Дырявая реальность

Просыпаясь, я сразу поняла — что-то не так. Воздух в комнате был густым и вязким, словно его можно было разрезать ножом. Лучи утреннего солнца, обычно такие резкие и чистые, теперь расплывались в пространстве мутными пятнами, будто просачивались сквозь слой грязного желе. Я сделала глубокий вдох — и тут же закашлялась. В горле застрял сладковато-гнилостный привкус, как от испорченного мёда. Я провела рукой по лицу. Кожа была липкой, будто покрытой тонкой плёнкой пота, но пот этот пах не собой — он пах чем-то старым, заплесневелым. Как погреб, в котором годами гнили банки с вареньем. Таблетки. Надо принять таблетки. Я потянулась к тумбочке, и пальцы сразу наткнулись на что-то влажное. Отдернув руку, я увидела — на деревянной поверхности расплывалось тёмное пятно. Оно пульсировало, медленно увеличиваясь в размерах, и я вдруг осознала, что это не просто вода. Пятно дышало. Сердце забилось так сильно, что в висках застучало. Я резко поднялась, и матрац подо мной хлюпнул, будто был набит не поролоном, а чем-то мокрым. Не может быть. Я встала на пол — и он прогнулся под моим весом, как гнилая доска. Из щелей между половицами сочилась чёрная слизь. Кухня. Аптечка. Таблетки. Срочно. Я шагнула в коридор, и тут же воздух сгустился ещё сильнее. Стены, ещё вчера ровные и сухие, теперь были покрыты вздутиями — будто под обоями что-то росло, набухало, готовилось прорваться наружу. Я провела рукой по одной из выпуклостей, и штукатурка осыпалась, обнажая розоватую, дрожащую плоть. — Ма? — мой голос прозвучал глухо, словно комната была заполнена водой. Из кухни донёсся звук вилки, скребущей по тарелке. Но вместе с ним — что-то ещё. Хлюпающий, булькающий звук, будто кто-то ел суп и одновременно тонул в нём. Я подошла к двери. Ручка была мокрой и тёплой, как живая. Дверь открылась. За столом сидело оно. Оно было одето в мамин халат, у него были мамины волосы, мамины руки. Но когда оно подняло голову, я увидела — левая половина его лица отсутствовала. На её месте зияла дыра, из которой сочилась густая, желтоватая масса. Жидкость капала в тарелку, смешиваясь с омлетом, образуя пузырящуюся жижу. — Ты в порядке? — спросило оно маминым голосом. Я не ответила. Моё внимание привлекли его руки. Пальцы были слишком длинными, суставы выпирали, как будто кости пытались вылезти наружу. На запястьях темнели пятна плесени. — Где моя мать? — в ужасе прошептала я. Оно наклонило голову, и из дыры в щеке выпал кусок чего-то мягкого. — Я здесь, — сказало оно. — Ты просто забыла принять таблетки. Я отступила назад, и в этот момент услышала шорох за спиной. Оборачиваюсь. Коридор, который только что был пустым, теперь заполнен ими. Они стоят вплотную друг к другу — бледные, с тёмными провалами вместо глаз, с ртами, растянутыми в неестественных улыбках. Их кожа покрыта тёмными пятнами, как у перезрелых фруктов. Они не двигаются. Они просто смотрят. — Прими таблетки, — говорит существо за столом. — И всё станет как раньше. Я молниеносно врываюсь в комнату, всей тяжестью тела прижимаюсь к двери. Из коридора доносится шорох — мягкий, влажный, как будто десятки босых ног шлёпают по мокрому полу. Дверная ручка начинает дрожать. Щелк. Я поворачиваю ключ — старый механизм скрипит, но запирается. На мгновение становится тихо. Потом — глухой удар в дверь. Затем ещё удар. На дверь обрушились, кажется, десятки ударов. Из щели под дверью начала медленно сочится тёмная жидкость. Я отскакиваю к тумбочке. Блистер лежит на месте, но… он выглядит иначе. Пластиковая упаковка покрыта мелкими пузырьками, будто разъедаемая изнутри. Таблетки, обычно белые, теперь сероватые, с чёрными крапинками. Еще один удар. Дверь прогибается, и я слышу, как деревянная панель трескается по швам. Из щели вокруг косяка сочится густая черная слизь, пузырящаяся, как кипящая смола. Она стекает по стене, оставляя за собой облезлые полосы обоев, под которыми проступает что-то розоватое и пульсирующее. Мои руки дрожат, когда я хватаю блистер с тумбочки. Пластиковая упаковка липкая на ощупь, будто покрыта тонким слоем слизи. Таблетки внутри… они изменились. Вместо привычных белых крупинок — сероватые капсулы с черными прожилками, которые медленно шевелятся, как живые. «Открой, нас, дорогая,» — раздается голос матери, но в нем теперь слышно что-то другое, будто десятки голосов говорили в унисон. — «Мы ведь просто хотим помочь.» Еще один удар — и дверь ломается пополам. В проеме стоит Она. Нет, Оно. Фигура в мамином халате, но ткань теперь срослась с кожей, образуя мокрые складки плоти. Лицо… Боже, лицо сползает вниз, как растопленный воск, обнажая розовую мышечную ткань под ним. Я отступаю к окну, сжимая блистер в потных ладонях. За спиной стекло покрывается паутиной трещин, будто кто-то невидимый бьет по нему снаружи. "Не бойся," — шепчет Оно, делая шаг вперед. С каждым движением с его тела падают куски плоти, превращаясь в черных тараканов, которые сразу же разбегаются по полу. — "Ты же всегда хотела знать правду." Я оглядываюсь на зеркало. Мое отражение улыбается мне — но слишком широко, неестественно. В уголках глаз появляются темные прожилки, медленно расползающиеся по лицу. Резким движением я выдавливаю таблетку из блистера. Она теплая, почти горячая, и пульсирует в моей ладони, как крошечное сердце. — Нет! — кричит Оно, внезапно бросаясь вперед, но я уже подношу таблетку ко рту. Последнее, что я вижу перед тем, как проглотить ее — как мое отражение в зеркале хватается за лицо и начинает кричать беззвучным криком. А потом...

***

Я открываю глаза. Утро. Солнечный свет льется через шторы. На тумбочке стоит стакан с водой и... нетронутый блистер белых таблеток. Ни гнили, ни странных субстанций, ничего выбивающегося из реальности. Из кухни доносится привычный запах кофе и голос мамы: — Солнышко, ты уже проснулась? Завтрак на столе, спускайся! Я медленно поднимаюсь, замечая, как моя рука дрожит. На запястье - маленькое темное пятнышко. Оно пульсирует в такт моему сердцебиению и когда я нажимаю на него пальцем, то чувствую, как под кожей что-то шевелится в ответ.