Любой ценой

      Тусклый свет из мастерской за приоткрытой железной дверью рассеивается по коридору подвала JDHCompany. Слышится тихое бормотание, шаги и звук работы напильника. Настольная лампа и мерцающий монитор освещают рабочее место. Бесчисленные инструменты на полках над рабочим столом стоят в ряд, рассортированные по предназначению и размеру. С аккуратностью ювелира шлифуя золотую деталь в руках, над столом возвышается Джон Дейви Харрис. – Не то! – стучит он кулаком по столу и приближает картинку на мониторе. С экрана на него смотрит молодая девушка, шатенка в бежевом берете и пальто. Она стоит на фоне античных колонн массивного здания университета, держит пальцы в знаке "Victory" и улыбается фронтальной камере телефона. На указательном пальце блестит золотое кольцо с белым камнем.       Он помнит, как было сделано это фото. В тот день она подавала документы. Джон долго её готовил... Чего стоили только часы, проведённые ими за учебниками! Он мог поклясться, что зазубрил их от корки до корки. Сколько же макулатуры они тогда извели... Кажется, он тогда даже перестал делать вид, что делает ей одолжение. Джон мог бы даже улыбнуться доброму воспоминанию, если бы не был так увлечён экзекуцией над металлическим прототипом руки для автоматонов, что служила подставкой для всех неудавшихся колец Саши.       Джон раздраженно откидывает дефектное украшение. Падает на кресло и откатывается от монитора. Упирается локтями в колени, зарывает пальцы в растрепанные волосы. Дышит.       Нет, если он продолжит в том же духе, то никогда не вернет её! Нужно взять себя в руки. Не может воссоздать внешность – возьмется за код. Что там было? Он пододвигается ближе, истерично переключается между вкладками, папками и файлами.       Курсор бежит за новыми строчками кода. Абзац сменяет абзац, символ сменяет символ. Перед глазами плывут пиксели. Ржавые шестерёнки плавятся в голове, обжигая черепную коробку. Харрис ловит себя перед тем, как клюнуть носом в клавиатуру и выпрямляется. Нужно продолжать.       В коридоре слышатся шаги. Тихие, почти крадущиеся. Он подмечает их, но не обращает внимания. Какая разница, кому из сотрудников взбрело в голову бродить по подвалу в нерабочее время? Джону плевать. Есть занятия по важнее.       Из щели в мастерскую заглядывает высокий силуэт. На полу перед Джоном вырастает тень женской фигуры. Она аккуратно кладёт руку на его плечо. – Эй, Джон. – Не сейчас, Молли, – раздраженно отрезает он, и скидывает её руку. Тянется за кружкой с кофе, но как только подносит её к губам, вспоминает, что она опустела несколько неудачных колец назад, и даже успела высохнуть. – Чёрт... Что ты здесь забыла? – Вообще-то, сегодня моя смена, я офис закрываю, – говорит она с налетом претензии, будто её заставили разъяснять что-то прозрачно очевидное. – Ты здесь уже вторые сутки, и... – Тебе какое дело? Пришла работать – работай, – отмахивается от неё, как от назойливого насекомого. Молли мешкает, но не находит в себе сил уйти, не сказав. В глазах мелькает искренняя жалость. – Пойми уже, её не вернуть, ты просто с ума сходишь! – Рот закрой!       Джон круто разворачивается к ней лицом, Молли отпрыгивает от него на шаг. Тяжелое от гнева дыхание еле доводит кислород до легких. Покрасневшие от усталости глаза Харриса прожигают белый халат лаборантки, и она ужасается темным кругам под ними. Нахмуренные брови выделяют залегшую от переутомления на переносице морщину. Тот ли это Джон Дейви Харрис, что твердил о сохранении безупречной внешности? – Ты!.. – он тычет пальцем ей в грудь, заставляя Молли пятиться назад. С его потрескавшихся губ слетает нехарактерный смешок. – Много ты понимаешь! Она не мертва! Она будет жить! Я верну её! – подходя с каждым словом все ближе и ближе, Харрис вжимает её в стену. Она теряет надежду вразумить его с каждым шагом. Искаженным от страха голосом спрашивает: – Даже ценой собственного рассудка? – Любой.       Молли упирается спиной в выключатель и вздрагивает. Джон чертыхается, отворачивается от неё и трёт покрасневшие глаза. Комнату озаряет яркий свет, являя взору Молли весь гений его безумия.       По мастерской разбросаны искусственные части тел. Реалистичные и не очень, пластиковые и металлические, механические и бесшарнирные. Неудавшиеся экземпляры для черновых автоматонов. На свободных от полок стенах висят бесчисленные чертежи, на полу лежат черновики. Сверху на них прикреплены скотчем фотографии девушки в разных ракурсах и позах. На полях аккуратным почерком выведены заметки и примечания. На столе лежат бесчисленные стопки пособий и документаций. Вот, значит, как выглядит сумасшествие выдающихся умов?       Джон, привыкший к свету, открывает глаза под аханье Молли. Металлические части тел плывут перед ним. В голове звенит задорный голос: "У тебя тут что, операционная? Ты вроде говорил, что мастеришь здесь!". Он трясёт головой, отгоняя наваждение. – Джон, прошу, послушай! – взмолилась Молли. – Вон отсюда! – Программа не заменит тебе неё. Ты и себя в могилу сведёшь, если продолжишь! – Значит лягу рядом с ней.

***

      Пальцы без конца стучат по клавишам. Джон действительно не помнит, когда последний раз делал перерыв. Спать не получалось, а бездействие во время бодрствования казалось кощунством. Каждый раз, когда он закрывает глаза, сознание беспощадно погружает его в один и тот же кошмар. Он видит всё, снова и снова. Её хрупкое тело в неестественной позе. Алая лужа под разбитым затылком, ссадины, грязь и пыль в ранах от трения с асфальтом. Ещё тёплое запястье без пульса. Запыленный белоснежный костюм... Красные пятна так и остались на нём. Тяжесть в коленях, неконтролируемый тремор и металлический запах крови. Диагноз. Черепно-мозговая. Мгновенная смерть. Он не успел. Не спас. Не уберёг.       Мозг функционирует на одном кофе и адреналине. Он не может остановиться сейчас. Джон до сих пор слышит отголоски её жизнерадостного голоса, звенящего в его ушах со дня её смерти. Он улыбается каждой слуховой галлюцинации. Сошел с ума? И пусть.       Пульсирующее в висках чувство вины давит на череп, заставляет ускориться. У него все получится. Конечно, а как иначе? Он же Джон Дейви Харрис. Он гений. Так о нем говорят. Его инновации перевернули жизни миллионов людей в Хэнфорте. Он совершил технологический прорыв, а теперь не справится с разработкой какого-то несчастного ИИ? Смешно.       Последняя строчка.       Нажатие кнопки приводит поникшую роботизированную голову в движение. Она поднимается и открывает глаза. Харрис не слышит механического скрипа – модель была доведена до идеала. Как будто проснулась. Джон жмурится и разворачивается на кресле спиной к монитору в предвкушении. Сейчас... – Привет, братец! – задорно хихикает голова за его спиной. Надо отдать должное инженерам, динамики выполнены отлично. Звон её голоса разливается приятной истомой по венам. Ему легче. Джон прикрывает глаза в блаженном спокойствии. – Здравствуй, Са... – Почему ты не спас меня?       Сталь в её голосе бьёт током. Вопрос отзывается в теле разрядом в 250 Вольт. Он замирает на отрывистом вздохе. Джона бьет мелкая дрожь. Кресло шатается под ним и опрокидывает Джона на спину, но даже это его не отрезвляет. Кажется, он пытался ухватиться за стол, но Джон не может сказать, стоял ли он там, куда он вообще тянулся. Недосып берёт своё. Тело вдруг становится невыносимо тяжёлым, в глазах двоится, и он даже не пытается встать. Губы кривит неестественная ухмылка. – Джо-о-он? – прерывисто зовёт Саша. Помехи из, казалось бы, безупречных динамиков, искажают её голос. Он бы поувольнял всех причастных инженеров к чертям собачьим!..       Но он её не слышит. – Не... Ха-ха... Не доработал... – заикается он, истерично смеясь.