Покаяние или путь в ад для благочестивых

«Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не завидует, любовь не превозносится,

не гордится, не бесчинствует, не ищет своего,

не раздражается, не мыслит зла»

1-е Коринфянам 13:4-5

С октябрьских событий много воды утекло. Словно дожди в ливневые канализации Питера, воспоминания уплывали куда-то глубже, впечатывались — чтобы потом в самый неподходящий момент дать о себе знать — в инстинкты, исчезали с последними нотками духóв, так отчаянно цеплявшихся за ткань его рубашки. Они думали, что больше никогда не встретятся после той злополучной ночи, после его ухода из её жизни. Влад даже записки не оставил, но потом внезапно сообщение прислал: «Сердце своё береги». Хотел было добавить «потому что я не смог», но рука не поднялась. Колдовка умная, сквозь строки отроет послание. А она ничуть не обиделась — телефон правда в дребезги о стенку разбила, но лицом не покривила, — ведь знала, что это не насмешка. Владик до чёртиков искренний и в ненависти своей, и в любви. В словах, в молитвах, в проклятиях. Однако в чёрный список всё же добавила. Ибо негоже. «Геля… Геля… Геля…» — шёпотом по ночам сходило с его уст имя, словно сутра. Ему было стыдно перед женой, ведь та, несомненно, всё слышала, мужественно снося, не показывая недовольства или презрения. Всепрощающая. Влад же эгоистично не смог лицезреть печаль в её глазах, что с каждым днём становилась всё заметнее и сырее, как могильная земля. Чувство вины съедало его живьём. Он положил кольцо на тумбочку и пообещал всегда им помогать. Затем снял квартиру подальше, где-то в глубине замшелых хрущевских районов. И конечно не по тому, что их последний секс произошёл в подобном убогом здании. Вот оно — бессознательное, во всей красе. Однако переезд ничем ему не помог. Теперь он вскакивал уже один: никто заботливо не стирал пот с его лба, никто не облегчал его напряжение, никто не шептал успокаивающие слова. В какой-то момент это стало до боли невыносимо, Череватый не понимал, что с ним происходит: бесовские ли это силы или наговор? Голова раскалывалась, глаза впали, в прочем, как и скулы. Типичный такой Виктор из «Трупа невесты», очень даже симпатичный. Только вот не похож он совсем на себя был, измучился весь. Неужели Изосимова решила отомстить? Приворот? Проклятье? Подселение? А всё на деле было куда проще: С любовью своей не разлучайтесь. Вот она панацея. И судьба подкинула им ещё одно испытание. Ещё один шанс.

Я сижу за шахматной доской

И играю в шахматы с тобой.

Когда они впервые встретились перед съёмками нового сезона Битвы Сильнейших, Влад думал, что это сон. Это должно было быть сном, потому что так не бывает, ведь правда? Череватый стоял в зале и не мог оторвать от неё взгляда. Ангелина изменилась с Реванша, стала роскошнее, ещё жёстче, ещё увереннее. Она изменилась с той промозглой октябрьской ночи и теперь мало походила на тот сжавшийся, беспокойный кудрявый комочек, прижимавшийся к нему в старой квартирке на отшибе Питера. Когда-то переломившийся стержень теперь несгибаемым фортом стоял перед чернокнижником. Неизменным осталось лишь одно. У неё была всё та же непослушная копна волос, на которые пялились его чёрные бес(честные) глаза. Они смотрели-смотрели-смотрели друг на друга, впитывали. Владу даже стало стыдно, он то ведь всё такой же: улыбчивый простак, шутник с парой могильных бинтов в кармане. И они молчали-молчали-молчали. Ставили оценки, даже на испытаниях пересеклись, но никогда не отвечали, не инициировали диалоги, перебрасывались словами через посредников, вроде как невзначай вступая в общие беседы. Наедине было очень опасно. А затем трещина. Она поставила ему 3. Подселил беса? Серьёзно? Вот какого она мнения о Владе? Женщина, которая раньше горой за него, грудью на амбразуру, никогда не усомнится. Женщина, которая некогда была для него единственным человеком, видевшим его душу наизнанку вывернутую. Женщина, которая теперь топила его, затаптывала в грязь, перекрывала кислород. — Бабонька с ума сошла, — Череватый сквозь зубы выдавливает из себя, обидно до боли в челюсти, что сейчас напряжена и вот-вот расколется. — Ну естественно я с ума сошла, — Ангелина воинственна, Ангелина метает молнии, Ангелина готова к бою. А Влад уже давно вывесил белый флаг, Влад давно на коленях, Влад проиграл личную первую мировую. — Жалею, что на Реванше не спросил справку, — горько усмехается Череватый, голос дрожит и надламливается. Но он не может плакать. Слово из семи букв на М. Он мужчина. Слёзы непозволительны, поэтому он как может сдерживает порывы и продолжает: — спросил бы — давно бы не попала бы сюда. Но не этот ли мужчина рыдал на её плече, рассказывая о своём прошлом, не он ли описывал свои суицидальные попытки, положив голову на колени, пока длинные пальцы нежно перебирали его короткие волосы, кончиками ногтей вдоль корней проводя, чтобы успокоить шёпот смешенный с редкими всхлипами. Она его никогда не осуждала. Он никогда и не боялся того, что она может его осудить. Потому что любовь долготерпит и милосердствует и не мыслит зла. — Ангелина, Вы в своём уме? — Башаров продолжает шоу, спрашивает учтиво. — Явно нет, — огрызается Влад, скрещивает руки, отворачивается слегка. А в голове только дыхание по квадрату и молитвы его её. Ангелина его многому научила. — Вот Вам крест, в своём, — Изосимова клянётся. И она правда не на зло, она правда поверила в то, что Череватый совсем позиции сдал. — Владик переигрался с бесами. «Владик… Владик… Владик…» — звоном в ушах стоит и всё никак от него не отлепится, он бежит до самого отеля, мчится через дорогу на красный, чуть не попадает под машину, хватает воздух ртом и из последних сил добирается до лифта. Но как бы он не бежал, это укоризненное и хриплое «Владик», как сущь цепляется за него своими острыми когтями. Череватый пол ночи смотрит на ночные огни с балкона своего номера. Он выкуривает пять сигарет. Затем ложится в постель. Закрывает глаза. Напряжённо сводит брови. Машинально тянется рукой под резинку домашних серых штанов. Кончает ровно через минуту. Трижды шепчет её имя, словно мантру. И только тогда засыпает. 5. 1. 3. 3.

Ты мне ничего не говоришь,

Только всё вздыхаешь и молчишь.

Он её не поддержал. В душу плюнул. К Левину примкнул. Выставил ревностной идиоткой. Думал, что ей Максим нужен. Злился. — Друзья, приезжайте ко мне на берег Финского залива, — Левин противен в своём лицемерном добродетели. Этакий мудрец, свойский мужичина, наставник. У Ангелины от злости мерцают звёздочки перед глазами, а фанаты это за какую-то там влюблённость принимают. Любовь её сейчас стоит рядом скромно, даже как-то зажато, в своём простом льняном костюме. — Да, конечно, приезжайте к нему на берег Финского залива, — ядом плеваться хочется, забрызгивая всё вокруг. И поэтому она неосторожно Череватого задевает, наверное, и не планируя. — И ты туда приезжай. Влад на неё смотрит растеряно, как нашкодивший щенок, мол «Бабонька, что я опять натворил?», и Ангелине тут же стыдно становится, но она этого, конечно, не показывает.

А на доске такая ситуация -

Ничего нельзя вернуть назад!

Ангелина его из чёрного списка достаёт, оказывается. Влад осознаёт это, когда пьяным сообщение отправляет, а оно, падла, доходит до адресата: «Мы теперь незнакомцы? В гримёрке даже не смотришь и от меня, как чёрт от ладана, бегаешь.» Ответ приходит через три минуты. Опять эта пресловутая цифра три. «Чёрт здесь у нас только ты.» «Скорее чертила.» «И то верно.» На другом конце Петербурга улыбается одна северная колдовка.

Комбинация

Сижу за шахматной доской

Ситуация

И на тебя смотрю с тоской…

«Ну посмотри на меня, прошу, только посмотри», — одно в голове Влада крутится навязчиво. — «Смотри, смотри, смотри». Но Ангелина не поворачивается, снова обдаёт северным безразличием, осенним холодом Питерским, в котором он её однажды оставил. Башаров подливает масла в адский котёл, в котором варится Череватый. Эти невыносимые подколы про Левина. Влад стискивает зубы, натягивает свой неповторимый оскал, светит им прямо в камеру, но не по тому, что тяжело стоять здесь и смотреть, как его женщину другому мужику отдают, а по тому что сдерживается, чтобы Максиму этими самыми зубами глотку не вырвать. Ангелина краснеет, ей ужасно душно в этом, на удивление, просторном зале. Внутри спёртый воздух и пыль. При чём здесь вообще Левин? О чём они говорят? Изосимова недоуменно смотрит сначала на Викторию, затем на Влада. И застывает. Череватый, как тузик грелку, готов был по лоскутам разобрать Левина. От этого вида Изосимова вдруг почувствовала очень странное, давно забытое, унесённое с волнами юности, чувство. Принадлежность. Влад лишь одним своим взглядом мог её заклеймить, и это пробуждало в Ангелине что-то первобытное, какие-то давние устои, погребённые веками прогресса. Изосимова была из тех женщин, которая и коня на скаку, и в горящую избу. Двери перед ней не открывали, она не нуждалась в том, чтобы кто-то нёс её сумку. Но Череватому она готова была сдаться, и мысль эта её самодостаточную и независимую натуру пугала до дрожи...до приятных мурашек. В этот момент Изосимова покраснела ещё сильнее, отворачиваясь к Левину. Она могла поклясться, что за её спиной кто-то щёлкнул костяшками пальцев, словно сжимая их в кулак.

Комбинация

Ты, вроде, мальчик неплохой,

Ситуация

Но ты мечтаешь о другой.

А Геля смотрит на него, оказывается, когда Владик не видит. Не видит, потому что увлечён Якубович по уши, лебезит перед ней, как семиклассник влюбившийся в старшеклассницу. Сигарету ей, сука, поджигает на улице, воркует. Изосимова кривит лицо. И душой кривит, когда ухмылку натягивает высокомерную и вновь ставит Ольге низкий балл. Ангелина думает, что всё кончено, что другая ведьма теперь в сердце чернокнижника. Влад думает, что шансов нет, ведь колдовка его с другим бесоводом теперь шуры-муры крутит. Любовь слепа.

Вся любовь на шахматной доске,

Жизнь моя висит на волоске.

Но цирк такой вечно продолжаться не может. Это ведь изматывает сильно и на баллах отражается, а уважаемые товарищи-экстрасенсы ныть начинают. Влад её подкарауливает в темноте, после того, как съёмки заканчиваются, в подсобку тянет ловко своей коварной ручонкой. — Дежавю, — Череватый прижимается к Изосимовой, помещение тесное, а по тому к отступлению путей у неё нет. — У меня тоже, — женщина непринуждённо оглядывает комнатку, словно мебель в Икее выбирая. Правда выбор здесь очень ограниченный: сломанная аппаратура, пара швабр и тумбочка. — Это та самая подсобка, — Ангелина усмехается, пытаясь рукой свет нащупать и очень даже зря, потому что когда лампочка древняя еле-еле загорается, часто мигая, словно очнувшись от векового сна, то взгляд бесовской женщину выбивает из колеи моментально. — Мгм… — Изосимова сглатывает нервно и кивает, они здесь уже были. Они это всё уже проходили, так зачем же на старые грабли. — отпустишь? — По-моему очевидно, что нет, — Влад улыбается от чего-то и глазами впитывает-впитывает-впитывает. Ангелина и правда ведьма, потому что не меняется из года в год, даже хорошеет, а Владик её совсем осунулся, может, возмужал, да только всё равно хиловат остался. Череватый видел, что она тоже замечает его впалые щеки и за взглядом тут же следует нежное касание её пальцев, очерчивающее скулы. — Тебе так очень идёт, — Влад в ответ на прикосновение свою руку позволяет в чёрные локоны запустить, которые сегодня небрежно закреплены на затылки и прядями струятся к плечам. — Всё та же непослушная копна. — А у тебя глаза всё такие же... — Изосимова лукавит, потому что сейчас напротив невероятную преданность видит, животную какую-то, открытость, честность. — И что мы будем делать? — спрашивает она, прекрасно зная ответ. — Можем в шахматы сыграть, — голос у Череватого хриплым выходит, и он себя с потрохами тут же выдаёт. — Ну тогда тебе сразу мат, — колдовка ногтём острым по щеке его ведёт, оставляя за собой красную полосу. — Посмотрим... — Влад вздрагивает, а затем толкает женщину к стене, — Геля.

Может быть, посмотришь на меня…

Сделать «ход конём» должна не я!

Ангелина дышит с трудом, словно тело не её - ватное всё какое-то в голове становится, ногтями впивается в его плечи и не понимает: оттолкнуть его пытается или удержать. Влад тянется ближе, уступает женщине, глазами сверкает в полу мрачном помещении и прерывисто выдыхает у её лица. Но Изосимова замерла. Не решается. Боится. Она боится, что он снова сделает ей больно. Влад это чувствует, осторожно заправляет локон за ушко. — Ну куда ж мне теперь бежать-то... — Череватый понимает всё без слов. — Заперты мы с тобой теперь бабонька. Контракт же подписывали. — С дьяволом? — Ангелина усмехается и вдруг прикусывает губу, чуть ли не скуля, когда мужское тело прижимает её к пыльной серой стене. — Со сценаристами, — Влад ухмыляется и скользит руками по талии, что так идеально подходит его рукам. — Ход с драматичным покиданием проекта уже занят. Второй раз такое не прокатит. Череватый целует её первый. Они делают вдох ровно через пять секунд, потому что вжимаются в губы друг друга слишком сильно — не дают воздуху и шанса проникнуть в организм. 5. 1. Не хватает тройки. Но ведь их здесь трое. Влад. Ангелина. «И Анатолий» — кровожадно шепчет что-то внутри, но Влад улыбается в губы напротив, вновь сокращая расстояние, друга своего сбагривает побыстрее куда-то в закаулки разума. Носами неловко сталкиваясь, мужчина слегка склоняет голову, щетиной трётся о нежную кожу подбородка. А может Бог и не всегда троицу любит, может иногда двух достаточно. — Геля, — шепчет Череватый. — Владик, — по-родному продолжает Изосимова. Некогда холодный и грубый оскал истерзанного зверя превращается в мягкую лучезарную улыбку, когда родные руки вновь накрывают сердце Владислава.

Заменив покаянием грех,

И посыпав на раны соли,

Дальше был только смех

И не было места боли.

Он исправил свою ошибку

И поборолся с судьбой.

Оскал превратился в улыбку,

Души отразив покой.

(yourlovingsappho 15.04)