2+2

В те ночи, которые они проводили в одиночестве (а их всё-таки было большинство), Джейк думал о Хисыне. Вспоминал вкус его кожи, тепло его тела под своими руками. Его стоны. Невольную дрожь бёдер. Джейк мечтал о том моменте, когда они окажутся полностью раздетыми в объятиях друг друга. Мечтал заставить Хисына забыть о стыде и поцеловать его в самых неприличных местах. Мечтал взять его на четвереньках и довести до того состояния, когда не остаётся ничего, кроме желания. Мечтал сделать это в позе 69, чтобы его член был во рту у Хисына, а сам он в это время вылизывал бы его анус. Эти фантазии были сладкими и лишь немного отдавали горечью, когда Джейк думал о том, что сам Хисын в это время крепко спит и ни о чём таком не думает. В реальности же до всех этих смелых сцен было, казалось, ещё далеко, и Джейк действовал осторожно, постепенно узнавая, что Хисыну нравится и что он позволит, каждый раз боясь, что Хисын оттолкнёт его. — Хочешь, я сделаю тебе минет? — спросил Джейк, целуя живот Хисына и по его расслабленной податливости чувствуя, что сегодня можно попробовать зайти чуть дальше. — Я неплохо это умею, вообще-то. Хисын мигом напрягся и, приподнявшись на локтях, посмотрел на Джейка. — Что-то не так? — спросил Джейк, сбитый с толку его реакцией. Хисын качнул головой и неуверенно спросил: — С кем ты этому научился? — О, — коротко произнёс Джейк, удивлённый мыслью, что Хисын может его ревновать. — Вообще-то, с Сонхуном. Он сел на кровати, пытаясь по выражению лица Хисына понять, что у него в голове. — И… как далеко у вас зашло? Джейк невольно усмехнулся. — Достаточно далеко. — Достаточно? Это было до невозможности мило — то, как Хисын смущался, задавая эти вопросы, явно считая их неуместными, и, однако, не в силах справиться со своим любопытством. Джейк погладил его по щеке, заглянул в глаза — и, не удержавшись, оседлал его бёдра: ему нравилась эта поза, интимная, даже если они были полностью одеты; поза, в которой они смотрели глаза в глаза и могли почувствовать возбуждение друг друга. Руки Хисына привычно легли ему на талию, мягко сжимая. — Хисын, мы делали с ним всё и много раз, — сказал Джейк без обиняков и тут же почувствовал, как пальцы Хисына неосознанно впились в его тело. — У нас не было ничего серьёзного в плане отношений, он любил Сону, если уж на то пошло. Но у нас был регулярный секс по дружбе. Хочешь уточнений, что именно мы делали? Хисын мотнул головой и, спохватившись, заставил себя разжать руки. — Ух ты. Никогда бы не подумал, что ты ревнивый. Но мне это нравится, — рассмеялся Джейк, проведя пальцами по его волосам. — Неправда, — нахмурился Хисын. — Я не ревнивый. — Ну конечно же ревнивый. Поймав его руки, Джейк прижал их к своим ягодицам. Теперь он хотел Хисына ещё сильнее. — Я не ревновал тебя к Джею, — упрямо возразил Хисын. — Это другое, — пожал плечами Джейк и поцеловал Хисына, заканчивая разговоры на сегодня. Не только поцелуи Чонвона, но и его кожа имела нежный сливочно-ванильный привкус, сводивший Джея с ума. Держа Чонвона в объятиях иногда, быть может, слишком крепко, он мог подолгу водить кончиком языка по его шее и ключицам, заставляя Чонвона дрожать и наслаждаясь этим нежным вкусом. Джей прихватывал его кожу ртом, оставляя засосы, свежие поверх старых. Чонвону это нравилось — он рассматривал себя в зеркало, фотографировался и поглаживал эти отметины, и Джей замечал, как иногда, поправляя воротники, которые теперь всё время закрывали его шею на людях, Чонвон вдруг замирал и в его глазах что-то менялось. Эти отметины были тайной, которая сладко жгла его изнутри. С каждым разом Джей заходил всё дальше. Засосы уже покрывали плечи Чонвона, темнели на груди. В последний раз Джей оставил маленький синячок около его соска — это смотрелось очень эротично, но Чонвон испуганно вскрикнул и попытался закрыться, и Джей запоздало понял, что для него это оказалось слишком. — Прости, — прошептал он, бережно обнимая Чонвона. Близость Чонвона, то, как доверчиво он льнул к нему, становилась для Джея настоящей пыткой. Он хотел Чонвона. Ему было мало их осторожных ласк, и иногда его руки начинали действовать как будто сами по себе. Забываясь, он ласкал Чонвона под футболкой. Прижимал к себе так крепко, что им обоим становилось трудно дышать. Лапал за задницу и бёдра. В очередной раз, потеряв голову от неудовлетворённого желания, он расстегнул ремень Чонвона и просунул ладони под ткань джинсов, гладя его поясницу и пробираясь пальцами под пояс трусов. Он не сразу заметил, что Чонвон пытается избежать его прикосновений — он старался сделать это незаметно, чтобы не обидеть Джея. — Подожди, Джей… стой… — прошептал Чонвон в тот момент, когда Джей и так уже остановился. Прикусив язык, он заставил себя убрать руки. — Прости, — выдохнул Чонвон, хотя это не он должен был извиняться. — Я просто… просто испугался. Джей, если ты хочешь… ты можешь… ну, продолжить. Мы можем зайти дальше. Я больше не остановлю тебя, обещаю. Чонвон робко обнял Джея за плечи. Всё его тело было напряжено так, что о сексе можно было и не думать. — Что ты такое говоришь, — пробормотал Джей, перебирая его волосы и отчего-то чувствуя себя мерзавцем. — Нам некуда торопиться. Я готов целовать тебя хоть до скончания времён, если ты этого хочешь. Но даже это у них не получалось — Чонвон всегда слишком быстро убегал домой, говоря, что родители будут ругаться, оставляя Джея сходить с ума в своей постели, которая теперь пахла им. Джей боялся, что в следующий раз, когда он всё-таки зайдёт слишком далеко, Чонвон его не остановит. Боялся не понять по его реакции, что делает что-то не так. По ночам Джей подолгу лежал без сна, чувствуя горечь и жар своего желания. Джей не любил мастурбировать — лишённое близости удовольствие казалось ему ущербным. Теперь же, когда все его мысли были сосредоточены на Чонвоне, необходимость получать разрядку таким способом казалась и вовсе невыносимой. Что ещё хуже, его то и дело посещали странные, неприемлемые для него самого фантазии, которые он пытался гнать из головы, но они всегда возвращались. Он представлял, как, воспользовавшись формальным согласием Чонвона, занялся бы с ним сексом. Как наконец-то позволил бы себе всё то, от чего пытался удержаться. От этих мыслей захватывало дух и удовольствие становилось багрово-жарким, острым и почти настоящим. Но даже в своих фантазиях, хотя они должны были быть приятными, он видел плотно закрытые глаза Чонвона и его стиснутые зубы. Сам не зная почему, он представлял, как Чонвон упирался бы руками ему в грудь и пытался свести ноги, а он в это время гладил бы его по волосам и шептал дурацкие утешения, что всё хорошо и что он молодец, одновременно трахая его, заставляя плакать — и испытывать удовольствие против его воли. Погружаясь на самое дно своих фантазий, Джей кончал так, как не кончал никогда и ни с кем. Но после оргазма всегда приходили стыд и страх, что однажды он потеряет контроль и сделает всё это в реальности. В последнее время Чонвон стал часто задаваться вопросом, как можно испытывать так много противоречивых чувств одновременно. Так, он чувствовал себя счастливее чем когда-либо — и одновременно понимал, что не справляется. Он не мог нормально есть. Вздрагивал от резких звуков. Случайный неодобрительный взгляд или недоброе слово могли ранить его так сильно, что на глазах выступали слёзы. Когда же ругались его родители, он, наоборот, теперь больше не плакал, а вместо этого впадал в какой-то ступор, в котором все чувства проходили без осознания, единым потоком шума и хаоса, не задерживаясь в памяти. После этого Чонвон резал себя — боль была как пощёчина, приводящая в сознание, но Чонвону уже было этого недостаточно, порезы становились всё глубже и неаккуратнее, и он стал резать себя там, где это можно было спрятать, покрывая кровоточащими линиями свои бёдра, не зная, как будет объяснять это Джею (а ведь как-то придётся), и не в силах думать об этом. Джей… Джей был ещё одним источником путаницы в его чувствах. Чонвон не понимал, как можно так сильно и искренне хотеть кого-то и одновременно чувствовать себя не готовым. По ночам, которые с приходом весны стали слишком короткими, он мечтал о сексе. Он вспоминал поцелуи Джея, его прикосновения и совершенно не понимал, почему на них всё заканчивалось. Его страх и нерешительность каждый раз оказывались сильнее желания, хотя он даже не смог бы объяснить, чего так боялся. Когда они заходили в своих ласках слишком далеко и все мысли путались от желания, Чонвону начинало казаться, что с ним случится что-то страшное. Как будто в объятиях Джея он сгорит или растворится в воздухе, как сон под первыми лучами солнца. В отчаянии от сжигавшего его желания и от собственной неспособности справиться со страхом, он разрешил Джею не останавливаться. Каждый раз, оставаясь в одиночестве, он мечтал, чтобы Джей послушался его. Чтобы, когда он в очередной раз испугается, Джей всё равно занялся бы с ним сексом. Разметавшись в своей постели, тяжело дыша, Чонвон шарил руками по своему телу, впивался пальцами в бёдра, представляя, как Джей стащил бы с него всю одежду и силой заставил бы развести ноги… Он знал, что Джей никогда не сделает этого. Это были всего лишь его собственные фантазии, и Чонвон чувствовал, как они оседают грязью на его коже.