Жертва

«Дорогой Фрэнк, С восьмым днём рождения! Желаю тебе вырасти здоровым достойным юношей, найти своё место в жизни и не запятнать имя нашей семьи. С любовью, тетя Марта.» — Он вертел в руках очередную безделушку, которую подарила ему родственница. На самом деле, ничего необычного: таких головоломок у него уже штук шесть в ящике, какие-то давно собранные, какие-то отложенные на потом. Видимо, тётя до сих пор переживает о развитости моторики у мальчика, раз уж подарки повторяются из раза в раз. Но он и не жалуется. Это хотя бы помогает отвлечься.       «Мама снова плакала сегодня. Я слышал, когда спускался за водой из-за того, что не мог уснуть. Она не заметила меня, но и я не навязывался. Не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой за то, что разбудила меня. Папа не появлялся дома с прошлых выходных. Не понимаю, почему она расстраивается. Я наоборот был рад пойти в школу без синяков, наконец не тратя фантазии на объяснения перед учителем. Мама тоже стала лучше выглядеть. Большое синее пятно под ее глазом уже не так бросается в глаза. Не хочу, чтобы папа возвращался.» — отложив перо в сторону, мальчик сложил бумагу в небольшой квадрат, подошёл к кровати и, устроившись поудобнее, засунул свёрток под подушку, наконец, туша жёлтое пламя свечи. Завтра суббота, и она будет лучшей, если отца не будет и впредь.       Но он вернулся. Утром, спустившись на кухню, Флауэрс младший увидел его, сидящего за столом, с привычным стаканом «горького сока» — как говорила мама. И было непонятно: он спал или просто думал о чём-то, качаясь из стороны в сторону. И проверять, честно, не хотелось. Но нужно было, потому что он знает — тот уже в курсе его присутствия позади, и если Фрэнк сейчас просто развернётся и уйдет, то потом, помимо новых ссадин, получит еще и ремня за «неуважение к главе семьи». Поэтому, он тихонько зашагал по коридору.       — Здравствуйте, отец, — он прошёл вперед к столешнице, хватая кувшин и наливая воду в стакан, который он заранее взял с собой из комнаты.       Но ответа не последовало. Тогда мальчик аккуратно обернулся через плечо: и да, он всё-таки спал. Отлично. На цыпочках, стараясь не делать резких движений, Флауэрс развернулся и аккуратно добрался до лестницы, и переступая через каждую ступеньку, в несколько мгновений оказался возле родительской комнаты.       — Мам… — он осторожно потряс женщину за плечо. — Мама- — но долго ждать не пришлось.       — А? Что такое, мой хороший? — женщина разлепила глаза от, по всей видимости, не очень глубокого сна и чуть привстала, вся во внимании.       — Там папа… — дыхание спёрло, но он продолжил. — он здесь. Пришёл.       Лёгкая улыбка на лице женщины тут же сменилась смесью выражения тревоги, страха и какого-то хронического ужаса, но она быстро взяла себя в руки. Сделав рваный вдох и выдох, она скрыла дрожащую ладонь сына в своих тёплых пальцах.       — Он внизу?       — Да. На кухне сидит. Вроде спит, — Мальчик вздрогнул, почувствовав руку на своём лице, одним движением смахивающую в какой-то момент успевшую проступить слезу. — Мам, — Всхлип, уже не сдерживаемый. — Он снова будет нас обижать?       — Конечно нет, — Мисс Флауэрс тепло улыбнулась, успокаивая сына, несмотря на то, что они оба знают: данное утверждение – ложь, всегда было и есть. — Ну ладно тебе, иди сюда, — проговорила женщина, прижимая мальчика к себе, видимо заметив, что состояние того всё ухудшается с каждой пройденной секундой. — Всё будет хорошо.       — Обещаешь? — приглушенно было сказано куда-то в женское плечо.       — Да.       — А можешь ещё кое-что пообещать? Только честно, — приподняв голову, Фрэнк заговорил чётче.       — М? — Чужая рука уже залезла в короткие каштановые пряди, массируя кожу головы.       — Что бы ни случилось… — он выдержал паузу, подбирая слова. — Ты всегда будешь за меня. На моей стороне. Хорошо? — мальчик не видел лица матери, но затылком почувствовал, как та улыбнулась.       — Ну что за глупости? Конечно мы будем вместе с тобой. Куда ж я денусь. Мы ведь с тобой семья, — В один миг чужая рука растормошила детские волосы и покинула голову, перемещаясь обратно на спину.       Фрэнк улыбнулся, обвивая руки вокруг родного человека в ответ. Он верит.

***

      — Бестолочь! — через коридор со свистом пролетел чужой ботинок. — Что значит не видел?! Когда я прихожу домой, вы первым делом должны стоять у входа, с уже приготовленным завтраком и хлебом с солью! Что за неуважение!       — Кевин! — Женщина вовремя закрыла чадо собой, защитив от удара. — Пойми, ты не появлялся дома с воскресенья! Мы ведь не знали, что ты сейчас объявишься, вот и не подготовились. Пожалуйста, успокойся.       — Да как ты смеешь! — мальчик и глазом моргнуть не успел, как отец тут же оказался возле них с матерью, а затем раздался звон жёсткой пощечины. — Ещё и разговаривает со мной в таком тоне, вы посмотрите на неё! Я твой муж! — На этих словах он схватил жену за верхнюю часть платья и грубо потянул на себя. — И я решаю, когда и во сколько мне появляться дома, ясно тебе?!       — Фрэнк… — Мисс Флауэрс кратко глянула на сына. — Иди к себе.       — Он что, еще здесь?! — Гневно высказал отец семейства, глядя за спину жене. — Ну конечно! Спрятался как последний сопляк, и от кого?! От собственного отца! — Мужчина было потянулся и ребенку нанести увечья, но тот уже поспешил скрыться на лестничном пролете.       — Оставь его! Он ничего тебе не сделал!       — Конечно ничего не сделал! — Мистер Флауэрс взмахнул руками. — Другие, – нормальные, – дети и в учебе успевают, и на секции с кружками ходят, и родителям помогают и почитают их, а этот- — Он грозно указал пальцем в сторону потолка, предположительно туда, где находилась комната мальчика. — Даже отца своего достойно встретить после работы не может! Не сын, а сплошное наказание!

***

      Мальчик дрожащими руками закрыл за собой дверь, вовремя предостеревшись от ее громкого хлопка о косяк. Сел на пол, не зная, что делать. Под полом снова слышатся крики, и он не хочет, чтобы маме опять было больно. Но он ничего не может сделать. И от этого Фрэнк начинает еще больше ненавидеть всё это. Своего отца, которого Господь словно бы в наказание за страшный грех нарочно свёл с его матерью. Но он и представить не может, в чем она или кто-то из известной ему их семьи могли провиниться, да и возможно ли это. А может дело в нём самом? Может, он и правда сам во всём виноват? Может, он не должен был появляться на этом свете, и заместо него здесь должен был быть кто-нибудь другой, чье существование приносило бы только радость и счастье? А не как он… бестолочь. Тупорылый. Позор семьи.       Слёзы давним градом бесшумно скатывались по щекам, громко приземляясь на домашние штаны. Но Фрэнк, придя в себя, тут же несколько раз провел рукавами по лицу, спешно скрывая улики внутренней боли, с годами всё нарастающей. Просто он знает, что отец в любой момент может проведать его, и если он узнает, что он плакал, его могут выпороть. А еще и этого не хватало.       Мальчик совершил несколько вдохов и выдохов, настраиваясь на столь необходимое сейчас спокойствие. Затем, он сфокусировал взгляд перед собой, прямо на окна, открывающие вместе с балконом вид на улицу. Сейчас светло – раннее утро. Самое начало этого поганого дня, каждую секунду которого он уже ненавидит и не представляет, как доживёт до конца. И до вечера тоже. Единственное, что помогает ему не сойти сума окончательно, так это бумага и перо с чернильницей. Туда он записывает все свои мысли, а иногда еще и рисует что-то. Хобби у Фрэнка особых нет, а друзья сейчас бы точно ничем не помогли. Так что это – лучше, чем ничего.

***

      Следующие два дня протекали ровнем гладнем. Ну, в основном. Фрэнк успел сходить в школу, мать посетила подругу и даже сходила в церковь. Отец… Пил меньше, чем обычно, что странно. Хотя вчера он как-то начал жаловаться, что сердечко побаливает, так что, видимо, он решил перестраховаться и не закидываться привычно большими порциями. Но по всей видимости, данных перемен мистер Флауэрс придерживаться долго не смог, ибо уже в среду он стоял перед сыном и орал на него за нарисованную в дневнике четверку по французскому языку, да с такими неадекватными глазами и противным запахом, что мальчик чуть ли не падал спиной на входную дверь, в стараниях держать более безопасную дистанцию от греха подальше. Но мужчина не оставил без внимания и это, казалось бы, безобидное движение.       — Когда я с тобой разговариваю, ты должен стоять смирно и внимательно слушать, а не лежать передо мной, выказывая неуважение! — Старший схватил сына за предплечье, пальцами крепко сжимая.       — От- Папа! Но тот ничего не ответил, лишь с силой потянул мальчика за собой, в сторону подвальной двери. Затем, всё так же не выпуская детскую руку из своей, свободную он засунул в карман брюк, вытаскивая оттуда связку звенящих ключей.       — Не понимаешь английским языком, значит будем по-другому вбивать тебе понятия послушания и почитания старших! Авось и дойдет наконец, как можно себя вести, а как нет! — После этих слов нужный ключ отправился в замочную скважину, предзнаменуя ужас, который предстоит испытать Фрэнку, как только дверь откроется.       Мальчик, затаив дыхание, аккуратно повернул голову в сторону матери, стоявшей к нему спиной и уже некоторое время нарезающей овощи, в надежде найти хоть какое-то спасение от неё. Но женщина, в свою очередь, не сдвинулась и с места, будто бы и не слышала ничего, что происходит вокруг.       Но она всё прекрасно слышит. Просто всего пять минут назад ей разбили губу, сразу после того, как она попыталась как-то вмешаться в гневную тираду мужа в сторону сына, после чего получила приказ не лезть не в свое дело впредь. И как бы ей ни хотелось сейчас плюнуть на всё и вступиться за ребенка несмотря ни на что, она знает, что тем самым только больше разозлит супруга, и вопреки неравным физическим силам подвергнет жизнь Фрэнка только большей опасности. Поэтому, дабы не обострять ситуацию, ей остается только сжимать кухонный нож в руке и стараться игнорировать пелену в глазах, испуская рваные вздохи от отчаяния.       Тем временем, оцепеневшего мальчика уже буквально вталкивали во внутрь грубыми толчками в спину, спускаясь вместе с ним по бетонной лестнице. Они двигались в тишине, но Фрэнк знает, что молчание со стороны его отца никогда не приводило ни к чему хорошему, а в совокупности с этим местом – и подавно. Он уже проходил подвальное наказание, и ему не понравилось. Здесь холодно, сыро, и очень больно. В этом месте отец звереет до неузнаваемости, а если хотя бы попытаться укрыться от ударов, то крови уже точно будет не избежать. После прошлого раза Фрэнку пришлось соврать учителю физкультуры, что у него болел живот, потому что переодеваться он попросту не мог, иначе одноклассники точно рассказали бы классному руководителю про красные следы на спине и страшные синяки, а тот в свою очередь сообщил бы родителям. И тогда последовала бы уже новая порция наказания за «вынос ссор из избы». Ну, это, конечно, не единственная причина. Бегать или даже переодеваться после таких травм было в принципе невозможно, так что, в целом, Фрэнк ничего не потерял, хотя он и любит физкультуру.       — Штанины к верху, носки, обувь – снять. Не двигаться и не ныть, ждать на месте, — вдруг прервал долгое молчание мужчина, после чего скрылся в небольшой комнатушке подвала и принялся активно копаться в ящиках, видимо ища что-то.       Мальчику ничего не оставалось, как последовать приказу старшего. Вздохнув через нос, он потянулся вниз и, потянув за шнурок, освободил ногу от плена обуви, проделав то же самое и со второй туфлей. Затем в ход пошли и белые носки, чуть погодя которые Фрэнк засунул во внутрь вышеупомянутой обуви и отложил всё это дело чуть поодаль от себя. Теперь же оставалось только ждать неизбежного, чуть не забыв перед этим выполнить первое условие указа.       Совсем скоро из эдакого «чулана» вышел отец, держа в руках знакомую плетку. Обычно она была предназначена для лошадей, коих он держал на даче в свое время, но после их продажи вещице было предначертано совсем иное применение. Вернее сказать, способ распоряжения тот же, но не в том направлении и с другими лицами.       Но предмет вдруг отложили на располагающийся неподалеку стул, чем вызвав у Фрэнка облегченный выдох. Но порадоваться долго не дали, так как после этого старший вновь скрылся в том же помещении, только теперь вынеся оттуда вместе с собой плоскую посудину с рассыпанным в ней сухим горохом. Лицо мальчика побледнело.       — Ты знаешь, что делать. Увижу, что дергаешься или пытаешься переместиться – выпорю. И только попробуй заплакать, — на этих словах поднос уже поставили перед ногами младшего. Пару секунд Фрэнк поначалу стоял в оцепенении, не представляя, как поступить сейчас. Мысли неслись в голове с неземной скоростью, и он не знал, к каким именно прислушаться. С одной стороны у него был ключ от входной двери в кармане, и если он сделает всё быстро, то отец его не догонит, а переночевать можно и в…       Но стоило только перевести взгляд на старшего, как мальчик тут же осознал ничтожность этой затеи. В конце концов, он все равно будет вынужден вернуться домой, а там последствия были бы только хуже. Да и маме бы досталось знатно…       — Ну?! — мистер Флауэрс не выдержал бездействия сына. — В гляделки вздумал играть со мной или как?!       От неожиданности мальчик вздрогнул, но подле медлить не стал, дабы не гневать отца еще больше: медленно опустившись, он осторожно приземлил колени на колючие шарики и замер, стараясь привыкнуть к новым ощущениям. С прошествием каждой новой секунды горох впивался в кожу всё более отчетливо, отчего дышать ровно становилось всё труднее и труднее. Таким образом, сфокусировавшись на своих чувствах, Фрэнк не сразу заметил, как старший уже исчез куда-то с поля зрения. Очнулся мальчик уже тогда, когда по спине вдруг внезапно прошлась волна жгучей боли, аж вынудившая вырваться из горла гортанный вскрик. А затем ещё одна. И еще. Он уже толком не видел перед собой отчетливо, слезы крупными каплями стояли перед глазами, но Фрэнк держался. Он должен был, иначе пострадает не только он, но и мама. Он любит маму. Очень любит. Он не позволит папе снова сделать ей больно. Пусть страдает он, но не она. Она не заслуживает такого издевательства. Она не заслуживает жить с таким человеком, как он. Она-       — Я СКАЗАЛ НЕ ПЛАЧЬ! — Вдруг раздался голос отца прямо в ухо, после чего последовал новый, наиболее жесткий и колючий удар прямо по позвоночнику, от которого у мальчика потемнело в глазах пуще прежнего. А потом… Он не помнит. Ничего. Воспоминания будто бы стерлись сами по себе, оставив в качестве доказательства действительности произошедшего конечный результат. Словно он выпал из реальности на те мгновения, когда он делал это. Да и он ли вообще это сделал?       Бросив взгляд на свою руку, в которой Фрэнк неосознанно крепко сжимал окровавленный кусок камня, непонятно откуда и как отвалившийся, он медленно перевел глаза на отца, лежащего на бетонном полу в увеличивающейся в размерах красной луже. Совсем неподалеку от него лежала плетка, по всей видимости и служившая источником последних страданий мальчика. В голове же отца красовалась заметная трещина, в которой торчал небольшой осколок камня, очевидно принадлежащий Фрэнку. Так что… Да, это был он. Однозначно.       Наверное, он стоял бы так, не шелохнувшись, и дальше, если бы откуда-то сверху не послышался скрип робко открывающейся двери, а затем - громкий крик, сопровождающийся спешными и звонкими ударами туфель о ступени, всё ближе и ближе.       — Кевин?! Фрэнк?! О Господи, что случилось?! Мальчик не ответил. Стоял со стеклянными глазами, смотря куда-то в пустоту, сквозь кипишующую мать, сквозь пространство. В голове лишь какое-то непонятное жужжание, звук которого попросту блокировал все мысли. Дышал ровно, размеренно. Почти спокойно. Но, в какой-то момент, взгляд всё же упал вниз, на руки, когда камень всё же с грохотом выскользнул из них. Те были чистыми, лишь в пыли немного. Но это не отменяет того… что он, буквально, убил своего отца. Только что. Собственными руками. Он.       Когда осознание, наконец, окатило Фрэнка волной, слезы как-то сами начали течь по щекам, без его участия. Всё сильнее. И более отчаянно.