честной народ, он стал вегетарианцем - пил кровь исключительно собачек, кошечек и птичек. По сравнению с человечьей - кошмарнейшая дрянь , но что поделать(?). Возможно, Бенкендорф бы так спокойно и просуществовал свой век, умерев от истощения, ведь увы, родился хищником - будь добр, питайся кровью. (Нельзя долгое время быть вампиром- вегетарианцем, рано или поздно помрёшь от нехватки питательных веществ в организме). Однако, в его жизни неожиданно появился Николай Павлович. Это был сынок его покровительницы, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которая предостерегала Бенкендорфа и часто помогала ему. Николай Павлович пошел скорее в батюшку - такой же фанатик муштры, фрунта и сторонник цензуры. Оттого они с Александром Христофоровичем и сошлись. Окрыленный Бенкендорф как раз привёз из Заграничного похода идею тайной полиции, которая мало кому, кроме Николая, понравилась. Его давний приятель, Сергей Григорьевич Волконский, лишь нервно улыбнулся, слушая увлеченного Александра. Сблизившись на почве общих убеждений, Александр даже не успел ухватить того момента, когда его отношение к Николаю вышло за рамки обыкновенной дружбы и заботы. Бенкендорфа манило к этому славному юноше, и с этим он ничего не мог поделать. Сколько бы не старался, а сердце все равно бешено билось в груди при виде статного молодого человека. И сколько бы не старался не поддаваться уколам жгучей ревности, когда Никс женился, все шло прахом. Так бы Александр Христофорович и мучился своим чувством влюбленности и голода, если бы не четырнадцатое декабря двадцать пятого. В ночь с тринадцатого на четырнадцатого, когда решалась судьба Николая и всей империи, Бенкендорф не смог молчать. Пожирая взором Никса, сидящего на краю кровати, он рывком преодолел расстояние от двери до молодого человека, опустившись перед ним на колени. - Александр Христофорович, какое счастье, -обреченно начал Романов, - Я очень рад видеть тебя сегодня, особенно сегодня.. Завтра ведь, быть может, нас обоих не будет на свете. - Ваше Величество, - Бенкендорф застыл в сомнении, - Оставьте печаль и тоску.. Мятежники будут наказаны. - Александр, я не хочу лжи. Давай заглянем правде в глаза. - Да, давайте. Настала гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием вьюги за окном и всхлипом оконной рамы. - И в первую очередь я хочу узнать правду о тебе, - Николай склонил голову на бок,а мужчина перед ним сглотнул, - Я помню скандал с женой Паскевича. Рассказывали, что ты соблазнил ее , как ранее соблазнял актрис. - Это все дела моей молодости.. А то дело с женой Паскевича - минутная слабость, - оправдался Бенкендорф. - Отчего после твоего с ней свидания графиня Елизавета Алексеевна вдруг слегла, сторонилась солнечных лучей и ..- он выдержал угрожающую паузу, - требовала крови, убила собственную горничную. Иван Федорович, помнится, за голову хватался. Воцарилась гробовая тишина, в которой Бенкендорф слушал глухие стуки своего сердца, а Николай вопросительно смотрел на генерал -майора. - Похоже на бредовые сплетни светских салонов? - улыбнулся Николай,хитро прищурившись , перервав мучительное молчание. - Нет, не похоже..- процедил Александр, вспоминая тот случай с графской женой, когда не сдержал своих потребностей и вкусил крови, - Ваше Величество, Вы когда-нибудь слышали о нежити, о вурдалаках? - В том то и дело, что слышал, даже видел..- хмыкнул Николай, Бенкендорф отшатнулся от него, сев на задницу перед юношей, - Екатерину , бабку мою, припоминаешь? Чистокровная вампирша, древнейшее создание. Она, к слову, была той самой Изабеллой Французской, которая свергла своего супруга, Эдуарда Второго. - Позвольте, Вы тоже вурдалак?.. - у Александра перехватило дыхание. - Нет, я обыкновенный человек. Мой отец не был сыном Екатерины Алексеевны, - выдохнул Романов, - Mon cher, давай ближе к делу. Николай Павлович замотал правый рукав своей рубашки, оголяя бледную, нежную кожу предплечья. Бенкендорф следил за этим, не отрываясь. У него начали течь слюнки. - Что Вы делаете, Ваше Величество? - кадык Александра скокнул вверх - вниз, предвкушая трапезу. - Похоже, что ты у нас голодный.. Бабушка моя кровь фаворитов пила, а ты? Или думаешь, что не видно, как у тебя глаза светятся, когда кто-нибудь из придворных ранит себе чего-нибудь, и тонкая струйка крови выступает у него на коже? - Николай нежно улыбнулся, - Иди ко мне и вкуси блаженство. Ты нужен мне здоровым и сытым. Александр Христофорович неуверенно сел на колени, вновь придвинувшись к будущему императору. Он взял руку Николая в свои холодные пальцы и прильнул губами к тёплой коже. Проследив дорожку поцелуев до предплечья, мужчина остановился в нерешительности. Никс положил другую руку на голову генерал-майора, поглаживая седеющие волосы, и слабо надавил на ее, призывая к действию. Послушный Бенкендорф запустил клыки в мягкую плоть, пронзая ее. Молодой человек глухо застонал. Медленно, но верно, Александр пил жизненный эликсир, слушая тихие стоны Николая. Насытившись, он отдалился, а по подбородку его текла струйка царской крови. Бенкендорф вынул из кармана мундира платок. Целуя и зализывая рану, мужчина перевязал ее платком. - Простите, Ваше Величество, - генерал-майор чувствовал себя виноватым, несмотря на то, что Николай Павлович сам предложил испить его крови. Между тем молодой человек смотрел на Александра, не отрывая от него лисьего взгляда. Наклонившись к мужчине, тот быстро и властно накрыл губы подданного своими, положив здоровую руку на его плечо. Удивленный Бенкендорф сперва как-то испуганно дернулся, а затем ответил будущему монарху с нечеловеческим пылом.