Интерес государства

— Ну и как тебе на королевском троне? — издевательски проговорил министр, а затем сжал зубы на шее юноши и резко притянул того еще ближе. Одной рукой Нушрок ласкал Топседа, а пальцами второй до боли сжимал его бок при каждом резком толчке бёдрами. Тело будущего короля было напряжено, словно струна, готовая вот-вот порваться от одного неверного движения, но мужчина знал, что делает, и юноше оставалось только сдерживать стоны. В поясницу наследного принца впивались пуговицы камзола, а на спине, казалось, навсегда отпечатался символ семьи Нушроков, вырезанный на серебряной и такой холодной цепи главного министра. — Тебя что не учили, что на вопросы принято отвечать? — Нушрок вновь дёрнул изогнувшегося от боли Топседа на себя и замер. — Ты же неглупый юноша, ну. — Я… Мх… Простите, — связно мыслить юноше, определенно, мешала лениво скользящая вверх-вниз правая рука мужчины. — Я уже прощал раз, — раздраженное шипение Нушрока заставило принца задрожать от страха. — Помни, каждый раз садясь на трон, каким способом ты его получил. Министр подхватил обеими руками Топседа под бёдра и развел его ноги в стороны так широко, насколько позволяли подлокотники, и вновь начал двигаться, то и дело кусая уже открыто всхлипывающего юношу в основание шеи. Сознание мальчика начало медленно уплывать, и тут он вдруг понял, что его ждёт в самое ближайшее время. Топседа охватил страх, к которому вдруг примешалась жуткая брезгливость и чувство безысходности.  Он попытался отодвинуться от министра, но это оказалось совершенно невозможным, словно Нушрок намертво пристегнул его к себе ремнями, которые были пропитаны кровью. Что вообще привлекло внимание министра к его телу? Он никогда особо не отсвечивал на балах, по большей части вообще не посещал их, предпочитая заниматься наукой, в особенности его привлекали точные науки, числа были его страстью. Он даже помогал отцу, а после и брату в расчетах, об этом правда никто не знал, но оно и к лучшему. Внешность? Так он ничем особенным не выделялся, белые волосы, правда были чуть длинноваты для мужчины, хотя… По телосложению он больше походил на девушку, если быть честным. Ростом он особо не вышел, плечами тоже, а хрупкость лишь добавляла женственности облику. Это могло быть причиной? Он мог… Привлекать? Или причиной стал как раз его ум? Или все вместе? Юноша закусил губу, жмурясь и смаргивая слезы. Значит единственным вариантом было только одно… Из размышлений, вырвал очередной грубый толчок, на который тело отозвалось вспышкой боли. А от хватки стальных пальцев министра, наверняка останутся синяки, на нежной коже. Как и на шее, только уже от зубов. Это уже слишком, все уже слишком. — Стойте, — позвал Топсед еле выдерживая напор Нушрока. — Мне больно. В его голосе была такая мольба, что Нушрок приостановился и опустил взгляд на корону, все еще державшуюся на голове Топседа. Некоторое время он изучал сверкающую поверхность, в зале повисла мертвая тишина. Вдруг юноша вздрогнул всем телом, резко опуская голову: корона упала на мраморный пол, звук, многократно усиленный эхом, прокатился по тронному залу отражаясь от стен и колон. — Я не просил трона, — глухо произнёс Топсед. — И мне эта корона не нужна. Забирайте. Юноша перестал дышать, услышав тихий смешок, ушную раковину обдало горячим дыханием. — Глупый, несчастный интерес государства. Корона и так тебе не принадлежит, но сидеть на троне придётся тебе, — почти промурлыкал министр, наконец отпуская его ноги. Топсед медленно, слез с колен Нушрока, ноги не держали, и юноша опустился прямо перед троном. Какой в этом всем смысл? Его убьют, также как и его предков… Когда-то он мечтал о том, что станет королем и приведет королевство в светлое будущее, в котором все будут счастливы, в котором будет мир… Но. Все мечты разбились в дребезги, по ощущениям, он словно уже прыгнул с Башни Смерти, только почему-то тело продолжило дышать и двигаться, но был ли в этом хоть какой-то смысл? — Ты не закончил, — мужчина откинулся на троне. Ах, да… Топсед, едва подавив дрожь в пальцах, одной рукой взялся за бедро Нушрока, а второй дотронулся до горячей твердой плоти мужчины. Кажется, больше он ни на что не способен, только удовлетворять министров до конца своей, похоже, что недолгой жизни. Нет своего достоинства, нет своего мнения, нет своей воли… Есть только их. Нет… ЕГО. — Сильнее, — нетерпеливо двинул бедрами министр и замер от неожиданности, когда Топсед, тихо всхлипнув, наклонился к паху и губами обхватил головку члена. Сосал юноша отвратительно, то и дело задевал зубами, не знал, что делать с языком и давился, когда член проникал чуть глубже, но именно эта неопытность, как ни странно, сильнее заводила министра. Поэтому, когда тому все же удалось заглотнуть член до самого основания, Нушрок шумно выдохнул, облизывая пересохшие губы и почти нежно погладил Топседа по щеке, убирая бесцветную прядь за ухо. Юноша как-то странно дёрнулся и едва не поперхнувшись поспешно отстранился, заплаканные зеленые глаза столкнулись с ледяными глазами министра, и Топсед издал какой-то слабый звук, а потом испуганно всхлипнул и пополз вниз по ступенькам, стискивая порванную ткань сорочки. Нушрок усмехнулся, застегнул штаны и легко поднявшись с трона, подхватил корону. Проходя мимо замершего юноши, министр бросил: — Король умер. Пальцы разжались, и корона с оглушающим звуком упала перед Топседом, тот спрятал пылающее лицо в ладонях и наконец-то разрыдался. «Да здравствует король»