The water is fine

Леви почти летел между деревьев, перепрыгивая через упавшие стволы и заваленные прогнившими листьями и старой травой ямы, с легкостью огибая колючие кустарники. Воздух, насыщенный кислородом, проникал внутрь разгоряченных погоней лёгких, остужая, наполняя, окрыляя. Он мог бы бежать вечность. Лес, что он знал наизусть, никогда его не предаст и не выдаст. Он знает каждую его часть, каждую яму, каждый колючий куст. Его союзник. Покровитель. Через некоторое время он остановился на небольшой поляне, устремляя взгляд вверх. Солнце уже склонялось к горизонту: скоро деревья накроет тёмным прохладным покрывалом. Леви прислушался. Маловероятно, что хоть кто-то из преследователей рискнёт зайти так глубоко в лесной плен, ведь именно в нём, по поверьям, ведьмы собираются на свои дьявольские шабаши. Невежественные идиоты. Вдалеке послышался шорох и хруст веток, такой нескрываемо громкий в природной тишине леса, что Леви невольно нахмурил брови. С такой охотничьей грацией можно поймать разве что ветер в поле. Вот же медведь. Он ухмыльнулся и свернул направо, двигаясь почти бесшумно, снова ныряя в зеленую густоту, точно зная, кто идёт за ним, и куда именно приведёт избранный им путь. Они оба это знали. Там, дальше и дальше, лес постепенно начинал редеть, расступаясь, пропуская всё больше света, открывая вид на блестящую серебром полоску воды. Река, протекающая через местный город и селения на окраине, здесь сужалась, углублялась, очищаясь от людских нечистот. Леви ступил на пологий склон, ловко спускаясь и на ходу снимая самодельный лук. Нырнуть, стремительно уходя под воду, перерождаясь. Он вынырнул на поверхность, вглядываясь поверх склона. Досчитать да десяти, и картина изменится. Вспыхнет багряным золотом в лучах двигающегося к закату солнца. — Эй, Эрвин. Заходи, вода отличная.

***

— Они разделились и рванули в разные стороны. Рыжая ведьма — налево, тощий пацан — направо. — Разбейтесь на две группы и преследуйте. — А ты? — А я погонюсь за тем, что направился вглубь. — Ох, удачи. Видит Всевышний, его ведёт сам дьявол. Авось как приведёт к своему хозяину… — Не переживай, Майк. У меня защита. Усмехнувшись про себя, Эрвин указал на серебряный крест на груди. — Ага, но меч ты тоже далеко не убирай. Улыбнувшись уже по-настоящему, он привязал коня к дереву и решительно двинулся вперёд. Пробираясь сквозь деревья и кустарники, тяжело дыша от быстрого бега, Эрвин в который раз удивился, как Леви удаётся быстро и бесшумно двигаться, практически лететь. Словно сами лесные духи благоволят ему, массивные заросли расступаются. По мнению местных — то дело рук дьявола, к которому воззвала его мать-ведьма, дабы спасти сына от смертельной болезни, дозволив демонам завладеть его телом и душой. Избави от лукавого. Его глаза наконец разглядели в просвете среди деревьев темный силуэт на поляне. Уголки губ невольно потянулись вверх. Неуловимый демон, говорите? Он точно знал, где его поймать.

***

— Ты когда-нибудь попадёшься, и тебя вздёрнут на дереве в твоём же любимом лесу. Эрвин сидел на траве, нежно рассматривая ярко-красный цветок ликориса в руке. Те каким-то чудом выросли здесь, кровавым пятном выделяясь среди блеклых соцветий. Чуждые здесь. — Я не попадусь. Леви взглянул исподлобья на цветок в неожиданно тонких пальцах, а затем поднял взгляд к точёному профилю. Светлые волосы потемнели от воды, приобретая цвет червонного золота. Если его самого окрестили демоном, то Эрвин в представлении невежественного народа, должно быть, являлся воплощением святого архангела. Ага, держите карман шире. — Придёт гордость, придёт и посрамление; но со смиренными — мудрость… — Ой, заткнись. Эрвин весело улыбнулся и оторвал взгляд от завораживающего цветка. Взгляд скользнул на облокотившегося о траву юношу рядом, задерживаясь на мокрой, облепившей грудь рубашке чуть дольше, чем приписано праведникам в святейшем писании. Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих? — Леви. Серьёзность в знакомом голосе заставила поднять голову и взглянуть в светло-голубые глаза. — Я ухожу на войну. Давно ли птицы умолкли? — Облачишься в крест, дабы загубить жизнь во имя своего бога? Размеренность, спокойствие в голосе могли обмануть кого угодно, но не Эрвина Смита. Вечный спор, что они вели с момента, как впервые встретились. С тех пор, как Эрвин в первый раз взглянул в потемневшие от злости глаза. С тех пор, когда лезвие в его руке дрогнуло, опускаясь. …а беззаконные будут истреблены с земли, и вероломные искоренены из неё. — За кого, как не за Него? Мой долг отдать её. Леви резко встал, и ,подбирая вещи, быстрым шагом направился обратно к лесу. Зачем он вообще тратит время на чёртова упрямого святошу? Пусть подыхает во славу навязанных убеждений, вбитых в голову чужих идеалов, ему все равно. Изабель с Фарланом уже, наверное, заждались. Не оборачивайся. Он замер на самом верху склона, собирая волю в кулак, игнорируя тиски, сжавшие грудную клетку. Обернуться хотелось так сильно. Пульс участился, в голове стучало набатом. Леви закрыл глаза, дыша глубоко. Раз. Два. Три… Не смотри. Последние лучи заката ослепили золотой вспышкой, когда он посмотрел назад.

***

Эрвин никогда не забудет тот день. Никогда бы не смог. …земля разверзнет уста свои… Пламя костров, запах гари и крики остервенелой толпы, кажется, будут преследовать его по ночам до самого конца. Начавшаяся три года назад праведная война принесла людям голод, гонения и болезни, не обойдя стороной небольшой город. Эпидемия лихорадки унесла больше трети населения, не пощадив ни старых, ни малых, а оставшихся превратив в озлобленных животных. …и поглотит их и все, что у них, и они живые сойдут в преисподнюю… — Да воздастся нечестивым, да очистит Господь души их грешные… Старый священник вещал с помоста, куда выводили обвинённых женщин. Библейские слова вплелись в гул толпы, какофония звуков эхом отражалась от домов, ветер разжигал искры зарождающегося пламени. Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден… Он зажал уши руками, глаза жгли слезы по почившей давеча матери. Не помогало. — Нет, не надо, не надо… Мама! Он обернулся на голос, молящий, отчаянный. Детский. Его собственный сорвался так же. — Не трогайте её, нет… не… мхмх! Высокий худой мужчина подхватил черноволосого мальчика, затыкая рот, что-то шепча в ухо. Но тот продолжал вырываться, не отрывая глаз от помоста. Эрвин оцепенел и посмотрел обратно на помост. С левого края стояла маленькая женщина с такими же чёрными волосами. Голова её была опущена, тело поникло, держась лишь за счёт веревок, сковавших измученное тело. Огонь уже подобрался к подолу длинной юбки, обжигая стопы, но та даже не шевелилась. …люди сии презрели Господа. Эрвин смотрел так долго, что глаза зажгло сухостью. Он моргнул. А когда огонь коснулся алого цветка в чёрных волосах, плавя, опаляя, не выдержал, развернулся и сорвался с места. Беги со всех ног. И он бежал и бежал, не разбирая дороги, не понимая куда, зачем. Ещё дальше. Дорога свернула к реке, блеснула серебром поверхность воды. Не задумываясь, не раздеваясь, он нырнул в воду, счищая гарь, копоть, слезы. Заходи. Вода отличная.

***

— То есть ты действительно веришь во всю ту чушь, что написана в какой-то книжонке? Леви стоял у реки, следя за бликами света на водной глади. Эрвин повернул голову и вгляделся в его лицо. Гладкая белая кожа, тонкие черты, абсолютно нечитаемое выражение лица. Он выглядел как подросток, хотя Эрвин был почти уверен, что они ровесники. Отведи взгляд. — Я верю, что если бы все жили так, как велел нам наш Создатель, мир бы был лучше. …держись правды, веры, любви, мира со всеми призывающими Господа от чистого сердца. — Сжигать невинных людей на костре он тоже велел? Ну, знаешь, чтобы сделать мир лучше? Лицо Эрвина потемнело, он перевёл взгляд от кривой усмешки на знакомом лице на красные цветы, растущие по склону. Он опустился на колени, протянул руку к нежным лепесткам, к зелёному стеблю, едва касаясь подушечками пальцев хрупкого создания. Не навреди. Он долго молчал. — Это сделали люди, Леви. А не Бог. Придет и их час суда. — Таким оправданием ты утешаешь себя, смотря, как твой отец бургомистр отправляет жертву на казнь? Ты смешон. Жалок. Эрвин невольно сжал стебель так сильно, что тот переломился. Ему не объяснить, а Леви не понять. Бог — это не люди, не болезни, не трава под ногами. Ничто мирское. Он выше всего. Лучшее, что есть в каждом творении Его. Начало и конец. Господь лишь наш ориентир, свет во тьме. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам. Эрвин поднялся, сжимая в руках цветок, что часто снился ему ночами. Как тот утопает в огне, тая в беспощадных языках пламени, превращаясь в густую жидкость алого цвета. Просыпаясь в поту, он молился до утра, сжимая крест на груди до боли в ладонях. — Их посадила моя мать. Знаешь, она верила, что эти цветы благословил сам Иисус, и они обладают лечебными свойствами. Когда пришла лихорадка, она поила отваром из их корней заболевших детей, сама еле держась на ногах. Леви сжал до боли челюсти, как наяву чувствуя горечь горячего питья на языке, прохладу материнской руки и тихий шепот. Прошу, Господи, дай ему жить. — Говорят, когда Иисус молился в саду перед своей казнью, лилии обратили свой белый цвет в красный в знак своего сострадания. Думаю, твоя мать была права. — Жаль, что её за это сожгли, как грешницу, на костре. Эрвин закрыл глаза, и перед взором встала картина из ночного кошмара. …люди сии презрели Господа. Он почувствовал сбоку движение и, открыв глаза, увидел Леви, снимающего с себя верхнюю одежду, шейный платок. Дюжина шагов, вода доходит до пояса. Он мельком обернулся на Эрвина. — Заходи. Вода отличная.

***

Леви пробивался сквозь толпу на главной площади. Фарлан и Изабель трусили позади, чудом умолившие взять их с собой. После долгого нытья и уговоров он всё-таки согласился, строго наказав упрямой девчонке крепко повязать на голову платок, покрыв опасно рыжие волосы, а Фарлану — следить за сестрой и при любой опасности бежать со всех ног. С трибуны громко вещал какую-то речь бургомистр; что-то про Веру, Бога, Империю. Леви едва было дело до чуши, он старался аккуратнее прижимать к себе холщовую сумку, дабы не помять лежащие в ней красные ликорисы. Он собирался отнести их на могилу матери опосля. Наконец он увидел людей у оружейни, где будущие рыцари предстоящего похода подбирали снаряжение. Не нужно даже искать глазами — Эрвин всегда выделялся из прочей толпы золотой макушкой, что светилась на солнце чуть ли ни нимбом. Леви скривил губы в усмешке, думая, что этот святой праведник прямо-таки создан пасть смертью защитника истиной веры. Посмотри на меня. Он шикнул на Изабель и Фарлана, чтобы те нашли укромное место у стен и не смели отсвечивать, пока он не найдет их. Леви встал неподалеку, сверля широкую спину взглядом, ожидая, когда тот обёрнется, заметит его. И как будто почувствовав, Эрвин отвлёкся от разговора с усатым огромным мужиком и повернул голову. Встретившись взглядом с серыми глазами, улыбнулся, и Леви на мгновение показалось, что солнце померкло. — Ты пришёл. — Как раз ухожу. Будущий крестоносец продолжал улыбаться и смотреть так, будто вся жизнь вела его именно к этому моменту. Сегодня он отправится выполнять священный долг, к которому стремилась его душа, а его сердце, обычное, человеческое, он оставит тут, в родном месте, дожидаться на берегу прохладной реки. Верь в меня. — Леви, обещаю, я вернусь. Не лгите друг другу… — Не давай обещаний, что не сможешь сдержать. Не забывай меня. Улыбка стерлась с лица Эрвина, позволяя сердцу в груди Леви вернуться в привычный ритм. В толпе кто-то что-то выкрикнул, потом ещё, они едва обратили внимание. Затем толпа двинулась в сторону, и нетвёрдо стоящий на ногах старик опрокинулся на Леви, сильно толкнув его. Позабытая на плече сумка сорвалась с руки, и Леви рефлекторно подхватил её за днище, опрокидывая содержимое на грязные камни. Багряными каплями крови рассыпались цветы. — Это же… — Ведьмин цвет! — Он! Он их принес! — Демон! — Дьявольский выродок! В мгновение ока Леви сорвался с места, быстро анализируя наиболее выгодные пути обхода. Туда, сквозь узкие улочки, куда не поместится много людей и есть шанс скрыться невредимым. Беги со всех ног. Эрвин очнулся от ступора, услышав крик «Стрелу, живо!», и прежде чем он успел что-либо крикнуть, лучший стрелок в городе выпустил стрелу вслед убегающему, не заботясь, попадёт ли она в цель, не заденет ли непричастных. — Майк, нет! Последнее, что он увидел — как меткая стрела пронзает тело Леви, но тот успевает раствориться в узком проулке. Удивлённые глаза друга, распахнутые в немом шоке. Последнее, что осознал — Беги со всех ног — и он побежал.

***

— Что бы ты сделал, если бы был свободным? Серые глаза были обращены к небу, во рту торчала травинка, которую Леви задумчиво жевал. — Я ведь и так свободен, разве нет? Эрвин перевернулся на бок и опёрся головой на согнутую руку, скользя взглядом по полурасстёгнутой мокрой рубашке. Леви резко приподнялся, оказываясь почти вплотную к его лицу. Так близко, что мог разглядеть маленькую каплю воды на длинных ресницах. — Нет. Свободен здесь. Бледная рука опустилась на грудь, а затем, чуть задержавшись, поползла вверх, по ключицам, шее, щеке… останавливаясь на виске. — И здесь. У Эрвина перехватило дыхание, он опустил веки. Уходить легче, если глаза закрыты. — Я… Он накрыл своей ладонью чужую, на несколько долгих секунд прижимая её к своим губам. — Я бы выбрал тебя. Но нет бога, кроме Него.

***

Эрвин практически скатился по склону, задыхаясь от быстрого бега. Леви ранен, и он должен, должен найти его до того, как это сделают другие. Чтобы… что? Оглядываясь по сторонам, он не увидел ничего кроме гладкой поверхности да ярких кроваво-красных пятен цветов. — Леви! Никто не откликнулся. — Леви! Тишина. Давно ли птицы умолкли? Он опустил глаза к воде, что лишь касалась носков сапог. Его сердце пропустило удар. Девственно-прозрачную жидкость окрасили багряные полосы. Кровь течет гуще воды. Не раздеваясь, он ступил в воду. Заходи. Вода отличная.