Молчаливое признание

***

      Прекрасная, словно сладкий мед, музыка, ласкала слух юных дев и взрослых мужчин. Кто-то танцевал, держа руки на талии своей возлюбленной, нежно приобнимая и заглядывая в их бездонные глаза, утопая и растворяясь в нежном взгляде, как ложка самого отборного сахара. Чувства переполняли посетителей одного из самых крупных балов, запутывая в сетях мимолётной нежной страсти и наслаждения времяпровождением с партнером. Но далеко не каждый чувствовал себя достаточно комфортно в шумном скоплении людей, чей смех и голоса вступали в своеобразный дуэт с натуральными музыкальными композициями, создавая безумную какофонию различных звуков, выводя Бенкендорфа на уже и так потрепанные нервы. Жандарм испытывал смешанные чувства, что в последующем перерастало в легкое раздражение. Как верный командир, Александр был обязан сопровождать царя на очередном крупном балу, дабы с тем ничего не произошло плохого или опасного для здоровья.       Не смотря на то что шеф был против балов, мужчину более раздражало наблюдать за, так называемым, "хрупким" императором, перед которым кружилась каждая дама, проводила своими ручками по прямым плечам, кружилась в танце и тихо, вежливо хихикала, в попытках влюбить в себя новую надежду Петербурга. В горле старшего встал отвратный ком, а пальцы с силой сжимали ткань темно-синего мундира, обвешанного множеством медалей, что звенели как маленькие колокола от любого шага Бенкендорфа. "Если еще одна мадмуазель, посмеет начать крутить своим хвостом пред императором, я точно не выдержу."       Нервно скрипя зубами, метая завистливые взгляды на кокеток в бальных разноцветных платьях, Бенкендорф чувствовал как нечто ядовито-острое рвется из груди. Мужчина видел довольную улыбку властителя, около которого делали не первый круг заинтересованные его красотой и статусом девушки. Силы мужчины были на пределе, когда его челюсти были стиснуты до состояния виднеющихся желваков. Словно прожигая мертвецким взглядом Николая, несколько волосков щекотали горячий от злобы лоб. Губы одной из дам нагло накрыли розовые императорские уста. Время замерло. Властитель нежно ответил на сладкий поцелуй, кладя длинные пальцы на чужую талию, поглаживая ее большим пальцем. В голове жандарма крутились всевозможные нецензурные ругательства, в особенности на немецком языке. Резво отталкиваясь спиной от стены, громкие стальные шаги направились к довольному Романову, в чьей крови алкоголь уже играл как на музыкальном инструменте. Тяжелая рука с силой легла на плечо его величества, от чего мужчина слегка дернулся. — Николай Павлович, можно вас на секунду? — Ели сдерживая свой гневный пыл процедил шеф жандармов. — Да-да? Секунду дамы... — С манящей улыбкой на губах обратился тот к восхищенным девушкам.       Долго скрывать свои чувства Бенкендорф не мог. Ревность и желание завладеть признанием юного императора не могли больше держаться внутри его, как за хрупким стеклом. Требовательно схватив властителя за предплечье, старший оттащил Романова от посторонних глаз. Идя по длинным коридорам, командир продолжал с силой сжимать чужую руку, стараясь перебороть нарастающий внутренний гнев, что еще немного и выльется наружу. — Александр Христофорович, что происходит? — На слух трезвым, нежным голосом спросил Николай. В момент шеф резко остановился. Взор темно-карамельных глаз упал на недоумевающего императора, что целенаправленно старался узнать причину внезапной вспышки агрессии, от всегда спокойного служащего. Голубо-зеленые глаза встретились с напористым взглядом карих глаз. Дыхание мужчин сперло. Все вокруг словно изменило свое положение. Нежные, но властные очи заставили биться жестокое и справедливое сердце чаще, разгоняя кровь по всему организму с большей скоростью. Дыхание жандарма участилось, а хватка на чужой руке ослабла. — Александр...Христофорович? Êtes-vous d'accord? — Словно промурчал на французском языке государь, отдавая все свое внимание жандарму, чье поведение стало иным и более чувствительным. Широкая ладонь медленно легла на императорскую грудь, и аккуратно, не напористо толкнула того к стене. Глаза властителя округлились, а язык словно онемел. Слова застряли в горле, когда сильные пальцы с силой сжали ворот белого мундира и травмированные от вредной привычки губы в нежном жесте накрыли тонкие, не ве́дущие мужского внимания уста. Глаза двоих были закрыты, лишь ресницы судорожно тряслись, когда обладатель серых волос с осторожностью углублял поцелуй. Руки разжали ткань верхних одежд и плавно спустились на тонкую мужскую талию, очень легко поглаживая, а ухоженные тонкие пальцы держали шефа за подбородок, второй рукой путаясь в растрепанных локонах. С каждым невольным разрывом поцелуя страсть в обоих нарастала все с большей силой. Стеснение и опаску снесло словно ветром. Язык Бенкендорфа нагло проник в приоткрытый рот царя, сплетая его с чужим, влажно проводя им по слегка опухшим, красным губам, оставляя блестящие прозрачные нити. Рука властителя в порыве страсти сжала темные волосы, немного откидывая чужую голову назад. Затуманенный взгляд был перекрыт наплывшей похотью. Не теряя времени, Романов живо потащил Александра в собственные покои.

***

      Воздуха крайне не хватало, когда над худощавым императором нависал разгоряченный шеф, продолжая исследовать рот партнера. В момент мужчине не составило труда расстегнуть пуговицы белоснежного мундира и отбросить в противоположную сторону постели, со страстью прильнув к бархатной шее. — Только не шея! Oh, le diable... — С уст сорвался тихий, но протяжный стон, заводящий старшего еще сильнее. Никто не мог подумать, что такой властный человек как Николай Павлович, будет тихо скулить от удовольствия под собственным шефом жандармов. Нежными движениями Александр расстегивал и белую блузку с множеством рюшей, открывая себе прекрасный вид стройного молодого торса. Живот Романова напоминал ночное звездное небо. Множество родинок было хаотично распределены по всему телу, рукам, животу...На несколько секунд жандарм растерялся, потеряв линию сих действий, но тут же он вновь прильнул коже нижнего, покусывая слегка выпирающие ключицы и оставляя багровые метки, что так долго хотел сотворить командир. Глаза младшего время от времени закатывались от наплывших приятных ощущений, внизу живота постепенно образовывался горячий узел чувств, отдающий напряжением в головной мозг. Спустя несколько секунд, старший отпрянул от пылающего императора. В этот взору глаз младшего предстала еще более возбуждающая картина, при виде которой внутри все вспыхало как от спички. Небрежно-растрепанные волосы соблазнительно торчали по разные стороны, полу-оголенный Бенкендорф немного блестел каплями проступившего пота от лунных лучей, что просачивались сквозь внушительных размеров окон. Тяжело дыша, мужчина медленно наклонился к властителю и интимно, глубоким низким голосом прошептал: — Вы уверены, мое императорское величество? — Волна удовольствия в очередной раз накрыла душу царя, заполняя все пространство бушующим возбуждением. — Да. bon sang. Я уверен! — не в силах терпеть уже выкрикнул тот. С губ Бенкендорфа сорвался тихий смешок. — А вот кричать не стоит...— самодовольная ухмылка образовалась на его устах, лишь добавляя долу сексуальности его образу. — За непроизвольный выкрик надо будет поработать... — без капли стыда и почти беззвучно выпалил шеф. Жандарм стоял на коленях, одной коленкой между чужих ног. Давящее чувство внизу сводило этих двоих с ума, от чего прилюдия вмиг сменились слышимыми вздохами Николая, чьи пальцы безжалостно впивались в кожу Бенкендорфа, а ноги сами обхватывали верхнего вокруг бедер. Хаотичные и резкие движения заставляли даже самую качественную кровать поскрипывать, пока срывающиеся гортанные стоны высоким тембром голоса звучали в унисон с глухими хриплыми вздохами старшего. Не достигнув кульминационного момента, телодвижения внезапно прекратились. Шеф довольно оскалился, когда видел как государь поскуливает и буквально умоляет продолжить, но как характер, так и сам жандарм, он был непоколебим. Оставляя младшего с некой внутренней пустотой, Александр Христофорович приподнимает влажное тело и смахивает с чужого лба прилипшие русые пряди. — Теперь и вы, будьте добры, сделать приятно своему любимому жандарму. — с ухмылкой на лице выпалил он, садясь на край кровати. Долго объяснять Романову не стоило. Ему не составило труда устроится между пары сильных ног, чувствуя как по его щекам вновь разливается багрянец. Не долго думая, царь закрыл глаза и принялся двигать головой снизу вверх, медленно, осторожно, и до ужаса горячо. Откидывая голову назад, Александр не мог сдерживать срывающихся стонов, от чего порой с силой стискивал зубы. Массивная рука легла на светлую макушку, направляя и советуя как лучше сделать и доставить больше удовольствия. Движения головы со временем становились резче, рваннее, от чего Бенкендорф держался из последних сил. Запустив свои пальцы в золотистые локоны, он оттянул бедного императора от себя, оставляя того в недоумении. — Садись. — Сказал как отрезал серьезным голосом старший.        В следующую секунду охи и вздохи императора вновь опаляли плечо и ухо мужчины, но уже более тихо и с почти незаметными поскуливаниями. Не прошло долгого времени как вздымающееся на чужих коленях тело прогнулось в пояснице, буквально впиваясь пальцами в любовника, в то время как тот снова откинул голову назад, что сопровождалось заключительным гортанным стоном.

***

      Лежа рядом друг с другом, когда Николай Павлович уже во всю тихо посапывал в чужих объятиях, Бенкендорф хотел понять, считалось ли произошедшее за своеобразное признание в его безграничных чувствах, или...?