В горах Пеллегрино

ты будешь рассказывать мне про декарта

я буду гёте тебе цитировать

перебирая твои кудри,

так сладко пахнующие лимонами,

что на сицилии

Череватый сжимает и разжимает пальцы на правой ноге, то зарывая их в песок, то снова вытаскивая, словно ребёнок, играющий с разгоряченной пылью пляжа. Он лыбится солнцу, подставляет лицо под его лучи. Именно что улыбается, а не скалится. С тех самых пор, как они вместе. Рядом с Владом лежит колдовка, положив голову на мужское плечо — лежак вполне себе просторный, сдвоенный, что позволяет паре прижаться друг к другу. — Ты знаешь ли край, где лимонные рощи цветут, где в темной листве померанец горит золотистый? — шепчет Череватый медленно, растягивая, голос его как мёд по ложке, даже таким же сладким кажется. Длинные пальцы перебирают смольные волосы, мягкие как вороньи пёрышки. — Ты сменила шампунь? — женщина на эти слова хмурится, суя между страниц закладку. Тёмный томик Декарта громко захлопывается. — Я не брала из дома, это отельский, — Ангелина перехватывает свои волосы из рук Череватого и принюхивается. — А что, плохо пахнет? Лимонный шербет какой-то. Бесовод усмехается — бабонька-то его всё ещё загоняться умеет. Думает, что ему что-то не понравиться может. Не всех ещё демонов он из неё вылюбил. — Очень вкусно, — успокаивает её Владислав, утыкаясь носом в макушку Ангелины. Изосимова довольно хмыкает и ластится к его шее, носом по разгоряченной коже ведёт. — Владюша, — шепчет колдовка и, наконец, расслабляется. Череватый ненавязчиво проводит рукой по её талии, притягивает ближе к себе и вздыхает, переполненный нежностью, когда их ноги переплетаются на лежаке. Вот бы прямо здесь в бетон залиться в этой позе. Навсегда.

Got hair as black as night

Got a skirt that's ooh, so tight

Tellin' you I've got an itch

She's my witch

Утренняя прохлада от Тирренского моря раздувает бризом льняную рубашку Череватого. Он потягивает утренний капучино, к которому презрительно отнеслась его колдовка — от запаха кофе смешанного с молоком её подташнивало. Они сидели в отельном кафе на берегу, неспешно завтракая. Вид для обоих постояльцев открывался невероятный: Изосимова сидела в своём лёгком белом платье, соблазнительно открывающем ключицы и плечи, и смотрела на манящие волны — то накатывающие на песок, то уносящие его в мировые воды. Влад смотрел на Ангелину.

Loveable, she's good and bad

Mess around, and you've been had

Got a key and the master switch

She's my witch

— К нам скоро Оля и Соня прилетят, знал? — невзначай говорит Изосимова, размазывая масло по разрезанному круассану. — Нет… — Влад на секунду перестаёт жевать, застывая со смешной моськой — ну точно щенок, пойманный за кражей колбасы. — А они, — дожевывает наконец и продолжает: — вчетвером или…? Ангелина в ведьменском хохоте внезапно заходится, запрокидывая голову назад. — Мой дорогой мальчик, — тянет колдовка, отсмеявшись, — ну только говори, что не знал... — Влад женщин чувствует очень плохо, взглядов их не замечает, очевидные намёки мимо ушей. Одним словом, чарами женскими его не пробить. У Ангелины одной лишь получилось. Может это ей и на руку. — Так они типо…вместе-вместе? — Влад вдруг расплывается в ухмылке, как-то слишком по-мужски: — Прикольно. Ангелина выгибает бровь и внезапный бесовский порыв тут же сходит на нет, Влад в капитуляции поднимает руки. — Да не-не, я рад за них. Я ж это…тоже по женщинам, — Изосимова на него испытывающе смотрит, и бес в нём уже под стол залезть хочет или в петлю. — Ну…по женщине…по тебе короче. Слушай, ну не смотри ты так на меня, страшно пиздец как. — А ты энтузиазм свой поумерь, Владюша, и не будет страшно, — женщина подмигивает и откусывает круассан. Владюша тем временем нервно отхлебывает капучино. — Завтра у них самолёт, останется четыре совместных дня — мы с тобой обратно в Питер, а голубки будут отдыхать. — Надо следующим летом тоже сюда… хорошо здесь. Я думал, что абсолютного счастья не существует. А здесь… — Влад улыбается мечтательно, впервые за этот завтрак смотря на море, а не на Гелю. Словно не было петли, кладбищ, демонов и хрущёвок. Словно не было никогда в его жизни серого цвета. Ангелина по глазам видит, как калейдоскоп событий у Череватого переливается, крутится… крутит. Женщина тут же накрывает ладонью руку Влада и нежно сжимает. Чернокнижник головой мотает, мол «ничего страшного, Гелечка, ничего», и пальцы их переплетает. — Обязательно прилетим, Владюш, — теперь они меняются местами, Череватый зачарован морем, а Изосимова не может отвести глаз от спутника. Как бы это не было банально, мужчина и вправду был похож на падшего ангела. Оторванные белые крылья всё ещё кровили за спиной, а вселенская печаль во взгляде могла обратить в скорбь самого отпетого шута. И от этого сравнения у Ангелины кошки на душе заскребли, заставляя прикусить губу. А волны всё продолжали свой непрерывный непоколебимый ход — то накатывая, то вновь убегая в мировые воды, игриво поблёскивая лучами сицилийского солнца.

Likes to rock to a crazy song

Every night she's wailing on

She's a chick with a wicked twist

Ooh, she's my witch

— Владюш, ну не тяни, — Ангелина волосы чёрные в руке сжимает, дёргает от нетерпения, бес ею крутит-вертит: бёдра кусает, целует, гладит, но до цели никак не доходит. Вот-вот уже у края, Изосимова готова глаза прикрыть и откинуться на подушки, а он обратно губами к началу возвращается. — Потерпи, родная, — Череватый языком плашмя ведёт по разгоряченной коже, — это за тройку. — Ты всё ещё помнишь? — хнычет Ангелина, бёдрами вверх подаётся, но её тут же грубым рывком прижимают обратно к простыням. Изосимова кулак свой кусает. — Ну Владюш…миленький мой… — Шучу, — Влад подмигивает и снова голову опускает, — Я не злопамятный. — Блять, если ты… — Изосимова закончить не успевает, когда пальцы чернокнижника касаются края её кружева и дыхание прерывистое достигает мокрой насквозь ткани — прохлада заставляет вздрогнуть и выгнуться дугой. — Я-я тебя задушу, если ты сейчас же не… — Придушить разрешаю, — Влад светит своей фирменной улыбкой во все 32, а затем языком ведёт по ткани: начинает трапезу с облизывания тарелки — никогда не играл по правилам; до десерта ещё не добрался. Желание в ней распускается загадочными садами Таормины — яркое и сладкое. В нём оно — бешеное и алое, бьётся и извергается, словно вулкан Этна, и того глядишь обожжёт их обоих. Ангелина чувствует, как матрас под ней начинает впадать глубже в корпус кровати и призывно раздвигает ноги, позволяя Владу прижаться к себе. Когда его член случайно задевает мокрое насквозь белье женщины, та прикусывает губу и призывно подаётся вверх. Он целует её шею, жадно вдыхая запах кожи, где когда-то лежали чёрные локоны, теперь разметавшиеся по подушке. — Надо заказать этот шампунь домой. Ты им вся пропахла. — Нравится? — Безумно блять, — Влад не сдерживается, помогает, наконец, стянуть чёрное кружево и бросает его в сторону. Пальцы Ангелины дёргают его волосы, скользят по телу, ногтями по плечам, ногтями чёрными в цвет белья. Руки ласково-коварные удерживают его крепко, прижимают к себе. Три нежных, избитых веками слова почти слетают с её губ, но она успевает заменить их стоном, а затем нелепой, пошлой фразой, которая, кажется, заводит его ещё сильнее, что она любит это, чтобы он не останавливался. Бесы крутят теперь не Изосимовой, а Череватым, и он всё их — неуёмных — под контроль взять не может: голова кругом идёт — запах секса смешанного с лимонным шампунем женщины, которые бедного обволакивают, пленят, совсем скоро сгубят, сведут с ума. И Череватый наконец-то поддаётся, гибнет и вновь возрождается, тонет в бездне удовольствия не сопротивляясь. Влад зубами вцепляется Геле в шею, кусает и, с приглушённым стоном, который больше на скулёж похож, кончает. Изосимова вдруг начинает смеяться безудержно, счастье из груди вырывается вибрациями, словно волны...волны, волны всё затапливают. Череватый в блаженном неведеньи лежит и вдыхает аромат, а колдовка продолжает гладить его по голове, то накручивая локон на палец, то вновь отпуская — а воды Тирренского моря накатывают и отбывают в ритме, понятном лишь им одним.

Likes to drag in a going mill

Plays a chicken just for the thrill

'Til you wind up in a ditch

Um, she's my witch

Не спали всю ночь. Вышли лишь под утро, чтобы подышать воздухом у берегов Тирренских вод. Завтрак в ресторане должен начаться через час, поэтому ложиться не было никакого смысла. Спать и не хотелось. Песок набирался в шлёпки с горкой, Влад на секунду остановился, — тем самым остановив и Ангелину, — снял их, отряхнул и закинул в пляжную сумку. Мужчина молча кивнул на ноги колдовки, и она, поняв намёк, уже было хотела присесть, но Влад остановил её, всучив в руки сумку. Череватый опустился перед Изосимовой, песчинки и мелкие камни садняще-приятно врезались в натянутую кожу коленей. Влад растегнул застёжки босоножек и стянул их со ступней женщины. Его, волнистых от солёной воды, волос коснулась рука, длинными пальцами зарываясь в кудри. Словно по привычке. Череватый что-то буркнул под нос и улыбнулся. Обувь присоединилась к его шлёпкам. — Чего ты там шепчешь? — спросила лукаво Ангелина, когда мужчина поднялся с коленей. — Волосы, говорю, все мне выдерешь. Их двенадцать осталось, одиннадцать из них уже седые, — Влад перехватил пляжную сумку, перекидывая её через плечо, и взял женщину за руку. — Ну ладно уж, не прибедняйся, лысение тебе ещё не грозит лет восемь, — Изосимова подмигнула, потянув суженого-ряженого к воде. Когда прохлада утреннего моря коснулась ног, Ангелина расплылась в улыбке, а Влад снова заворчал. — Мерзляк. — Я не понимаю, как ты каждый день холодный душ принимаешь, — Череватый зубы стискивает, но поддаётся женщине, которая его ещё глубже в воду затягивает, словно русалка моряка. — Это ж пытка. — Это закаляет, — края чёрного платья Ангелины слегка намокают от ненавязчивых волн, — не только тело, но и разум. — Да чё мне его закалять, — Влад — или уже не Влад — ухмыляется. — Толик там за все твои холодные души шороху наводит. — А ты со мной как-нибудь попробуй, Владюш, — Ангелина — или уже не Ангелина — в ответ губы облизывает. — Может понравится. Влад готов хоть в ледниковые воды запрыгнуть, хоть в морозилку. И вдруг взгляды у них меняются с игривых на потерянные, даже напуганные немного. Оба всё понимают. Череватый осторожно женщину за талию рукой приобнимает, ближе к себе тянет, а та его шею обвивает. Теперь лбом ко лбу стоят, по колено в водах сицилийского моря, на острове, далеко-далеко от мирских забот. И так спокойно на душе. Они никогда не признавались друг другу. Да и встречаются-то де-факто, потому что Влад никогда официально ничего не предлагал, а Ангелина ни на что официально не соглашалась. Изосимовой тяжело чувства выражать в словах, а Череватому сложно слова эти принимать. — Ну скажи, скажи, что хотела сказать ночью, — шепчет Влад на ушко, носом в него тычется. — Скажи, родная. — Я люблю тебя, — осторожно, словно пробуя на языке, произносит Ангелина и чувствует поцелуй на шее. — И я тебя люблю, — вторит ей голос чернокнижника, сглатывает нервно, — очень. Телефон в кармане шорт вибрирует от звонка, Влад его игнорирует, не смея отстраниться от шеи женщины, но раздражённо фыркает, когда надоедливый агрегат снова завывает, теперь уже короткими оповещениями. Не дают, черти, насладиться моментом. Но негодование быстро сходит на нет — пропущенный и два сообщения от Сони. «Мы приземлились» «Готовьтесь отрываться»