sacrificialangel

слюны так много, а затем во рту резко пересыхает. у сандея такихардия, и, кажется, губы синие. святые слёзы щиплют глаза, размывают зрение во благо – ему страшно смотреть на собственные действия, страшно и сладко, страшно, и сладко /тянет/ совсем внизу, в животе горячо и холодно, сердце падает, на десять кусочков бьется и приземляется в каждом сводимом судорогой пальчике на ногах. негожие слова царапают его горлышко изнутри и он пережевывает их бездумно как во время компульсивного переедания, сглатывает, не обляпывая злословием чужое лицо.  это сладко. терновый поводок с двумя ошейниками по концам держит двоих на расстоянии, называемом близостью. сандей плачет потому что может не держать себя в руках, потому что дрожью на нём раскалывается его вечная озабоченность, проложившая тоненькую морщину на его лбу ещё в отрочестве. через крохотные трещинки наружу выходит слабость. примитивность. сандей клюет сухими губами так же, как делал это в последний раз, впервые в жизни, с забытым по имени и лицу мальчиком из гимназии. даже тогда над ним посмеялись, что он целуется как ребёнок, сахарный купидон с открыток. он не знает другого.  на потных подушечках пальцев липко от карамели.   – это хорошо? – голос ещё жальче взгляда, сбивается в разовой икоте. сандей проводит кончиком носа по тощей шее, пахнущей как книжный клей и карандашный грифель. у него в висках звенит. – правиль…но? по склону плеч мягко съезжают оставляющие розовые ленты царапин ногти.   – хорошо, сандей, – влажный шепот на ухо, влажный и теплый. вельт хвалит его, потирая ладонью загривок. – хорошо, правильно, молодец.  сандей убого взвизгивает, резко вынимает себя из тепла, потому что всегда пугается, когда думает что кончил. он не хочет пачкать никого. но член только течёт и немного дергается. самому стыдно смотреть на это – какой кошмар. стыдно и уродливо от собственного тела. ему хочется спросить, «как» это может быть хорошо?  но вместо этого он молчит и дрожащей ладошкой помогает себе войти обратно. вельт пытается расслабить, кладет руки на плечи, как утяжеленное одеяло, и говорит крохотные слова, приятные слова, крупицы сахара на рану ледяного испуга и вечного напряжения.  – простите.  ответные слова стоят господину вельту явного усердия. сандею безусловно нравится трелль всхлипов, но он ждет чего-то другого, чего-то, что успокоит его. он смотрит дикими глазами и слегка нажимает на горло вельта, пока тот не оттолкнет его мягко и не выплюнет разжеванно и понятно, как мамы-птицы плюют птенцам в клювики:  – всё хорошо.  это необходимость. сандей извиняется в слезах за допущение грубости, слом аскезы, целует любовно каждый чужой палец на руке, но в горле у него копошится довольное воркование. он не притворщик, но пытается не показывать эту сторону слишком часто. всё должно быть правильно, иначе будет плохо – примитивные установки. такие простые для выполнения.  вы же знаете, что вы мне как родной человек, мистер вельт.  сандей ищет одобрение в каждом действии. мистер вельт должен гордиться им и хвалить его. сандея никогда не пороли розгами, но помазали елеем, заливая в уши, и теперь он не может без этого.  мистер вельт оказался таким хорошим, что пожалел его. мистера вельта хочется сделать жертвенным каждым пинком членом в органы и эротическим удушением. сандей пускает ртом пузыристую слюну, когда слишком приятно, когда полностью опускает вес на чужое тело и дышит лицом в подушку. пузырьки слюны лопаются мистеру вельту на ухо с отчетливым звуком [п]. – можешь сказать это.  – н-не могу. – от стыда и страха сандей жмется плотно как гидравлический пресс. – будете меня ненавидеть.  стоит собрать размазанный мозг по стенкам черепа. сбор простых слов в одну кучу довольно тяжелый, когда мальчик с комплексами пытается стереть себя в мясо во время секса, бьясь в твое тело как кулаками в обитель Бога. – конечно не буду. – пальцы дрожаще трут основание крыльев, и сандей свистит через зубы со звуком ружейной пули. – всё в норме, сандей.  – па, – сандей обрывает себя. вельт ощущает кончиками пальцев как горят у него уши.  – всё хорошо.  он жалкий. он чувствует себя самым растоптанным на земле и трогает себя, жмурясь, закрывая лицо крыльями, чтоб кончить на живот.  – простите.  испуганная отдышка будто увидел призрака, сердцебиение как у кролика. сандей обещает спуститься вниз, помочь – он багрянеет сильнее, почти до оттенка аллергических пятен – «Вам» внизу ртом. вельт гладит его по взмокревшей спине и говорит не спешить, подождать, не бежать, успокоиться. возможно, в этом есть какой-никакой прогресс – сандей не рыскает сразу же в поисках одежды, чтоб скрыться и мысленно пытать себя в одиночестве за общую-цельную омерзительность.  тело сбрасывает напряжение черствой, треснутой чешуей – пусть это продлится хоть минуту.