Красная нить

Он стоял в полутемном спортзале, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Закат стекал по стенам густыми оранжевыми мазками, окрашивая их в багровые оттенки. Акааши смотрел в окно, будто бы оттуда можно было убежать от собственных мыслей. Но от них, как ни старайся, не убежишь. Он пришёл не ради тренировки — сегодня её не было. Он пришёл потому, что не мог больше держать всё это внутри. “Мне так нехорошо с тобой. И поэтому я пришла. И за этим я пришла.” Он знал, что Бокуто будет здесь. Коутаро всегда оставался подольше. Тренировал подачи, приемы, пасы. Он был живым огнём. Акааши — льдом, что начинал таять от его прикосновений. Он услышал его ещё до того, как увидел — громкий голос, неуёмный смех, волейбольный мяч, ударившийся об пол. — Акааши! Эй, ты чего тут? — обернулся Бокуто, сияя, как всегда. Но в этом сиянии Акааши сегодня хотел утонуть. Он молчал. Всё, что он заучивал мысленно последние дни, казалось глупым и ненастоящим. Все слова растекались внутри, как мёд. Вязко, сладко, мучительно. “Перестать тебя смущаться и робеть, и теряться. Просто выплетать из груди своей к тебе красную нить.” Он смотрел на него и чувствовал, как всё внутри кричит: скажи. Ярко, больно, искренне. Бокуто подошёл ближе, лицо стало чуть серьёзнее. — Слушай… что-то не так? Акааши сглотнул. Глубоко вдохнул. Он не мог больше прятать. — Я… я не могу больше молчать, — тихо сказал он. — Всё это время я пытался держать это в себе. Думал, что пройдёт. Что это просто… привязанность. Восхищение. Но всё стало только сильнее. Бокуто напрягся, не перебивая. — Я влюблён в тебя, Коутаро, — честно, прямо. — С восьмого класса. И чем больше я рядом, тем труднее притворяться, что мне всё равно. Мне не всё равно. Я думаю о тебе. Я… Он остановился. Сердце колотилось так громко, что казалось, его можно было услышать. Бокуто смотрел. Молча. И Акааши сжал руки в кулаки, готовясь к чему угодно — к неловкости, к отказу, к словам: “это не взаимно…” Но вдруг — шаг. Ещё шаг. И Бокуто оказался совсем близко. Глаза у него были тёплые, мягкие, и в них уже не было растерянности. — Почему ты молчал так долго? — тихо спросил он. Акааши моргнул, не понимая. — Я же… я же сам не понимал, что это. Но… каждый раз, когда ты рядом — мне легче. Каждый раз, когда ты улыбаешься — я чувствую, что могу всё. Я, наверное, всегда что-то чувствовал. Просто боялся называть это. Он улыбнулся. Такой, немного растерянной, но искренней улыбкой. — Я тоже люблю тебя, Акааши. Внутри всё обрушилось и вспыхнуло заново. Акааши почувствовал, как с плеч падает тяжесть всех его страхов, всех сомнений. Он стоял, не веря. Но Бокуто уже был рядом. Он поднял руку, осторожно коснулся щеки Акааши — нежно, будто боялся спугнуть маленького бродячего котёнка. Акааши прикрыл глаза. Он не отстранился. Наоборот шагнул ближе. И тогда Бокуто наклонился. Медленно, будто спрашивал разрешения. Губы почти касались, а в этом воздухе между ними дрожали чувства, которые наконец нашли выход. Акааши кивнул еле заметно. И они поцеловались. Первый поцелуй — тихий, осторожный, словно дыхание. Губы встретились несмело, будто боялись ранить. Это был не страстный жест, а трепетное прикосновение душ — мягкое, искреннее, хрупкое. Губы Бокуто были тёплыми, чуть дрожащими. Акааши ответил с той же нежностью, сдержанной, но полной внутреннего света. Он чувствовал, как исчезают границы. Мир стал только ими — этим моментом, этим прикосновением. Когда они отстранились, едва уловимо, их лбы остались близко. Бокуто тихо усмехнулся: — Ты даже не представляешь, как сильно я рад, что ты пришёл сегодня. Акааши выдохнул, чуть улыбаясь: — А ты даже не представляешь, как долго я к этому шёл. И в этот момент между ними больше не было страха. Только красная нить, которая связала их навсегда