Мы — всё, что осталось

Она бежала, не чувствуя больше ни боли, ни холода, ни дрожи в измождённом теле — только острый, жгущий зов внутри. Холод, кажется, въелся в кожу и душу, а тело и вовсе едва держалось на земле. Ветер резал лицо, слёзы, смешиваясь с каплями тумана, струились по щекам, но она не вытирала их — разве сейчас было до этого? Всё в ней стремилось только к одному — к ней. Живой. Настоящей. Единственной. Бежать, бежать, пока сердце не разорвётся от натуги, пока лёгкие не сгорят, лишь бы успеть. Ткани платья рвались на ветру, будто отзываясь на её рваное, сорванное дыхание. С каждой секундой страх прорастал в груди всё глубже, превращаясь в невыносимую боль. Мир терял очертания, а желание увидеть её — только крепло, перерастая в ярость. Она не могла потерять её. Не теперь. Не после всего. Боль сковывала сердца обеих, заставляя страдать, задыхаться. Больно было и плохо, страх выворачивал всё нутро наизнанку, но одни лишь мысли друг о друге спасали, вытягивали из опасных глубин, заставляя цепляться за жизнь. Хотелось выжить лишь друг ради друга. Чтобы увидеть ещё хоть раз. Нет. Много раз. Всю жизнь чтоб видеть друг друга рядом и не выпускать из объятий никогда больше. Вдыхать аромат, ощущать тепло и касаться-касаться-касаться. Лишь бы ощутить друг друга живыми. Рядом. Вместе. Когда перед глазами стояла пелена слёз, а мир вокруг уже расплывался, она увидела очертания избы. Остановившись, уже не в силах больше, согнулась, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Дверь вдруг отворилась, и на пороге стояла она. Словно свет факела в бесконечном мороке. На безжизненных лицах — боль, усталость, отчаяние, но наконец — дёрнувшиеся уголки губ в уставшей улыбке. Лада сорвалась с места. Сирин распахнула объятия, и она влетела в них с такой силой, будто хотела врастись в неё, стать частью, неотделимой и вечной. Цеплялись друг за друга, путаясь морозными пальцами в едва тёплых волосах, дрожали путаясь в дыхании, в слезах, в безумной, невыносимой близости. До смерти родной аромат оживлял. Их дыхания воскрешали то, что, казалось, было потеряно. — Ты жива... — произнесли одновременно, отстраняясь, жадно вглядываясь и держась за лица друг друга, словно не веря в происходящее. Обе то ли отчаянно рассмеялись, то ли всхлипнули ещё сильнее, вновь утягивая друг друга в такие нужные сейчас объятия. Ещё крепче. Ещё ближе. Сирин, не выпуская из своих рук, затянула её в тёплый дом, закрывая дверь. Лада оглядела её лицо с такой жалостью, словно желая впитать всю боль в себя. Или хотя бы её часть. И с такой нежностью, которая только у неё есть, дотронулась до раненной кожи. Её ладонь дрожала, касалаясь ран на лице — нежно, трепетно, с болью, которую не выразить словами. Кожа под ней была тёплой, израненной, покрыта ссадинами и следами побоев. Каждая новая трещинка на лице, каждый синяк, что проступал из-под смуглой кожи, отзывался в груди Лады острым, ломящим криком. — Мне всё рассказала жрица... Я побежала сразу, — прошептала она, срываясь, будто каждое слово рвало сердце. — Сирин... как ты выдержала это?.. За что... — ладонью обрисовывала лоб, висок, скулу. — Как они могли... Сирин не отвела взгляда, но в её глазах дрожала боль — не за себя. А за Ладу. За то, как она смотрела. — Не смотри так… — выдохнула ведьма, хрипло, будто с трудом, будто каждое слово раздирало горло. Но Лада не могла не смотреть. Словно хотела глазами вытянуть из неё страдание, прижать губами к каждой ране, чтобы стереть, чтобы забрать, чтобы стало легче. Пальцы коснулись её уже чуть заживших, видимо от какой-то её мази, губ, но всё ещё растрескавшихся и разбитых — Сирин чуть дёрнулась, лицо её нахмурилось, тихий выдох сорвался с губ. — Прости... — резко выдохнула почти шёпотом Лада, отдёргивая руку, будто сама причинила ей боль. Но ведьме было больнее не от ран. Было больно видеть в глазах той, кого она так любила, эту раздирающую жалость, это бессильное страдание. Больно видеть эти нахмуренные болезненные морщинки на её лице и подрагивающие губы. Как будто каждую из её пыток заново теперь проживает Лада. — Тише... Сирин, тихо, почти с отчаянием, прижалась губами к её губам в коротком, но таком хрупком поцелуе, который отнял весь воздух. Она прижала её ближе, сильнее, как будто хотела укрыться в ней навсегда. Лада уткнулась лицом в её шею, тихо, но так тяжело, всхлипывая. — П-почему?.. Почему ты позволила им сделать это? — судорожно прошептала она, её голос дрожал. Сирин нахмурилась, прикрывая глаза, и ладонью прижала её голову сильнее к своей коже. Ком в горле стоял, не давая даже вдохнуть. — Плевать на них, Лада. Ради тебя. Я терпела боль, думая о тебе. Я не хотела навсегда стать убивицей в твоих глазах... — Поэтому лучше было дать убить себя? — Лада посмотрела на неё. Из красных глаз так неправильно лились горькие слёзы. Не заслуживает она этой горечи и слёз. — Чтобы я вообще никогда не увидела тебя больше? Чтобы они думали, что могут так поступать? Даже жрица сказала, что не вытерпела бы... — Я бы сорвалась, прокляла бы его, понимаешь? Меня отправили бы в туман, ты потеряла бы меня навсегда, запомнив такой ведьмой, ты бы этого хотела? — Мы сами там, в тумане, были! А они могли убить тебя... — Всё, чш-ш, — Сирин вновь притулила её к своей груди, поглаживая спутавшиеся волосы. Лада всхлипывала, срываясь, судорожно цепляясь за неё. — Прошу. Со мной в порядке всё. Ты сама только из морока вышла. Зачем так изнемождаешь себя? — Мне было так страшно там... — Знаю всё, — прошептала, оставаясь губами на макушке, — знаю... — А как узнала... за тебя ещё страшнее стало. — Напрасно... — еле слышно. Лада отстранилась, заглядывая в чёрные глаза, даже не представляя, что ей пришлось пережить, пытаясь увидеть там всю ту боль и жестокость. Она вновь аккуратно провела холодной ладонью по её горячим ранам. Сирин блаженно и устало прикрыла глаза, тяжело выдыхая, и позволила себе притулиться к её рукам, словно только они могли исцелить её сейчас. Ей хотелось разрыдаться, выплескивая всё пережитое, что она так умело хранила внутри, и раствориться в её руках прямо сейчас и навсегда. На нахмуренном лице Ладе читалась боль за неё. Её хотелось укрыть от всего мира и больше никогда не отпускать. Не смел бы больше никто даже подойти к ней, не то, чтобы тронуть. Когда Лада осторожно дотронулась её волос, за которые с такой ненавистью держали девушку, а затем аккуратно погладила затылок, которым она сильно ударилась о камень, лицо Сирин вновь чуть нахмурилось от боли. Она открыла глаза и увидела всё, что чувствовала сейчас Лада. И от этого было в разы хуже, чем тогда, на том смертельно холодном камне. — Я представляла тебя, — прошептала она, едва дыша. — Представляла, как ты рядом. Как касаешься. Как смотришь… — брови Лады нахмурились, глаза сощурились, а на переносице появилась болезненная трещинка, словно невыносимо было это слышать. — Я так боялась, что этого никогда больше не случится. Но я знала, что вы выберетесь из тумана. Не знаю, как вам это удалось, но я чувствовала. Лада молчала. Только смотрела. Глубоко. Пронзительно. И больно. — Это не важно сейчас, — промолвила наконец она. Они молча смотрели друг на друга, словно видя впервые. Не в силах оторваться. Не в силах насмотреться. Не в силах осознать. — Вообще-то, жалеть сейчас должна тебя я, — Сирин еле заметно усмехнулась, словно даже это сейчас было невыносимо болезненным и сложным. — Люди более жестоки, чем морок. Он пугал, пытал, но дал выбраться и выжить. А люди — нет. Сирин смотрела на неё, даже с горечью осознавая, что Лада понимала это. Ведьма и так знала. Но ей было так жаль её. — Ты права, Лада, — её имя было слаще мёда, и глаза сами собой закрылись, пока Сирин пыталась перевести дыхание. — Но... я так не заслуживаю твоей доброты ко мне. Не заслуживаю тебя. Ни тебя, ни твоей любв... — Сирин, замолчи, прошу. Ты самое дорогое, что у меня есть. Что бы кто не говорил про тебя, и что бы не говорила ты сама — ты нужна мне. Сколько раз я должна повторять это? Лада склонилась ближе, медленно. В её глазах не было страха — только нежность, полная боли, любви, отчаяния. Она не торопилась, будто хотела запомнить каждую царапину на лице Сирин, впитать их в себя, чтобы стереть, чтобы забрать. Пальцы её скользнули по щеке Сирин — осторожно, как белый лепесток по ночной глади воды. И тогда она, затаив дыхание, прижалась губами к уголку её губ, где кожа была рассечена. Поцелуй был почти невесомым, но от него всё внутри у Сирин дрогнуло. Губы Лады двигались дальше — к скуле, покрытой синяком, к трещинке у глаза, к ссадине на виске. Она касалась их так бережно, будто целовала святые раны. Сирин тяжело выдохнула, её глаза затуманились, дыхание сбилось. Всё в ней дрожало, как натянутая струна гуслей. Каждый поцелуй Лады прожигал её — не болью, а чем-то сильнее. Сирин не знала, за что только она была дарована ей? Эта светлая прекраснейшая девушка — такой тёмной и плохой ведьме? Значит сделала хоть что-то хорошее, чтобы заслужить такое? Может в прошлой жизни она наделала много доброго или вымаливала прощение всех грехов на все последующие жизни? А может сейчас Лада была её единственным спасением, ведь была всё же в её сердце хоть капля света и любви? Неизвестно. Но сейчас — и не важно. Ведьма готова была жестоко проклясть кого-угодно, кто смел хоть тронуть её, но с Ладой она становилась самым добрым и трепетным человеком из всех в этой деревне, хоть сама не могла осознать величину своего сердца. За то её прекрасно видела Лада. Они смотрели друг на друга, не дыша, будто всё внутри них звенело от напряжения. Воздух между ними был густым, тягучим, словно натянутая струна перед разрывом. Всё тело, каждая клеточка жаждала — будь рядом. сейчас. иначе я исчезну. Сирин дрожащими пальцами обхватила лицо Лады, цепляясь за неё, как за спасение, и прильнула к губам. Их губы столкнулись резко — так, будто обе больше не могли сдерживаться. Их дыхания слились в одно, спутанное, прерывистое, как будто они уже были частью чего-то общего, неразделимого. Лада прижалась ближе — грудь к груди, бёдра к бёдрам, горячая, живая, настоящая. Её руки дрожали, когда скользнули по спине, неосознанно царапая сквозь ткань ногтями, будто боясь отпустить. Девушка чувствовала, как губы ведьмы плавно двигаются — мягко, с нажимом, потом чуть прикусывают, и по её коже расходится пульсирующая волна, как от электрического тока. Лада дышала часто, прерывисто — тёплый воздух щекотал смуглую щёку, а язык Сирин скользнул ей в рот, раздвигая бледно-розовые губы, и девушка издала еле слышный, сдавленный звук — что-то между стоном и всхлипом. Грудь Сирин тяжело поднималась, дыхание было рваным. Поцелуй переходил из дикого, голодного — в медленный, чувственный, затем снова становился резким, страстным, будто они не могли насытиться. Языки соприкасались сначала осторожно, потом всё смелее, глубже, будто проверяя границы и тут же разрушая их. Руки Сирин скользнули по спине Лады, нащупывая изгибы, гладя горячую кожу под тканью, надавливая на поясницу, прижимая ближе, как будто хотела вплести её в себя, удержать навсегда. Мягкая, тёплая кожа, скрытая тканью, и дрожь под её пальцами. Их бёдра прижались, будто всё тело хотело обнять, впитать, запомнить каждое изгиб. Животы касались — жарко, тесно, близко, и от этого у обеих внутри всё сжималось и плавилось. Лада еле слышно зарылась в волосы Сирин, словно боясь даже дотронуться, от чего уголки Сирин чуть дрогнули вверх. Девушка пальцами легко надавила на лицо ведьмы, чуть отстраняя назад, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде было столько боли, столько желания, что у Сирин внутри всё оборвалось. Она снова потянулась, их губы слились — влажные, полные отчаянья. Ритм сбился, всё стало резким, живым, будто обе пытались спасти друг друга этим поцелуем. Колени подогнулись, дыхание вырывалось из груди с хрипом. Сирин чувствовала, как напрягается каждая мышца Лады, как она трясётся от этого касания, от её пальцев, от её языка. Всё внутри отзывалось — низом живота, грудью, кожей, пальцами. Это было не просто: желаю тебя. Это было: не отпускай. мне без тебя больно. останься внутри меня навсегда — губами, руками, кожей. Хватались друг за друга, чтобы не утонуть в этой жестокой жизни. Вдвоём готовы были сгореть на этой земле, оставив небо для других. Сирин с трудом оторвалась от её губ, смазывая поцелуй. — Ты... плачешь? — прошептала Лада, удивляясь. Сердце Лады рухнуло, разбиваясь в щепки, на миллионы маленьких кусочков, а затем склеилось и исцелилось ведьминскими чарами обратно. Лада взяла её лицо в руки и нежно погладила большими пальцами несправедливо разбитую кожу. И в тот миг, когда её губы коснулись Сирин у самого уголка глаза, туда, где только что была слеза, Сирин словно осела. Всё напряжение спало с её плеч. Она позволила себе опуститься в руки Лады, позволила себе сдаться. Сдаться не боли — любви. — Забери меня, — прошептала она еле слышно. — Всю. Целиком. Пока я ещё умею чувствовать. А Лада только сильнее прижалась к ней, обняв так, как обнимают тех, кого потеряли, но обрели вновь. — Ты умеешь чувствовать, как никто другой, Сирин. Ведьма поцеловала в щёку и прошептала на ухо, тяжело выдохнув: — Только ты даёшь мне это понять... Сирин улыбнулась и, зарываясь пальцами в её волосы, прижала её ближе к себе. Хотелось ощущать тепло её кожи так близко рядом. Так хорошо, когда так. — Я хочу быть твоей, Сирин. Сегодня и навсегда. Тихое признание заставило ведьму отстраниться и посмотреть ей прямо в глаза. Она посмотрела — и всё внутри Сирин дрогнуло, будто время снова застыло, но не от холода, а от чего-то такого живого. Лада смотрела с такой искренностью, с той трепетной, юной смелостью, что у ведьмы под кожей разлился огонь. Сирин провела пальцами по её щеке, будто запоминая кожей. Лада прикрыла глаза, прижалась лбом к её щеке, и они замерли в этой близости. Ведьма коротко, но с такой нежностью и глубиной поцеловала её в губы. Её рука скользнула по пальцам Лады, переплелась с ними — мягко, уверенно. Прикоснувшись лбом к её лбу и погладив белую шею, сжала мягко её плечо и вновь накрыла губы своими, касаясь языком языка, от чего Лада тихо выдохнула, а Сирин чуть усмехнулась прямо ей в губы. Сирин сделала шаг вперёд, её рука, обвившая Ладу за талию, потянула её за собой, словно не могла позволить ей остановиться. Медленно передвигаясь, она вела её в комнату. Когда они вошли, Сирин отпустила её руку, только чтобы мягко коснуться её плеч, скользить вниз до локтей, обвивая руками. Её пальцы замерли на ткани, затем чуть дрогнули — и начали медленно расстёгивать, расправлять, снимать. Всё — осторожно, медленно, с Ладой только так. Ткань скользила по коже Лады, оставляя за собой тёплый след. Сирин молчала, только изредка выдыхала — будто каждый выдох был благодарностью за то, что она рядом. А юная жрица, кажется, и вовсе забыла, как дышать. Каждое касание Сирин ощущалось так сильно. Заставляло трепетать и ощущать эту особенную тяжесть в груди, когда сердце ёкает. Когда одежда Лады опустилась к её ногам, Сирин прижалась лбом к её виску, на секунду просто постояв так, чтобы запомнить этот момент, это дыхание, этот жар, эту хрупкость и силу. Потом она чуть отстранилась, не отрывая взгляда, сама развязала красный пояс и отодвинула ворот своего платья, позволив ткани упасть с плеч. Её движения были медленные, почти ленивые. Оттого такие завораживающие. Они стояли рядом — две тени, два дыхания. Мир будто замер. Только они, взгляд в взгляд, ладонь к коже, сердце к сердцу. Тишина вокруг была глухой, только сердца бились отчаянно, громко. Щёки Лады порозовели, заставляя засмущаться и, улыбаясь, отвести взгляд. Сирин усмехнулась, запрокинув голову и прищуриваясь, облизнула нижнюю губу. Без слов она подошла ближе, обвивая руки вокруг её шеи, прижимая её тело к своему. Лада, без колебаний, отвечала на её объятия, но касалась более осторожно, робко, словно к нежной коже полевых цветов. — До сих пор не могу поверить, что ты рядом, — прошептала Сирин, вглядываясь в Ладу, словно в силуэт из прекрасного сна. — Я буду рядом всегда. Только прошу, не отпускай больше. — Никогда. Сирин улыбнулась и прильнула к её губам. В их поцелуе было что-то невероятно страстное, сильное и болезненное. Он был долгим и отчаянным, как если бы каждая из них пыталась утонуть в другом, найти спасение в этих прикосновениях. Руки Сирин скользили по спине Лады, чувствуя каждую её линию, каждую подрагивающую мышцу, а девушка осторожно отвечала тем же, как если бы её жизнь зависела от этих мгновений. Они целовались так, будто от этого зависела сама ткань мира. Каждое прикосновение — как молитва, как обещание, как прощание, которому не суждено случиться. Их тела искали друг друга в темноте, медленно, вслепую, с трепетом и нетерпением, словно впервые учились быть ближе, чем кожа к коже. Сирин, почувствовав, как Лада в её руках становится всё более расслабленной, осторожно отстранилась от её губ, давая шанс отдышаться. Горячее дыхание опаляло губы друг друга, а глаза желанно бегали по лицам. В чёрных глазах читалась нежность и глубокое желание, и она повела Ладу к кровати. Бережно уложила её в постель. Лада медленно легла на спину, глядя прямо в глаза Сирин, а та склонилась над ней. Сирин провела пальцами по её щеке, задержалась на линии шеи, запоминая тепло подушечками пальцев. Она наклонилась и поцеловала её снова — чуть жаднее, чуть глубже, чем раньше, будто не могла насытиться её вкусом. Сирин втянула её губу, прикусила легко, чувствовала, как Лада замирает и выдыхает ей в рот. Улыбается. Лада приподнялась, цепляясь за её плечи, будто хотела прижать её к себе сильнее, удержать. Их тела тянулись друг к другу, как тянется душа в сплошном мороке к свету — не потому, что хотелось, а потому что невозможно иначе. Руки ведьмы скользят — по шее, слыша быстро пульсирующую венку, по бокам, осторожно огибая округлую грудь большими пальцами, по спине, прижимая тело к своему телу. Лада дышит неровно, цепляется за Сирин, сжимая плечи, неосознанно прижимаясь бёдрами. Сирин зарылась лицом в её волосы, ощущая тепло, запах, это странное, обволакивающее чувство полного доверия. Тихо выдохнула ей в ухо, Лада вздохнула, ощущая пробежавшие от головы по шее и спине мурашки от горячего дыхания. Девушка перебирала пальцами волосы ведьмы, её дыхание стало порывистее, почти дрожащим. А Сирин скользнула вниз, прижалась щекой к её груди, просто слушая сердцебиение — учащённое, живое, настоящее. Она улыбнулась, не открывая глаз, и прошептала почти неслышно: — Как же хорошо ты живёшь в моих руках... Сирин опустилась вниз, касаясь губами ключиц — заставляя Ладу выдохнуть, тихо, сдавленно. Чувствует, как дрожит её живот под ладонями. Нежно гладит, растирает, словно мазь, как в тот раз, сжимает кожу. Лада тихо промычала, прижимая тыльную сторону ладони к губам. Сирин, упиваясь реакциями Лады, почувствовала, как снизу приятно заныло, и начинала сгорать. Сама тихо выдохнула от ощущений, прикрывая глаза, и прильнула губами к ареолу, не касаясь центра. Лада всхлипнула, ощущая горячее дыхание и мокрые губы. Ощутив прикосновение языка, выгнулась навстречу, запрокидывая голову и закатывая глаза, и томно простонала. Сирин посмотрела на эту картину снизу вверх и улыбнулась, посасывая чувствительную кожу. Когда ведьма легко прикусила сосок зубами, Лада нахмурилась, пальцами сжала простыни, сдерживая новый стон, и посмотрела вниз, замирая от этого умопомрачительного вида. Это ощущалось так неправильно и правильно одновременно. Смуглые пальцы дотронулись второй груди, сжимая и дразняще поглаживая розовый сосок, наблюдая, как он становится острым от возбуждения. Лада вся в движении — вновь откинула голову на подушку, дышит громче, судорожнее, грудь высоко вздымается, а руки дрожат. Её белые пальцы заплетаются в чёрные волосы Сирин, неосознанно потянув ближе, заставляя её усмехнуться. Ей мало. И Сирин отдаётся вся — полностью. Когда тело Лады начало дрожать, а вздохи становились чаще и громче, Сирин оторвалась от груди, упираясь руками в постель и поднимаясь выше, и услышала разочарованный стон. — Нетерпеливая, — усмехнулась, накрывая покусанные в порыве губы поцелуем. Лада, нежно хватаясь за израненное лицо, тут же жадно прильнула к губам и языку, словно нуждалась в них, как в воздухе, выбивая уже несдержанный вздох Сирин. Сирин обняла её за спину, ложась на неё своим весом и прижимая ближе, и обе посмотрели в голубые и чёрные, словно день и ночь, глаза, ощущая друг друга впервые. Ведьма мягко качнула бёдрами, потеревшись о Ладу, и та издала сладостный стон, запрокидывая голову и открывая свою белоснежную шею для поцелуя и для довольной ухмылки на коже. Сирин заскользила мокрыми поцелуями по телу вниз, иногда проходясь языком, останавливаясь на вздрогнувшем животе. Посмотрела на внимательные небесные глаза выше и коснулась белой кожи языком, выбивая из приоткрытых уст короткий стон. — Ты хочешь этого? — тихо спросила Сирин. — Да... — на выдохе шепнула Лада, жадно хватая воздух. Ведьма нежно коснулась ладонью её щеки, заправляя спутавшуюся прядь за ухо. Спустилась губами к бёдрам, ласково выцеловывая выпирающие косточки. Опалила горячим дыханием нежную кожу, раздвигая ноги чуть шире, от чего Лада рвано выдохнула. — Моя, — шепнула Сирин, улыбаясь, всматриваясь в любимое лицо, и поцеловала влажные складки, широко пройдясь языком снизу вверх. Лада зажмурилась, протяжно простонала, тут же вздрагивая и выгибаясь, впервые испытывая такие неописуемые ощущения. Сирин мягко удержала её на месте, задавая темп. Губы поцеловали и втянули клитор, от чего девушка несдержанно всхлипнула. Руки нежно гладили, словно успокаивая, но на деле распаляя ещё больше. Лада ощущала будоражащее и невыносимое возбуждение внутри и на поверхности всего тела. Хотелось наслаждаться, отдаваясь сладостной неге. Внутри что-то приятное и тягучее, словно сладкий мёд, разливалось по всему телу, отдавая пульсацией и громким сердцебиением, проникая в самые вены. Хотелось остаться в этом моменте на вечность, но и испытать наконец-то желаемое успокоение, не в силах выдержать эти ощущения. Когда бёдра Лады начали двигаться навстречу и подрагивать, Сирин коснулась входа одним пальцем, нежно размазывая влагу. И, когда девушка была готова, медленно и плавно вошла, выбивая из уст протяжный и такой красивый стон. Она остановилась, давая привыкнуть и ощущая горячую тесноту, а губами и языком продолжала ласкать клитор. Внимательно наблюдала, всё ли хорошо, и видела, как девушка наслаждается, а её руки начали гладить свою грудь, пытаясь осознать новые ощущения. Сирин, всматриваясь в разгорячённое лицо Лады, на миг задумалась о том, насколько важным, ценным, чувственным и прекрасным был этот момент. Ей даже осознать все свои чувства к этой прекрасной девушке сложно, но от них так теплело, словно бальзам на душу. Лада путалась в ощущениях, уже не понимая реальность происходящего. Посмотрела на Сирин, словно пытаясь убедиться, и, увидев это зрелище, внезапно узел внизу живота завязался ещё крепче, от чего девушка тихо простонала. Хотелось утонуть в этом омуте чёрных сощуренных улыбающихся глаз и ведьминских чар с головой и навечно. Когда Лада расслабилась и вновь начала ёрзать бёдрами, Сирин медленно задвигалась внутри, чувствуя головокружение от пьянящих разум ощущений. — Как же ты прекрасна... — прошептала она, тяжело выдыхая. — Сирин... — рвано промолвила Лада, касаясь разгоряченной щеки тыльной стороной ладони, а пальцами второй руки впиваясь в плечо ведьмы. Лада неосознанно двигалась ей навстречу и тихо постанывала, что было усладой для ушей Сирин, чувствуя что-то томно приближающееся. Сирин ускорилась, ощущая, что девушка была близка к разрядке, и чуть согнула палец, слыша несдержанный и довольный всхлип. Девушка ощущала что-то невероятное, мимолётное и настигающее, что так приятно отдавалось внизу. Когда сердце пропустило сильный удар, а резкий стон вырвался из губ, заставляя задержать дыхание, Лада вздрогнула, и по юному телу быстро разлилось приятное пульсирующее тепло, пока снизу ощущался сладостный спазм. Сирин, продолжала двигаться и завороженно наблюдала за невероятной девушкой, помогая переждать накрывшие с головой ощущения. Когда всё тело облегчённо расслабилось, девушка уткнулась лицом в подушку, тяжело и глубоко дыша, не в силах вернуться в реальность. Сирин поднялась ласковыми поцелуями по телу наверх. Опустилась рядом, притягивая девушку ближе к себе и крепко обнимая. Не отрывала от неё влюблённого взгляда, с улыбкой и сверкающими глазами рассматривая её в темноте. Когда пальцы Лады нежно зарылись в густые волосы девушки, голубые глаза открылись и увидели довольное лицо напротив. Юная девушка усмехнулась, выглядя такой уставшей и счастливой, что у Сирин внутри что-то навсегда дрогнуло и изменилось. — Что? — смущённо спросила Лада. — Ты такая красивая сейчас, — тихо проговорила ведьма, целуя девушку в плечо. Лада осторожно притянула её лицо, боясь надавить слишком сильно, что вновь и вновь так трогало Сирин, и нежно поцеловала её в губы. Не в силах на большее, отстранилась, тяжело выдыхая и опаляя лицо горячим дыханием, заставляя ту усмехнуться. Долго вглядывались в находящиеся так близко лица друг друга. Лада нежно заправила чёрную прядь волос ведьмы за ухо. — Я люблю тебя, Сирин, — уже второе тихое признание, заставляющее девушку ощущать такой приятный трепет внутри. — И я тебя люблю, Лада, — усмехнулась, словно упиваясь этими словами. Лада притянула Сирин ближе, обвивая руками шею, и покрывала её шею поцелуями, заставляя ведьму усмехнуться от щекотливых и приятных ощущений. Внезапно Лада взобралась на бёдра Сирин, ложась на неё. Зацеловывала израненное лицо. Нежно-нежно. Сирин уже давно не ощущала никакой боли и горечи от произошедшего. Лада была её единственным целителем. Тоже обладала чарами. Лада поднялась, упираясь ладонями в её плечи и заглядывая в улыбающиеся глаза. Сирин погладила её бока, сжимая мягкую кожу, любуясь ею снизу вверх. Стройные изгибы, стоячая маленькая грудь, белая кожа. Нежно провела ладонью между грудями, поглаживая. Девушка вдруг опустилась и так ласково поцеловала ключицу ведьмы, выбивая воздух из лёгких и спускаясь к груди. — Лада... — Сирин, поглаживая её затылок, тяжело выдохнула, вновь ощущая пульсирующий жар внизу живота, заставляющий тяжело сглотнуть. — Ты не должна... Но Лада лишь улыбнулась, заглянув в глаза, и опустилась короткими поцелуями ниже, заставляя Сирин изумлённо выдохнуть и усмехнуться. Когда розовые губы обхватили тёмный сосок, Сирин подавилась воздухом, упиваясь этим зрелищем и ощущением её мокрого тепла. — Чёрт… — рвано выдохнула, усмехаясь. — Лада… я не выдержу… Девушка медленно посасывала затвердевшую пуговицу, пробуя языком и несмело сжимая вторую грудь ладонью. Сирин издала низкий полустон, запрокидывая голову, и накрыла руку Лады своей, сжимая грудь сильнее, заставляя собственное тело приятно вздрогнуть. Она ладонью зарылась в волосы Лады, мягко путаясь пальцами, и Лада ощущала, как они подрагивали. Когда тягучая истома становилась невыносимой, ведьма всхлипнула и неосознанно еле слышно надавила на голову, словно направляя. Девушка опустилась ниже, ласково касаясь губами ран и следов от побоев на смуглом теле, словно жалея, забирая остатки боли от шрамов на теле и сердце. Сирин нахмурилась и посмотрела вниз, замирая от этого зрелища. Лада зацеловывала всё её тело, поглаживая руки и бока, и нежно смотрела на неё своими голубыми, словно исцеляющая река, глазами, в которых сейчас было столько любви и света, что это мгновенно отозвалось в груди Сирин где-то в районе израненного сердца. Из чёрных глаз полились две слезы, и ведьма сморгнула их, отводя взгляд и пытаясь скрыть свою слабость, но Лада аккуратно коснулась её щеки, возвращая внимание, и нежно размазала слёзы большим пальцем по щекам. Сирин смотрела на неё с такой трогательностью и благодарностью. Лада, улыбаясь, поднялась выше и накрыла губы Сирин своими, заставляя ведьму тоже улыбнуться. Сирин обвила руками её шею, обе посмотрели друг другу в глаза так близко, от чего этот момент казался таким особенным. Личным апогеем каждой. Лада нежно провела ладонью по израненной щеке и поцеловала Сирин вновь, проводя языком по нижней губе. Сирин томно простонала, когда их языки встретились, еле выдерживая тут же крепко завязывающийся внизу узел, а Лада смазала поцелуй, спускаясь ниже, попутно ласково зацеловывая каждый сантиметр её тела. Когда губы дотронулись влажной кожи, Сирин всхлипнула, сильно зажмуриваясь и улыбаясь от невыносимого удовольствия. — Лада... — умоляюще. Язык пьяняще прошёлся по складкам, пробуя на вкус. Губы Сирин открылись, выпуская томный стон, а пальцы тут же сжали волосы Лады, в следующий миг осознанно отпуская их. Лада слишком медленно, чертовски медленно, распаляла кожу прикосновениями, кружив вокруг, не касаясь центра желаний, и Сирин едва могла выдержать эту сладкую истому. — Ещё... — несдержанная просьба. — Прошу... Когда Сирин получила желаемое, она вздрогнула всем телом, тяжело выдыхая. Лада поцеловала её, посасывая. Но вновь спустилась языком ниже, немного проникая внутрь, словно изводя её и наслаждаясь этим. — Чёрт... — вырвалось тихое всхлипом, и пальцы потянулись вниз, начиная быстро кружить по клитору, заставляя простонать. — И кто ещё нетерпеливая? — усмехнулась Лада, наслаждаясь ею, целуя, вылизывая, входя. — Ты... нетерпим-м-мая... — судорожный выдох. Когда возбуждение волнами проходилось по всему телу, заставляя ожидать, сладко страдать, Сирин ускорилась ещё, пальцами другой руки сжимая тёмный сосок подрагивающей груди, и не смогла сдержать протяжного стона. Лада тоже пыталась подстроиться под её темп и, слыша учащённые вздохи, которые так приятно оглушали и пьянили, понимала, что получалось. Такие неприличные звуки осознавались сейчас по-особенному прекрасными. Руками блуждала по телу Сирин, согревая, мягко сжимая кожу, доводя прикосновениями языка и ладоней до исступления. Когда ноги Сирин затряслись, а шея напряжённо запрокинулась, игнорируя не слышную сейчас боль в затылке, всё её тело замерло в ожидании неминуемого конца, словно даже света. И когда ей наконец удалось перешагнуть желаемую границу удовольствия, она сильно зажмурилась и издала облегчённый стон, руками сжимая простыни и подушку, в следующий миг полностью расслабляясь, наслаждаясь невероятными пульсирующими ощущениями внизу. Лада накрыла губами её всю, целуя, проводя языком, от чего пик удовольствия стал ещё приятнее. Грудь Сирин высоко вздымалась, пытаясь успокоить дыхание, а тело всё ещё приятно подрагивало, заставляя улыбаться. — Ты такая красивая сейчас, — произнесла Лада, довольно наблюдая за ней и хихикая. — Замолчи и иди сюда, — сказала Сирин, не открывая глаз, и потянула Ладу за плечи наверх. Лада легла на неё сверху, чувствуя, как приятно соприкасается их грудь, и Сирин обвила её спину руками, крепко прижимая к себе, заставляя выдохнуть и усмехнуться. Утыкалась лицом в её шею глубоко вдыхала их аромат. Лада нежно целовала её шею, щекоча прикосновениями и дыханием, зная, что ей нравится. Сирин, пытаясь придти в себя, наслаждалась этим моментом. Такие до одури нежные и любящие лежат вместе, пробравшись в самую душу и в самое сердце. Тишина в комнате была не глухой — она жила. Дышала вместе с ними. Сирин лежала на спине, а Лада, тяжёлая и родная, уютно устроилась сверху, щекой к её шее. Их дыхания медленно совпадали. Сирин нежно проводила пальцами по её спине, не спеша, лениво, почти в полусне. То просто гладила, то надавливала чуть сильнее, будто проверяя: точно тут, точно рядом. Лада потянулась и чуть прижалась щекой ещё сильнее. Тепло. Хорошо. Обе не говорили. Иногда Лада проводила пальцами по Сирин — по шее, по ключице, просто так. Не думая. Сирин улыбнулась уголком губ. Легко, по-настоящему. И Лада уловила это, тоже улыбнулась, не открывая глаз. Перевела нос ближе к щеке Сирин и чуть ткнулась туда. Плечо у Сирин ныло от лежания, но ей не хотелось двигаться. Никакая боль не стоила того, чтобы разрывать этот момент. Мир за пределами комнаты был где-то далеко, нереальный. А здесь — кожа к коже, дыхание в такт, пальцы в волосах. Лада выдохнула, еле слышно простонав, а затем тяжело вздохнула. Сирин рукой крепче обняла, прижимая её к себе, подбородком уткнувшись в макушку. Потянуло теплом. Как согреться под одеялом после холода. Лада поёжилась, зарылась глубже, с каким-то детским, уставшим уютом. Сирин выдохнула медленно. Ей было хорошо. Так хорошо, что страшно было двигаться. Как будто любой лишний вдох может спугнуть. — Знаешь, — вдруг прошептала Лада, её голос был почти невыразим в полумраке, — мы когда в мороке были... там много домов заброшенных. Когда-то ведь там была жизнь. Люди занимались своими делами, дети игрались... А потом это всё застыло. Навсегда? Сирин не ответила сразу. Она просто потянулась и поцеловала Ладу в лоб — медленно, с особой нежностью, как будто хотела забрать все мысли этим касанием. Обняла крепче, зарываясь рукой в волосы, укутывая в себя. Лада улыбнулась, уткнувшись в неё ещё сильнее. Она чувствовала, как Сирин будто слышит каждую её несказанную, громкую, мечущуюся мысль. — Получается, мы тоже когда-то так…? — спросила она, почти неслышно. — Нет, — ответила Сирин с такой уверенностью, что даже сама на миг удивилась. Голос её был низкий и тихий, но твёрдый. — Не мы. Лада провела пальцами по её плечу, потом медленно — по шее, ощупывая родинки, тёплую кожу, изгиб ключиц. Она хотела будто запомнить каждую деталь. — Откуда ты знаешь? — шепнула она. — Просто знаю. Чувствую, — ответила Сирин, не открывая глаз. — Веришь? — Верю. — Ну вот. Лада выдохнула, мягко, с облегчением, и стала выводить на груди Сирин какие-то свои узоры, неосознанные, тёплые. Сирин чувствовала, как под её пальцами оживает кожа, как между ними что-то зреет — то, что не нуждается в словах. — Ты... такая умиротворённая сейчас, — улыбнулась Лада. — Лада, у меня без тебя внутри война, а с тобой — мир, — поцеловала её в щёку, медленно поглаживая волосы. Лада провела пальцем по ребру Сирин, по её боку, щекоча нежную кожу, как будто рисовала на ней что-то своё, личное. — Можно мы просто... останемся тут навсегда? — Уже остались, — ответила Сирин, чуть сильнее обняв её. И тогда поцелуй. Медленный, глубокий, как выдох. Такой, от которого хочется прикрыть глаза и забыть, где начинается тело, а где заканчивается душа. Их губы касались друг друга с такой нежностью. И всё вокруг стало неважным — только это мягкое тепло между ними, только шелест простыней, только она. И в какой-то момент всё стало таким тихим, что засыпающему сознанию слышно было только, как бьются два сердца — в одном ритме. Лада вздохнула, чуть съезжая на бок, прижимаясь ближе и прячась в объятиях, и шепнула: — Так хорошо... я никогда не думала, что может быть вот так. Сирин целовала её в висок, в щёку, в лоб — маленькие, тёплые точки любви. — Так и должно быть. С нами. Всегда. Потому что любим. Тишина между ними была не пустой — в ней жила любовь. Спокойная, тёплая, после бури. Сирин медленно провела пальцами снизу вверх по спине Лады, чувствуя, как та вздрагивает от нежности, не просыпаясь. Вдох. Выдох. Мир снаружи всё ещё мог быть опасен, жесток, переменчив. Но здесь, в этой комнате, в этих объятиях — он не имел значения. Абсолютно никакого. Пусть даже деревню сейчас накроет туманом — они останутся вместе, кутаясь в тепле друг друга. Ночь за окном дышала звёздами, скользила светом по стенам, не вторгаясь, а обнимая, как и они друг друга. Близость, тишина, тело к телу. Словно даже туман вокруг развеялся, а боги наблюдали, даря своё тепло двум нашедшим друг друга сердцам. — Моя любовь, — прошептала Сирин в волосы Лады. — Сладких снов. Лада не ответила. Только сжала её крепче и чуть улыбнулась во сне. И Сирин накрыла их одеялом, нежно, будто касаясь любимых полевых цветов. Они остались лежать так, в тишине, пока ночь шептала снаружи свои сказки. И ничего не хотелось менять. Ни слова, ни вздоха, ни этой невесомой секунды, в которой всё было правильно и так хорошо. И они уснули, как засыпают только те, кто нашёл своё успокоение души.