Безумие.

      Музыка грохочет, неоновые вспышки ослепляют, а воздух вокруг спертый, как в эпицентре взрыва. Душно. Громко. Люди сливаются в одно сплошное размытое пятно. Они танцуют, так, словно сбросили с себя маски и превратились в тех, кем хотели быть на самом деле. Не замечают никого рядом с собой, то толкаются, то жмутся друг другу ближе.       Ароматы духов, алкоголя и сигаретного дыма смешались в один букет.       Дима опрокидывает в себя очередной шот, какой это по счёту, уже и не помнит, но в голове достаточно шумит. Он обводит глазами помещение, ищет среди танцующей толпы своего друга, но Костя как сквозь землю провалился. Костя чуть ли не силой заставил его пойти сегодня на открытие этого нового клуба, и сам куда-то свинтил.       Впрочем, Дима догадывался, куда тот мог уйти. И мысленно шлёт его нахуй.       Он сидит в гордом одиночестве ещё минут пять, допивает последний оставшийся шот и собирается уходить.       Но видит её.       Она танцует так, словно вокруг никого нет. Плавно двигает бёдрами, отбрасывает волосы назад. Её пытаются коснуться, поймать, но она ловко увиливает от чужих рук. Сегодня соблазняют не её, сегодня соблазняет она. Скользит, огибая каждого, словно они – ничто перед ней.       Её красное платье слишком опасное для этого места. Слишком короткое, слишком тонкое, Диме даже не нужно знать, что под ним, почему-то мозг с лёгкостью дорисовывает картину.       Вульгарно. А если коснуться? Положить руки поверх шёлка (или не шелка, Дима не разбирается), провести с нажимом, поласкать, прижать. Дима встряхивает головой, отгоняя мысли. Он сюда не цеплять кого-то пришёл. Или всё-таки ради этого?       Она тоже замечает его. Поворачивает голову, случайно встретившись с его глазами. Смотрит всего несколько секунд, но они кажутся вечностью. Она будто прощупывает его душу и внутри что-то йокает.       Дима не разбирает цвета её глаз, но они всё равно кажутся красивыми. И сама она тоже очень красивая.       Незнакомка движется в его сторону.       Смотреть вблизи гораздо интереснее. Взгляд цепляется за платье, его тонкие бретельки: оно кажется невероятно гладким наощупь и очень легким. Словно держится на честном слове. Вырез открывает вид на голую спину, тонкую полоску позвоночника и острые лопатки.       А потом она переваливается через барную стойку и что-то кричит бармену. Кажется, тот приносит ей мартини, впрочем, Дима не разбирается. Дима залипает на изгиб в талии, ноги на шпильках и опасно задравшееся на бедре платье.       Всё в ней манит, влечёт, так и подталкивает на грех.       Она уходит, медленно качая бёдрами, а Дима сглатывает. И когда она бросает через плечо кокетливый взгляд, он сглатывает ещё раз. И заказывает виски.       Через пол часа он заказывает ещё стакан и продолжает вглядываться в толпу. Ищет незнакомку глазами. И стоит ему только подумать, что пора уходить, она появляется вновь.       Судьба, не иначе.       Теперь она двигается по-другому: быстро, пьяно, завлекающе. Изящной кистью ведёт от груди вниз до талии. Ласкает себя вдоль изгибов, взмахнув волосами, откидывает голову назад. Кладёт руки на бёдра, поворачивается спиной и двигается-двигается-двигается.       Она словно кошка, дикая и изящная. Кажется, протяни руку и поймаешь. Но она снова ускользает, смотрит напоследок коротко в глаза и скрывается в гуще толпы.       Дима залпом осушает стакан виски и идёт следом. Его ведёт от выпитого алкоголя, явно перебрал сегодня и утром будет мучиться. Но сейчас ему всё равно, он ищет её. Толпа толкается, не замечая никого вокруг себя. Он тихо шикает, когда кто-то наступает ему на ногу. Но упрямо пробирается дальше.       И наконец-то находит её. Манящую, пьяную и такую красивую среди всех этих софитов.       Её красное платье, как тряпка для быка, а она сама – матадор. И Дима ведётся.       Подходит сзади, кладёт осторожно руки на талию. Он был прав, платье действительное тонкое. Он чувствует руками её изгибы и мягкость разгоряченной от танцев коже. Девушка даже не вздрогнула, будто знала, кто за спиной, лишь слегка повернула голову в сторону с лёгкой улыбкой на губах.       Среди всей какофонии ароматов Дима улавливает запах вишни. Он не разбирается в духах, но она – пахнет дорого. И эта вишня будто кружит ему голову больше, чем выпитый алкоголь.       И как же вовремя заиграли ЛСП с Oxxxymiron и их «Безумие». Песня десятилетней давности, но именно сейчас Дима чувствует её, как никогда.       — Потанцуем? — растягивает губы в улыбке и крепче сжимает талию девушки руками. Она не сопротивляется, только жмётся ближе спиной.       — А «танцор» скажет своё имя? — она кладёт ладони поверх его собственных и гладит невесомо.       Девушка маленькая, даже на каблуках она достаёт ему только до подбородка. Диме приходится наклониться, чтобы шепнуть на ухо:       — Дима. — и ведёт руками ниже, останавливая их на бёдрах. Чувствует их движения: лёгкие, дразнящие покачивания.       Мы оба впадаем в безумие… — поёт ЛСП. Дима не знает насчёт «мы», но он точно впадает в безумие.       — Настя. — она упирается затылком в его плечо, продолжая плавно двигать телом.       — Значит, Настя. — Дима зарывается носом в её волосы. Вдыхает запах вишни. Сжимает бёдра крепче, платье собирается гармошкой под пальцами, когда он так делает.       Настя двигается всё также плавно, слегка дразняще трётся и выгибаетcя в талии. Дима бездумно водит носом по её волосам. Они мягкие. Старается не отставать, двигаясь с ней в такт.       Не замечает, как теряет над собой контроль: скользит руками от бëдер до талии, не зная, за что зацепиться. Не знает, что ухватить, за что потрогать. Ласкает сквозь тонкую ткань, пока Настя жмётся к его груди голой спиной. Он безбожно пьян (и виной даже не алкоголь) и ему бы по-хорошему остановиться, прекратить это безумие. Влечение не стоит рисков.

Я – зажигалка, мне нужен газ,

      Но вместо того, чтобы отстраниться, Дима скользит носом вдоль её скулы, ниже – к шее. Убирает волосы, вжимается носом в изгиб, вдыхает её запах почти что жадно. Настя склоняет голову, даёт больше доступа, как бы разрешая.

Я - NBA, мне нужен спрайт.

      И Дима коротко целует нежную кожу, уловив сквозь грохот музыки рваный выдох. И он целует снова, только теперь в бьющуюся от пульса венку.

Я – Алладин, мне нужен Джин,

      Настя разворачивается в его руках, обвивает шею руками, едва не повиснув на ней.       Теперь Дима видит её глаза. Они зелёные, спрятаны под пышными ресницами и красиво подведены стрелками.       И пухлые, накрашены блядско-красным цветом губы.

Я – B.I.G, готов умирать.

      Настя прижимается ближе. Дима чувствует её тело так близко. Слишком близко для того, чтобы оставаться в адекватном состоянии. Бретелька соскальзывает с её плеч, и он поправляет её одним лёгким движением пальцев.       Скользит руками вниз, перемещает их на ягодицы и сжимает совсем не сильно. Мягкие. Гладит большими пальцами и чувствует кромку кружевного нижнего белья через шелковую ткань.       Настя гладит его шею, изучает: обводит пальцами вздувшиеся венки, царапает кожу коготками. Дима весь покрывается мурашками и машинально стискивает в объятиях.       Настя тянется к его лицу, ласкает пальцами скулы. Дима льнет к рукам, как кот требующий ласки.       — Может ко мне? — она шепчет на ухо, чуть прихватывает мочку губами и игриво прикусывает.       Шёпот пробирает до костей электрическим разрядом. Дима чуть ли не плавится, словно масло и крепче сжимает её ягодицы руками.       — Поехали. — и растягивает губы в почти что хищной улыбке.       Настя взяла его в оборот. И за руку тоже взяла, потянув из душного клуба на улицу.       Только на прохладном воздухе Дима понимает, насколько он пьян. Шатается из стороны в сторону, как маятник, и не с первого раза поджигает сигарету. Выдыхает терпкий дым в ночную прохладу, пока Настя копается в телефоне вызывая им такси. А он так и держит её за талию, бездумно водит по ней рукой. В другое время он бы не позволил девушке вызвать такси самой, но сейчас....       Но сейчас он слишком пьян, чтобы понимать, что делает.       На заднее сиденье подъехавшей машины они оба практически ввалились. И стоило только двери захлопнуться, как Настя снова берёт Диму в оборот. Тянет за ворот футболки и жадно, как-то по-собственнически целует в губы. Пачкает их красной помадой, но Диме плевать.       У Димы пульс стучит в висках и кружится голова. Он целует в ответ жадно, мокро, чуть ли не вылизывая её рот. Поцелуй выходит слишком уж пьяным и, наверное, не таким он должен быть с такой дамой. Но Дима вновь вжимает Настю в себя. Она закидывает ногу на его бедра, чуть ли не сделает, и хорошо, что таксист игнорирует эти непотребства.       Рука будто бы сама ложится на бедро, сжимает его. Ползет вверх, забирается слишком нагло под платье, задирает его и останавливается у кромки нижнего белья.       Настя дрожит в его руках, тихо стонет в поцелуй, требовательно кусает губу и отводит ногу в сторону. Разрешает. Хотя не то, чтобы до этого она была против.       И Дима скользит рукой выше. Оглаживает пальцами узор кружевных трусиков по контуру, срывает стон с девичьих губ. Давит лишь слегка, потирает и чувствует, какая гладкая за кружевом кожа.       Настя снова стонет. В пах волной ударяет горячее.       Дима отрывается от её губ с трудом, чтобы перевести дыхание, глотнуть ртом свежий воздух. Настя смотрит затуманенным взглядом из под пышных ресниц. Помада безобразно стерлась, но это выглядит чертовски сексуально. Особенно на ней.       Дима целует её снова.

Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня –

Искра

Буря

Безумие