Трусы с карманами и альфа впридачу

      Трансатлантический перелёт выматывает Тэхёна. Он терпеть не может летать, предпочитая самолётам наземный транспорт. А учитывая, что плавсредства не любит ещё больше, иного выбора у него просто нет, когда решает воспользоваться подаренным любимым дедушкой билетом на Мальдивы с открытой датой.       Родители не в восторге от решения единственного и горячо любимого сына, однако у них просто не осталось никаких аргументов против поездки, ведь Тэхён не только сдал выпускной экзамен с наивысшим баллом, но и поступил в Сеульский Национальный, как того желал отец, чтобы в будущем принять от него бразды правления семейной компанией.       Тэхёна вовсе не прельщает перспектива изучать скучную экономику. Однако перфекционизм, доставшийся ему от отца, не позволяет идти против воли семьи, особенно когда речь заходит о чувствах родителей. Он слишком хорошо знает, сколько надежд и вложений стоит за его «успешным будущим», чтобы разочаровать их в последний момент.       Поэтому и заключил сделку с совестью. Один шанс побыть собой — настоящим, незапланированным, спонтанным. Одно лето. Один месяц. И всего один поступок, которого бы он не сделал в обычной жизни.       Мальдивы встречают его раскалённым воздухом, чуть влажным, но не душным, морем цвета бирюзы и ароматами соли, кокосового масла и свежего манго.       Первые шаги по деревянному помосту к своему бунгало Тэхён делает, как во сне. Всё кажется нереальным: слишком красиво, слишком спокойно, слишком далеко от привычных графиков, планов, курсов и нескончаемых ожиданий со всех сторон.       Он чувствует себя героем чужого романа.       — Идеальное место, чтобы совершить глупость, — бормочет он себе под нос и впервые за долгое время улыбается беспечно, как самый обычный восемнадцатилетний омега.       Солнце едва поднимается над линией горизонта, окрашивая гладь океана в медово-розовый. Воздух ещё свеж, но на коже уже ощущается подступающий летний зной. Тэхён выходит из бунгало и жмурится под ласковыми лучиками рассветного солнышка.       В руках чашка ароматного кофе. Сегодня он не такой как обычно — раздражающий горечью. Впервые Тэхён позволяет себе положить в напиток немного сахара и смягчить вкус сливками. И улыбается, чувствуя себя бунтарем. В родительском доме приняты исключительно благородные, по мнению отца, напитки: натуральные чай и кофе без добавок. А здесь и сейчас Тэхён ломает традиции, в которых жил и воспитывался.       Он делает несколько ленивых шагов по деревянному настилу и останавливается у кромки пляжа. Ему не нужно много, чтобы оценить окружение. Всё выглядит как с иголочки, будто кто-то только что навёл тут полный порядок.       И этот кто-то всё ещё здесь. Молодой мужчина в светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами и в простых светлых шортах мгновенно притягивает заинтересованный взгляд омеги. Высокий, загорелый, с чуть влажными от пота волосами, он как раз устанавливает последний шезлонг под широким зонтом. Движения немного ленивые, как будто он по-настоящему наслаждается тем, что делает, и намеренно растягивает удовольствие.       Тэхён ни на мгновение не сомневается, что это альфа. Сила чувствуется даже на расстоянии: в каждом движении, в прямой осанке, в чуть терпком запахе, который доносится сюда вместе с влажным солёным ветерком.       Омега ступает босыми ногами на тёплый, но ещё не раскаленный песок, и неторопливо подходит к мужчине.       — Здесь всегда так рано начинается рабочий день? — с наигранной ленцой интересуется он, небрежно сунув свободную руку в карман белых бриджей.       Голос его колкий, словно лёд в коктейле. Тэхён не умеет флиртовать, зато у него прекрасно получается прятать собственную неуверенность за лёгкой надменностью.       Мужчина оборачивается на голос и смотрит на Тэхёна с нескрываемым удивлением во взгляде — возможно, из-за его тона, возможно, из-за самого омеги.       — Доброе утро, — мягко произносит он, и от приятного голоса у Тэхёна вдоль позвоночника ползут мурашки. — Я разбудил Вас? — И тут же продолжает, не дожидаясь ответа: — Впредь постараюсь не шуметь так сильно. — Подходит и останавливается в двух шагах от омеги, не сводя глаз с его лица. — Может, желаете чего-нибудь?       — Желаю, — фыркает Тэхён, склоняя голову набок. — Вы ведь именно для этого здесь? — Он улыбается, стараясь оставаться самоуверенным, но внутри всё дрожит от того, насколько близко стоит мужчина. Это пугает и волнует одновременно. — Чтобы прислуживать гостям и выполнять все их прихоти.       Он выпаливает первое, что приходит на ум, хотя на самом деле Тэхён не думает так. Он вовсе не из тех, кто считает обслуживающий персонал низшей кастой. В конце концов, гувернёр, повар и садовник — до сих пор его лучшие друзья.       Тэхён ощущает острый укол совести за свои слова, ждёт раздражения или хотя бы лёгкого смущения, но мужчина лишь снисходительно улыбается, как будто видит Тэхёна насквозь.       — Всё, что пожелаете. В пределах разумного, — мягко говорит он и возвращается к своему занятию.       А Тэхён теряется на секунду. Впервые за долгое время его никто не отчитывает за неподобающее поведение, не пытается поучать. И от этого ещё более неловко. Он чувствует себя стервой.       Раздражённо допивает свой кофе, стараясь не смотреть на мужчину слишком пристально, но взгляд то и дело отмечает, как свет падает на сильные руки альфы, как под смуглой кожей играют мышцы.       «Вот с кем бы я мог это сделать», — мелькает у него в голове, и эта мысль заставляет покраснеть и стыдливо сбежать в своё бунгало на воде.       Обеденное солнце припекает даже в тени большого зонта. Приходится опять передвинуть лежак, чтобы не обгореть. Слишком бледная кожа и без того покраснела, а плечи неприятно стягивает — не спас даже солнцезащитный крем. И всё равно не хочется уходить.       В конце концов он приехал сюда наслаждаться прекрасным видом и дышать свежим морским воздухом, а не сидеть взаперти.       Но даже самому себе Тэхён не хочет признаваться, что истинная причина того, почему он почти целый день сидит на пляже, рискуя сгореть окончательно, — красивый мужчина, наблюдать за которым ему нравится больше, чем любоваться лазурной водой.       Он смотрит, как альфа ловко поправляет лежак чуть поодаль и вкапывает его ножки в песок, ставит пластиковый столик и выпрямляется. Вытирает лоб тыльной стороной ладони и чуть прикусывает нижнюю губу в задумчивости. Всё в нём раздражающе завораживает: непринуждённость, сосредоточенность и спокойствие. Причём последнее бесит больше всего.       Тэхён ставит стакан с остатками коктейля и не до конца растаявшими кубиками льда на столик рядом и скрещивает руки на груди.       — Ты всегда такой… — он делает паузу, подбирая слово, — невозмутимый?       Мужчина поднимает взгляд, улыбается, и эта почти безразличная улыбка опять отдаёт снисходительностью. В ней нет ни попытки, ни желания понравиться.       — В основном да, — отвечает он. — Но после обеда может стать хуже. Особенно если гости слишком раздражительные.       Тэхён фыркает.       — Странно. Обычно персонал на курортах старается быть вежливым и услужливым. Тебе явно стоит потренироваться.       Он ожидает, что это уколет или хотя бы вызовет недовольную гримасу, но альфа… смеётся.       — Возможно, — жмёт плечами мужчина. — Но и гости обычно приезжают сюда не для того, чтобы срывать своё плохое настроение на случайных работниках, — говорит без тени обиды.       Тэхён прикусывает язык. В груди закипает смесь смущения и упрямства.       — Может, я просто не люблю, когда меня игнорируют, — бурчит скорее себе, но настолько громко, что альфа, даже находясь в паре метров от него, отчетливо слышит его слова.       — Тогда Вам стоит перестать хмуриться и научиться озвучивать свои желания. Я же не предсказатель, да и мысли читать не умею.       Эти слова неожиданно задевают. Тэхён дёргает головой, отворачиваясь. Он не готов к тому, что на его колкости отвечают слишком вежливо и неоднозначно. Он щурится и не может удержаться от очередного нелицеприятного замечания:       — А ты, как я понимаю, местный эксперт по желаниям?       — Только если они настоящие, — отвечает мужчина и вдруг подходит совсем близко, присаживается и протягивает руку: — Чонгук.       Тэхён смотрит на приветливо раскрытую ладонь, поднимает взгляд выше, на улыбчивое лицо. Колеблется полминуты, но всё же вкладывает свою ладонь в чужую. Рукопожатие крепкое, но приятное. Кожа у альфы немного грубоватая, но Тэхёну нравится. А запах накрывает на миг — густой, чуть терпкий, с лёгкой примесью мяты, как будто он только что ел леденец.       — Ким Тэхён, — бросает он, отводя взгляд, потому что чувствует, что ещё немного и покраснеет уже вовсе не от солнца.       — Приятно познакомиться, Ким Тэхён. Если понадобится помощь или захочется просто поговорить, я рядом. — И идёт в домик стаффа с настолько невозмутимым видом, будто ничего особенного не случилось. А Тэхён остаётся сидеть с раздражающим жаром на щеках и бешено колотящимся сердцем.       «Определённо он», — думает Тэхён, уходя с пляжа. — «Только он!»       — Бесит, — выдыхает он себе под нос, стягивая с плеч рубашку и бросая её на кровать. Босыми ногами касается тёплого деревянного пола.       И ведь не преувеличивает. Альфа действительно бесит своим спокойствием, вежливостью и невозмутимостью.       На мгновение раздражение застит глаза, но тут же трансформируется в азарт.       — Ну ладно, — шипит Тэхён и берёт со стола планшет.       «Как соблазнить альфу?»       Глаза широко распахиваются уже на первой открытой статье, а щёки мгновенно заливает жаром.       — Господи…       Он поспешно закрывает вкладку, трясёт головой и переписывает запрос:       «Как соблазнить альфу, если ты девственник?»       Он сам усмехается тому, насколько иронично это звучит. И действительно, какому девственнику придет в голову соблазнять альфу? Обычно случается наоборот — альфы задаются вопросом, как соблазнить девственного омегу.       Но у Тэхёна крайние обстоятельства. Он не желает возвращаться в Сеул неопытным омежкой. Он просто обязан хоть раз в жизни сделать что-то неправильное. И не просто бросить в кофе ложку сахара и налить молока, а совершить абсолютно безрассудный поступок!       Он рыщет глазами по экрану планшета, но с каждым словом всё больше разочаровывается. Советы либо дурацкие, либо откровенно пошлые. Ни один не подходит! Во-первых, он не попрошайка, и даже если остро нуждается в чём-либо, привык добиваться всего своим трудом. Во-вторых, он не умеет врать и притворяться. Еще одна добродетель, которую ему привили, видимо, с младенчества. А ещё Тэхён терпеть не может играть в глупые игры!       В итоге спустя полчаса, так и не найдя ничего толкового, Тэхён откладывает планшет и вместо него выуживает из ящика стола блокнот с логотипом гостиницы и стильную черную ручку. Суёт её кончик в рот, прикусывая зубами, и на полминуты зависает, собираясь с мыслями.       Ему определенно нужен план! Этот Чонгук точно не простак. И судя по тому, что за целый день Тэхёну так и не удалось полностью завладеть его вниманием, просто привлекательной внешностью его не возьмешь. Он хоть и обслуживающий персонал, но в нём чувствуется стержень. Уж Тэхён за свою жизнь среди деловых людей насмотрелся на таких, как он. Чонгук точно знает себе цену. Да и снисходительные взгляды, которыми он одаривает омегу, не оставляют никакой надежды на то, что осуществить задуманное будет легко.       — Хорошо, — бормочет Тэхён, проводя по приятному на ощупь листу. — План так план.       И выводит аккуратным почерком:       «Соблазнить альфу»       Подчеркивает дважды. И начинает:       1. Привлечь внимание.       И размышляет вслух:       — Только вот как это сделать, если он даже толком не смотрит на меня?       Белоснежные зубы сжимают кончик ручки, пока Тэхён задумчиво косится на распахнутый посреди комнаты чемодан, который вчера так и не удосужился разобрать. С одной стороны вещи сплошь брендовые, дорогие, из лучших бутиков Кореи и не только. С другой…       Тэхён морщится. Унылая цветовая гамма наводит тоску. Среди белых, серых и бежевых вещей не находится ни одной яркой рубашки. Все до единой выглядят так, словно он приехал не на курорт, а на международную конференцию по экономике. Летние модели — и те с воротниками под горло. Брюки ровного кроя, длинные, без намёка на легкомысленность. Даже шорты — и те по колено.       — Этим его точно не возьмёшь, — бормочет Тэхён, качая головой и думает: «Неужели придётся искать магазин?»       Он ещё раз перебирает вещи и всё больше недоумевает, чем вообще думал, когда собирал чемодан. Хотя ответ очевиден.       Ничем.       Собирал не он. Собирал гувернёр под чутким руководством папы, который, судя по содержимому, был свято уверен, что его единственный сын летит не на Мальдивы, а на встречу с будущими акционерами семейной компании.       Раздражение поднимается горячей волной. Тэхён с тоской смотрит на бежевую рубашку, а рубашка смотрит на него в ответ и злорадно хихикает заломами в местах сгиба.       — Отвратительно.       Тяжело вздохнув, Тэхён откладывает вопрос одежды на потом и возвращается к блокноту.       2. Как можно чаще попадаться на глаза.       Этот пункт выглядит куда более осуществимым, чем первый.       Правда, подгоревшие за день плечи сеют определённые сомнения. Если и дальше проводить на пляже столько времени, то через пару дней он превратится в креветку на гриле.       Можно, конечно, с ног до головы обмазаться солнцезащитным кремом.       Тэхён задумчиво постукивает ручкой по губам.       — А что если?.. — тянет в пустоту, прищуриваясь, и взгляд медленно скользит на собственное плечо. — Никто ведь не говорил, что я должен наносить его сам.       Ехидная ухмылочка растягивает пухлые губы всё шире, а настроение стремительно ползёт вверх. Кажется, впервые за день у него появляется хороший план. Очень хороший план! Настолько хороший, что Тэхён ставит рядом с пунктом жирную галочку ещё до того, как успевает его осуществить.       3. Попытаться разговорить.       И тут Тэхён с прискорбием понимает, что никогда в жизни не разговаривал с альфами на темы, не связанные с учёбой или бизнесом. Встречался он с ними исключительно на семейных приёмах, благотворительных вечерах и деловых обедах, куда отец регулярно брал его с собой, желая подготовить к будущему.       В частной школе и вовсе было только два альфы — директор и его заместитель. Даже учителя — поголовно омеги. А из сверстников противоположного пола в его окружении водились разве что сыновья деловых партнёров отца. Но те почему-то всегда держались на расстоянии, общаясь сухо, вежливо и без особого интереса.       Впрочем, Тэхён и сам понимал почему. Он даже отдалённо не походил на омег из молодёжных дорам. Не пользовался косметикой, не ходил по клубам, не следил за айдолами, не умел флиртовать. Да и чувством юмора, если уж совсем честно, похвастаться не мог. А его знания, по всей видимости, не являлись тем качеством, которое особенно ценилось среди молодых альф. И уж тем более с таким, как Чонгук, нельзя показывать себя слишком умным и начитанным.       Тэхён косится на лежащий рядом планшет и задумчиво прикусывает губу.       Пожалуй, сегодняшний вечер стоит посвятить изучению молодёжной культуры. Или хотя бы просмотру комедий. Нужно же наконец выяснить, как ведут себя нормальные восемнадцатилетние омеги. Потому что пока всё идёт к тому, что вместо соблазнения он начнёт рассказывать Чонгуку про макроэкономику и перспективы азиатских рынков.       Да и вообще, чем дальше, тем больше Тэхён сомневается, что из этой идеи что-то выгорит. А потому после долгой паузы с унылым видом пишет:       4. Заплатить.       Несколько секунд смотрит на написанное.       Идея отвратительная, даже мерзкая, но, если быть честным с самим собой, самая надёжная.       Он вырос среди людей, которые привыкли договариваться, заключать сделки, искать взаимовыгодные решения. И сейчас часть его шепчет, что любую проблему можно решить, предложив достаточно весомую компенсацию. Но почему-то именно этот вариант вызывает у Тэхёна почти физическое отвращение.       Он закусывает губу, ещё несколько секунд смотрит на последнее слово и вдруг резко проводит по нему ручкой.       Раз. Другой. Третий. Пока за чёрными полосами почти невозможно разобрать буквы.       Хочется верить, что в нём найдётся хоть что-то привлекательное помимо денег. Хотя бы на одну ночь.              Утро сегодня особенно жаркое — солнце, едва поднявшись над горизонтом, уже нещадно раскаляет песок и жжёт плечи. Но даже это не мешает Тэхёну начать приводить свой план в исполнение.       Выбрав из своего гардероба самую прозрачную блузку, он берет маникюрные ножницы и начинает работать над дизайном. На выходе получается довольно неплохая безрукавка, которую он, вместо того чтобы застегнуть, завязывает на талии. Натягивает шорты, над которыми корпел полночи, обрезав свои любимые светло-голубые джинсы все теми же маникюрными ножничками и сделав бахрому. Лайфхак по преображению отыскал в тиктоке и даже написал благодарственный отзыв автору.       Встав перед большим зеркалом, Тэхён придирчиво осматривает своё отражение. Волосы чуть взъерошены, но при этом беспорядок на голове выглядит очень даже мило, делая из прилежного омеги озорного молодого парня. А ещё неверяще изучает свою фигуру, которая до этого скрывалась под одеждой. Длинные стройные ноги, округлые бедра, узкая талия и плоский живот… Омега восхищённо приоткрывает рот и охает, чуть разворачиваясь и глядя на упругую попку, обтянутую джинсовой тканью. Слегка одёргивает, думая, что погорячился с длиной, но потом жмёт плечами и, хмыкнув, оставляет как есть.       Подаётся вперед и придирчиво осматривает лицо. Не хватает косметики, но с этим ничего не поделаешь. Родители уверены, что молодому омеге вовсе не обязательно портить кожу, тем более если бог одарил его такой внешностью, как у их сына. Сам Тэхён не видит в себе ничего выдающегося. Вот бы подвести глаза чёрным, чтобы они казались ещё больше. Или нанести блеск на губы, создавая влажный эффект. Но увы — в его косметичке только уходовая косметика и никакой декоративной.       — Всё-таки надо найти магазин, — ворчит себе под нос, но решает отложить этот вопрос на потом, а пока суёт ноги в шлёпки и выходит из бунгало.              Неторопливо идёт по деревянному настилу к пляжу, небрежно откидывая со лба чёлку. Пытается выглядеть при этом лениво, как кот, вышедший погреться на солнышке, но неуклюже спотыкается об одну из досок и едва не падает, чудом удержавшись на ногах. Оглядывается по сторонам, ожидая увидеть смеющиеся лица, но к собственному удивлению понимает, что никому до него и дела нет.       Пляж почти пустой, занято всего несколько лежаков, но люди просто наслаждаются солнцем и морским бризом, потягивая охлаждающие напитки. И только один человек смотрит прямо на него, а на лице его отражается лёгкая тревога.       Чонгук. Ну конечно он тут. И выглядит сегодня так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала. Белая рубашка ярко контрастирует с загорелой кожей, а распахнутые полы позволяют увидеть плоский живот и широкую грудь. Тэхён инстинктивно облизывает губы, но тут же одергивает себя и стыдливо отводит взгляд.       Подходит к ближайшему лежаку и, как ему кажется, грациозно укладывается на него. Но понимает, что ерзанье и попытки прикрыть обнаженные донельзя ноги слишком короткими шортами, выглядят скорее комично.       А ведь вчера, когда смотрел рилсы известных блогеров с отдыха на дорогих курортах, это казалось проще простого. Но чёрт, выглядеть соблазнительно — та еще непостижимая наука.       — Желаете чего-нибудь выпить? — низкий голос заставляет дёрнуться и вскинуть голову. Но Тэхён тут же жмурится, когда солнце бьёт по глазам.       — Воды со льдом, — бурчит он, отворачиваясь и прикрывая глаза ладошкой, и обречённо вздыхает, когда в ответ слышатся лишь лёгкие шаги по песку.       Прошло всего несколько минут, а ему уже хочется сбежать отсюда и больше никогда не встречаться с этим альфой.       — Ну почему это так сложно?! — шипит себе под нос и чуть не падает с лежака, услышав:       — Что именно?       На этот раз Чонгук стоит с другой стороны и солнце слепит уже его, но он даже не опускает на глаза солнцезащитные очки, оставляя их, как аксессуар для поддержания довольно длинной чёлки. А Тэхён может рассмотреть его лицо, когда мужчина присаживается на корточки.       — Я подумал, что вода больше подходит для деловых переговоров в шумном мегаполисе, — с лёгкой улыбкой на губах произносит он и протягивает высокий стакан с коктейлем. — Попробуйте, — предлагает, — мне кажется, Вам должно понравиться.       Тэхён с полминуты молчит, ошарашенный таким вниманием к собственной персоне, кивает, как зачарованный, и берёт стакан. Пальцы тут же становятся влажными от конденсата, а холодное стекло приятно снимает жар, расползаясь прохладой. Он берёт в рот желтую соломинку и делает большой глоток.       — Ммм, — тянет, на мгновение прикрыв глаза, когда приятный кисло-сладкий вкус ложится на язык, но тут же снова натягивает на себя маску безразличия и сухо бросает: — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — усмехается Чонгук и переводит взгляд с лица ниже. — Если возникнут проблемы, просто позовите меня.       — Какие именно проблемы? — фыркает Тэхён, щурясь. — Поправить зонтик?       Чонгук с минуту смотрит на него, как будто размышляет над ответом, а когда всё же говорит, у Тэхёна рот раскрывается в немом возмущении:       — Джинсы обрезать или оторвать рукава от очередной рубашки.       С этими словами мужчина поднимается и спешит к другому лежаку, куда его подзывают. И только это спасает его от праведного гнева Тэхёна, который разгорается в душе. Но постепенно он сменяется стыдом. Он-то думал, что его внешний вид сразит альфу наповал, а вышло наоборот. Очередная снисходительная улыбка и сочувственный взгляд — вот что он получил!       — Ну ты и дурак, Тэхён, — зло бросает он, залпом допивает коктейль и ретируется в бунгало.              Тэхён натягивает очки, шляпу с широкими полями и выходит на улицу. Однако уверенность, с которой он шагает по деревянному настилу, тает с каждой секундой. В одном из гольф-каров, припаркованных в тени пальм, сидит Чонгук, и Тэхён понимает, что именно он и есть водитель, которого он заказал. Звучит-то как отвратительно! Ему и самому не нравится, но сути это не меняет. И настроение не улучшает.       — Может, соизволишь всё же рубашку застегнуть? — фыркает Тэхён и продолжает, не дав шанса альфе ответить или хоть как-то отреагировать на едкое замечание: — А ты, как я погляжу, и швец, и жнец. Незаменимый сотрудник, на все руки мастер…       — Присаживайтесь, господин Ким, — с улыбкой приглашает Чонгук, игнорируя колкости, чем бесит до зубовного скрежета.       Тэхёну и так неловко, что именно Чонгук будет сопровождать его за покупками. Не хотелось бы, чтобы он вообще знал о цели этой поездки. А как скрыть её, Тэхён пока не понимает. Но всё же садится рядом и командует:       — Поехали!       — Слушаюсь, господин Ким, — усмехается альфа и выезжает на дорогу.       Когда Тэхён интересовался на рецепции, есть ли на острове магазины с одеждой, то, конечно же, не имел в виду торговый центр, но представлял ряд аккуратных магазинчиков. Однако даже подумать не мог, что место, куда его привезут, будет таким.       — Это что? — спросил он, всё ещё надеясь, что это злая шутка заносчивого сотрудника курорта.       — Мне сказали, что Вы интересовались, где на острове можно купить одежду, — на полном серьёзе отвечает Чонгук.       — И это — единственное место? — совсем тихо спрашивает Тэхён, пялясь на три палатки сомнительного вида.       — На этом острове — да, — кивает альфа, и хотя голос его остается абсолютно спокойным и ровным, Тэхён почему-то уверен, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.       — А не на этом? — Омега уже знает, каким будет ответ, но всё ещё надеется на лучшее.       — Скажем так, — осторожно начинает мужчина, — до ближайшего торгового центра можно добраться на пароме или самолетом. Но сейчас не сезон, а потому ближайший рейс дня через три. Подождёте?       — Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? — не выдерживает Тэхён. — Или отдельно доплачивают за то, чтобы портить настроение гостям?       — Как Вы догадались?       Тэхён стискивает зубы с такой силой, что слышит, как они скрипят, но на колкость не отвечает, поскольку понимает, что его просто планомерно выводят из себя. Пару минут смотрит на палатки, но потом всё же нехотя вылезает из гольф-кара и бросает:       — Жди меня здесь!       — Как прикажете, господин Ким.       Первый ларёк Тэхён игнорирует, только, проходя мимо, морщится от резкого запаха горелого масла и жженой карамели. А от одного вида жареных пирожков, лежащих на металлическом подносе в лужицах жира, начинает подташнивать. Потому он поскорее минует его.       Второй постигает та же участь, потому что сувениры его сейчас вообще не интересуют. Да и в принципе он не понимает, зачем нужно лепить сотни магнитов на холодильник и собирать никому не нужные открытки, которые выцветают быстрее, чем тускнеют воспоминания.       А вот возле третьего останавливается и придирчиво осматривает вешалки с одеждой. Тяжело вздыхает, понимая, что это даже не фабричный Китай, не говоря уже о брендах. Щупает ярко-голубую блузку с огромными пальмами вырвиглазного оранжевого цвета и брезгливо морщится от неприятной на ощупь синтетики.       — You welcome, my friend! — раздается сбоку, и Тэхён испуганно отскакивает в сторону, чувствуя руку на своей талии. — I'm sure you find something wonderful that will look amazing on you, my friend.       Изящный омега чуть старше самого Тэхёна широко улыбается, обнажая белоснежные зубы, резко контрастирующие с тёмной кожей, а его карие глаза в обрамлении чёрных густых ресниц сверкают азартом.       — Blouses, shorts, swimming suits and amazing shoes! Come, come.       Тэхён хмурится, пытаясь понять ломаный английский торговца, и не замечает, как оказывается в глубине палатки, а парнишка уже набрасывает на него ту самую ярко-голубую блузку, неприятно холодящую разгоряченную кожу.       — Oh, my friend! You look perfect! This definitely your colour!       Он отступает на шаг назад и прикладывает ладони к груди, изображая искренний восторг. И вдруг срывается с места и уже через мгновение тащит Тэхёна в уголок палатки, закрытый потрепанной ширмой.       — Try this, my friend!       Он сует Тэхёну джинсовые шорты почти с такой же бахромой, какую он сделал прошлой ночью. Но только эти еще более откровенны. И все же Тэхён берёт их и примеряет. Действует на автомате, как загипнотизированный.       — Look! — восклицает торговец, отдёргивая ширму, стоит Тэхёну застегнуть их, и берёт в руки большое зеркало. — You so beautiful, honey! Any alpha go crazy for you!       — Think so? — недоверчиво спрашивает Тэхён, чуть поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, в попытке рассмотреть, насколько сильно открыта его пятая точка.       И вскрикивает, слыша:       — Нет, не думаю. — Взгляд Чонгука будто прожигает насквозь. Скользит вверх от щиколоток по стройным ногам, задерживается на бёдрах и спустя несколько секунд утыкается в лицо. От этого у Тэхёна мурашки ползут по спине. Однако уже через секунду Чонгук прячет эмоции за привычной насмешкой — едкой и саркастичной. — Это не шорты, а трусы с карманами. Не думаю, что администрация курорта одобрит такой аутфит.       Тэхён поджимает губы от злости и щурится, меча гневный взгляд в альфу. Пыхтит, даже не пытаясь сдерживать навалившийся гнев на человека, смеющего так откровенно издеваться над ним с самой первой встречи. Но даже если отчасти и согласен с ним насчёт степени откровенности наряда, выпаливает:       — А мне нравится! — И обращается уже к торговцу: — I'll take it. And this blause too. — Поддевает полы надетой на нем блузки. — And that one! — воодушевленно тычет пальцем в еще одну, больше напоминающую рыболовную сеть. — And this pareo! — добавляет, указывая на висящий прямо напротив него кусок прозрачной ткани цвета бешеной фуксии. А когда торговец радостно клацает по кнопочкам маленького калькулятора, подбивая общую сумму, шипит, глядя на Чонгука: — И пусть только мне попробуют что-то сказать. Я вашему курорту такую антирекламу сделаю, что вовек не отмоете свою репутацию!       Он дергает головой, откидывая упавшие на глаза пряди, и обращается уже к торговцу:       — How much?       — Seventy dollars, my friend, — растягивает губы в улыбке парень, но в глазах его плещется недоумение, когда он переводит взгляд с Тэхёна на недовольно сопящего Чонгука и обратно. А для верности тычет в сумму на калькуляторе.       Тэхён кивает, старательно избегая смотреть на альфу, который раздражает одним своим присутствием, достает из кармана портмоне и вытягивает оттуда стодолларовую купюру, а когда торговец рыщет в потертой бананке в поисках сдачи, машет у того перед лицом и выпаливает:       — No, keep the change.       — For me?! — восхищение на лице торговца расцветает ещё сильнее, чем когда он смотрел на Тэхёна в вещах, которые продает. — Thank you, my friend! — Парень уже чуть не плачет, и если бы не злость на Чонгука, Тэхён точно чувствовал бы себя так, словно удостоился звания «Покупатель года». Но это ощущение проходит мимо, а омега просто отмахивается:       — You're welcome.       Он скрещивает руки на груди и постукивает ножкой, обутой в шлёпанец, о землю, пока торговец упаковывает покупки и его собственные шорты, потому как новые он наотрез отказывается снимать, решая ехать обратно в отель именно в них. При этом старается не смотреть на альфу, хотя слышит его дыхание и чувствует на себе прожигающий взгляд. Особенно в том месте, которое шорты совсем не прикрывают. Но держится на удивление хорошо. Даже руки почти не дрожат, когда принимает пакет из рук торговца.       — This is for you, my friend! — парень сдергивает с манекена без лица широкополую соломенную шляпу с огромным бантом в цвет парео и дает Тэхёну. А когда тот уже собирается уходить, жестом останавливает и роется в большой коробке под прилавком. — And this. Special gift for you.       Тэхён не глядя хватает то, что протягивает ему парень, и слышит обреченное:       — Ну нет, это уже слишком.       Он переводит взгляд на свою руку и натыкается на розовую плетеную сумочку, расшитую разноцветными стразами.       — Только не говори, что возьмешь её, — почти разочарованно стонет Чонгук, пялясь на поистине уродливую вещицу, но этим лишь раздражает Тэхёна ещё больше.       Он перекидывает ее через шею, оставляя болтаться где-то в районе живота, и хмыкает:       — Теперь это будет моя любимая сумочка! И тебе придется смириться с ней!       С этими словами Тэхён разворачивается на пятках и размашисто шагает к гольф-кару, намеренно виляя задницей в ультракоротких шортах. И даже не задумывается, где научился такому.       До самого вечера Тэхён оставался в бунгало, даже на веранду не выходил. Ему было настолько стыдно, что он краснел при одном лишь воспоминании об ужасном наряде, в котором щеголял перед Чонгуком, виляя задницей. Да и вообще о своём поведении.       Он всегда считал себя спокойным и уравновешенным, даже более того — хладнокровным. И вот сегодня чуть ли не впервые в жизни позволил своим эмоциям настолько прорваться наружу.       Стоило гольф-кару остановиться у кромки песчаного пляжа, он пулей вылетел из него и помчался к себе, запер дверь и, скинув купленную одежду, метнулся в душ, желая смыть с себя позор. А потом просто уселся на кафельный пол и разревелся, поджав колени к груди и уткнувшись в них лицом.       А когда все же заставил себя выйти из душа и наткнулся на блокнот со списком, с ужасом осознал, что тот пункт, который он безжалостно зачеркнул, казался сейчас наиболее выполнимым. Однако при одной лишь мысли о том, чтобы подойти к Чонгуку и попросить переспать с ним за определенную плату, стало тошно. И это чувство не покидало до самого вечера.       — Всё, — шипит он, когда слёзы в очередной раз накатывают на глаза, — пора кончать с этой идиотской затеей!       Он вскакивает с кровати, хватает чемодан и начинает судорожно скидывать туда свои вещи, которые только прошлым вечером соизволил развесить в шкафу. Ворчит при этом, удивляясь, как ему — послушному мальчику, примерному омеге — вообще пришло в голову искать приключений на свою пятую точку. И снова ревёт от обиды на себя, понимая, что оказался не готов столкнуться нос к носу с реальным миром. Он как будто жил в каком-то серебряном шаре, и вот сейчас выпал из него. И осознал, что на самом деле не такой уж и взрослый, как думал.       Со злостью стирает слёзы со щёк, всхлипывает и оседает на пол, сгорбившись и опустив руки на колени. Смотрит на ворох одежды в чемодане и шипит:       — Какой же ты дурак, Ким Тэхён.              Негромкий стук заставляет вздрогнуть и, затихнув, поднять голову. Он испуганно смотрит на дверь и даже дышать боится, чтобы не обнаружить свое присутствие. И сжимается еще сильнее, когда снова стучат.       — Господин Ким, — слышится приглушённое. — С Вами всё хорошо?       Тэхён не просто молчит. Задерживает дыхание и прикрывает рот ладонями, чтобы не издать ни звука.       — Я заметил, что Вас не было на ужине. — Вкрадчиво продолжает голос. — Надеюсь, все в порядке.       Хочется закричать — нет! Но Тэхён только часто моргает, глядя на дверь, за которой притаился его кошмар наяву.       — Я кое-что принес, господин Ким. Оставлю на веранде. — Несколько секунд тишины. — Поешьте. Пожалейте меня, — говорящий явно улыбается, но в тоне нет насмешки, только тепло. — Меня уволят без выходного пособия, если Вы умрете от голода.       Тэхён прыскает в ладошки и тут же снова задерживает дыхание, боясь, как бы его не услышали. И только когда стихают шаги по деревянному настилу, позволяет себе пошевелиться.       Ждёт еще немного, и лишь не слыша ничего, кроме легкого шороха волн, выглядывает за дверь. На столе стоит поднос, прикрытый пластиковой крышкой, а из-под него выглядывает кусочек белой салфетки, которая тут же притягивает любопытный взгляд.       Тэхён берёт её в руки и не может сдержать улыбки, читая:       «Приятного аппетита»       Рядом смешная рожица и чуть ниже приписка:       «Надеюсь, у Вас нет аллергии на морепродукты. Иначе у меня будут серьёзные проблемы»       Тэхён откладывает её на стол, бережно приглаживает и только после этого поднимает крышку с подноса. В нос тут же бьёт приятный аромат приправ, и во рту собирается слюна. За своими переживаниями он и не заметил, насколько голоден, но сейчас, когда видит аппетитный рис с морепродуктами, салат и несколько кусочков десерта, ощущает пустоту в желудке. Хватает вилку, заботливо завернутую в салфетку, и начинает жадно есть, даже не присев. Расправившись с основным блюдом, достаёт из мини-бара лимонад и только сейчас опускается в кресло, взяв тарелку с десертом, и смакует его, отправляя в рот маленькими кусочками.       После вкусного ужина сладко засыпает, свернувшись калачиком на большой кровати, позабыв и про истерику, и про свое желание завершить отпуск. После такого знака внимания со стороны работников курорта хочется задержаться тут подольше.       О том, насколько тепло становится на душе при мысли, что внимание проявил вполне определенный сотрудник отеля, он старается не думать…       На следующий день Тэхён выползает из бунгало ближе к полудню, когда по его подсчётам Чонгук уже должен закончить возиться с лежаками и зонтиками, а отдыхающие — уйти готовиться к обеду.       Он, по-воровски озираясь, прокрадывается через пляж, оформляет аренду гольф-кара у пожилого омеги с милой улыбкой и абсолютно очаровательным акцентом, и отправляется на исследование острова. Колесит по аккуратным дорожкам, следуя карте на экране навигатора, пока не натыкается на ряд магазинчиков.       И злость на Чонгука накрывает с новой силой. Оказывается, здесь всё есть — и более-менее нормальная одежда, и ларьки с приятно пахнущей уличной едой и изобилующие экзотическими фруктами, и сувенирная лавка, где не только ужасные магниты на холодильники, но и разные статуэтки и прочая мелочёвка.       Припарковав машинку у обочины, Тэхён отправляется в увлекательное путешествие по местному торговому центру, который представляет собой довольно длинную аллею ларьков и небольших закусочных.       Пополняет свой гардероб пусть и не изысканными брендовыми вещами, но довольно приличного качества — блузки, шорты, которые не напоминают нижнее белье, легкие брючные костюмы приятной цветовой гаммы. Прихватывает парочку широкополых шляп, скрывающих лицо от палящего солнца.       Довольный результатом, Тэхён присаживается в плетёное кресло одного из ресторанчиков и буквально через минуту рядом с его столиком оказывается улыбчивый паренек ярко-выраженной азиатской внешности с высветленными волосами.       — Добрый день, — говорит он по-корейски, пусть и с явным акцентом, и протягивает немного потрёпанное, но красиво оформленное меню. — Хотите немного охладиться, попробовать десерт или что-нибудь посущественней?       От этих слов желудок Тэхёна издаёт совершенно некультурное урчание, от которого пухлые губы паренька приоткрываются то ли от удивления, то ли от ужаса. Он не дожидается заказа и говорит:       — Вы не против бургера?       Тэхён виновато улыбается и мотает головой, мол, не против.       — Отлично, — кивает парнишка. — Я попрошу приготовить как можно быстрее.       Он буквально убегает от столика и скрывается в деревянном строении, служащем кухней. Возвращается минут через десять с подносом, уставленным едой.       — Ваш бургер, — улыбается он, выставляя картонную коробочку с трехэтажным бутербродом, — большая картошка-фри, салат и конечно же кола. — Он с важным видом расставляет всё это изобилие перед глотающим слюнки Тэхёном, желает приятного аппетита и тактично удаляется.       После первого же укуса хочется упасть на колени перед человеком, приготовившим бургер. Пышная булочка буквально тает во рту, две куриные котлеты сочные и мягкие, а сыр в панировке между ними добавляет приятный вкус. Все это щедро сдобрено вкусным соусом, чуть островатым, но не пекучим. Салат тоже восхитительный. Ну или же просто за почти сутки без полноценного питания, если не считать ужина, оставленного вчера Чонгуком, даже подножный корм покажется изысканным лакомством.              В любом случае Тэхён сметает все за считанные минуты, слизывает с пальцев остатки соуса и, довольно откинувшись на спинку кресла, неторопливо потягивает холодную колу.       — Может, какой-нибудь десерт? — предлагает парнишка, собирая на поднос пустые коробочки и приборы. — У нас есть отличный манговый сорбет, кокосовое мороженое и свежайшие булочки с ананасовой начинкой.       Тэхён хочет всё, но понимает, что лопнет. Однако соглашается на сорбет и не жалеет. Десерт кисло-сладкий, приятно освежающий. То, что надо в полуденный зной. Особенно в сопровождении очаровательной улыбки парня, который практически не отходит от Тэхёна.       — Где Вы остановились? — интересуется, забирая пустую креманку от сорбета.       — Salt & Sky Resort, — лениво щурясь от яркого солнышка, пробивающегося сквозь соломенный зонтик над столиком, отвечает Тэхён.       — Господи! — в ужасе тянет парнишка. — Не думал, что они морят своих отдыхающих голодом.       Тэхён не сдерживает улыбку, а парень протягивает руку и представляется:       — Я — Чимин.       — Очень приятно. А я — Тэхён.       Парни обмениваются рукопожатием и Чимин предлагает, с лёгкостью переходя на неформальное обращение:       — Я через полчаса освобождаюсь. Если хочешь, покажу тебе остров.              Приняв предложение нового знакомого, Тэхён совершает набег на ларек с сувенирами и ровно через полчаса возвращается к кафе. Чимин уже ждёт его, и вместе они направляются к гольф-кару.       — Ты надолго приехал? — интересуется Чимин, садясь за руль, потому как по его заверениям остров знает, как свои пять пальцев, а особенно — где находится Salt & Sky Resort.       — На месяц.       — О! — восклицает парень. — Я могу тебе обеспечить культурную программу, если хочешь. Ради такого даже возьму пару выходных. — И поясняет в ответ на удивленный взгляд: — Нечасто сюда приезжают корейцы, а я скучаю по родному языку.       По пути Чимин рассказывает, что уехал из Кореи ещё ребёнком, когда его отец и два дяди перебрались на острова, основав туристическую фирму. Чимин, не желая сидеть у родителей на шее, пару лет назад обзавелся собственным бизнесом — тем самым ресторанчиком, в котором они и познакомились. Тэхён только удивлённо охает, потому как выясняется, что парень всего на четыре года старше него. И понимает, что сам никогда не решился бы на подобное.       Но Чимин другой. Уже минут через двадцать Тэхён готов поклоняться ему — свободному, лёгкому, с очаровательной аурой уверенного в себе молодого человека. Не то что Тэхён — зажатый и с кучей комплексов. Однако вновь обретенному приятелю это вовсе не мешает. Он не просто болтает без умолку, а и умудряется вывести Тэхёна на диалог.       И позже, вечером, уже лёжа в постели, Тэхён понимает, что впервые за время пребывания здесь, у него получилось расслабиться по-настоящему. Наверное, именно сегодня и начался его отпуск.       Следующие два дня пролетают незаметно.       По утрам Тэхён старательно избегает Чонгука. Выходит из бунгало только убедившись, что на пляже нет знакомой высокой фигуры, арендует гольф-кар и уезжает на торговую аллею.       Чимин оказывается приятным собеседником и отличным проводником. За два дня он успевает показать Тэхёну остров, рассказывает забавные истории о местных жителях и туристах, знакомит с владельцами лавок и угощает блюдами, о существовании которых Тэхён даже не догадывался.       Рядом с ним настолько легко, что уже к концу первого дня Тэхён осознает, что смеётся гораздо чаще, чем за последние несколько месяцев.       А ещё не думает о Чонгуке. Почти. Потому что порой взгляд сам собой скользит по людям в поисках знакомой фигуры. Иногда Тэхён невольно прислушивается к голосам на пляже, если всё же остаётся в отеле. Или вспоминает записку с нарисованной рожицей, которую зачем-то до сих пор хранит на прикроватной тумбочке.       И с каждым днём всё чаще ловит себя на мысли, что скучает.              Вечером второго дня Чимин, как обычно, подвозит уставшего Тэхёна к отелю. Гольф-кар плавно сворачивает на парковку, и Тэхён вдруг ощущает знакомое волнение, когда цепляется взглядом за знакомую фигуру.             Чонгук разговаривает с кем-то из сотрудников, держа в руках планшет. Солнце уже клонится к закату, окрашивая его кожу в тёплый золотистый оттенок. И Тэхён понимает только одно — он действительно соскучился. И даже готов улыбнуться, приветствуя его.       Вот только Чонгук лишь мельком смотрит на него, пока гольф-кар паркуется, а когда подходит, обращается к Чимину:       — Опять угоняешь наших гостей?       — Кормить их надо лучше, чтобы они ко мне не сбегали, — парирует тот сквозь лёгкий смех.       А у Тэхёна внутри что-то сжимается, когда он удостаивается всего лишь короткого кивка и сухого:       — Добрый вечер, господин Ким.       Тэхён растерянно моргает и заставляет себя улыбнуться в ответ.       — Добрый вечер, — отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. Получается не очень.       Чимин переводит взгляд с одного на другого и подозрительно щурится.       — Так вы знакомы?       — Господин Ким отдыхает в нашем отеле, — невозмутимо отвечает Чонгук.       — Очень информативно, — фыркает Чимин. — Я вообще-то не это спрашивал.       Но Чонгук лишь пожимает плечами.       — Мы познакомились в день моего приезда, — отвечает после неловкой паузы Тэхён, с трудом скрывая обиду. Хотя с чего бы ему обижаться? Он действительно просто один из множества отдыхающих. К тому же не самый приветливый.       — Понятно, — тянет Чимин, и судя по загадочной улыбке и взгляду, скользящему от Тэхёна к Чонгуку и обратно, видно, что понимает он даже больше, чем они сами.       Стушевавшись, Тэхён подхватывает пакеты из багажника гольф-кара и уже собирается попрощаться, когда Чонгук говорит:       — Новые покупки?       — Да, — резко отвечает Тэхён.       — И как? Удалось найти что-нибудь приличное?       В карих глазах мелькают смешинки, и Тэхён тут же вспоминает шорты, блузку ужасной расцветки, рыболовную сетку и, конечно же, сумочку. Чувствует, как начинают гореть уши.       — Представь себе, — отвечает, щурясь. — Очередные трусы с карманами.             — Оу, — восклицает Чонгук, — надеюсь увидеть Вас в них утром на завтраке, господин Ким. Уверен, они прекрасно сидят на Вашей… — он делает многозначительную паузу и договаривает: — фигуре.       И всё это он говорит раздражающе спокойным тоном, пока во взгляде мерцают смешинки.       — Даже не сомневайся — сидят как влитые, — бросает и обращается к Чимину: — Так мы договорились? Заедешь за мной утром?       Они ни о чём не договаривались. Более того, Чимин с семи утра работает, в то время пока Тэхён десятый сон досматривает. Но очень хочется, чтобы новый знакомый подыграл, несмотря на то, что с Чонгуком они, видимо, знакомы очень хорошо. Но омежью солидарность никто ведь не отменял?       — Конечно, — не подводит Чимин, хотя и смотрит немного удивленно. — Буду как штык.       — То есть Вы и завтра не почтите нас своим присутствием, господин Ким?       Тэхён дергает подбородком, радуясь, что задумка удалась, и настала очередь Чонгука раздражаться.       — Я серьёзно — прекрати переманивать своими бургерами моих отдыхающих, — ворчит, глядя на Чимина, и снова переводит взгляд на Тэхёна: — В отличие от его нездорового фастфуда, у нас сбалансированное питание.       — Зато у него сбалансированная атмосфера, — парирует Тэхён. — И это намного полезней для пищеварения, чем постоянные подколы дерзкого обслуживающего персонала.       Тэхён демонстративно целует Чимина в щеку и, не обернувшись, направляется в бунгало.       Дверь захлопывается за спиной с такой силой, что жалобно дребезжат стекла. Тэхён делает несколько шагов и раздражённо бросает пакеты на пол.       — Прекрасно! — рычит в пустоту. — Просто замечательно!       Сдёргивает солнцезащитные очки и швыряет их на стол. Несколько секунд ходит туда-сюда по комнате, а потом резко разворачивается к зеркалу.       — И что это было?       Отражение молчит, и это очень предусмотрительно с его стороны.       — Ты взрослый человек, Ким Тэхён. Взрослый! — Он тычет пальцем в грудь отражению. — А ведешь себя как пятнадцатилетний подросток!       В памяти тут же всплывает собственный голос:       «Очередные трусы с карманами».       Тэхён с тихим стоном закрывает лицо ладонями.       — Господи…       Пятится и падает спиной на кровать.       «Даже не сомневайся — сидят как влитые».       — Господи! — уже громче воет в потолок.       Щёки начинают гореть, потому что если первую реплику ещё можно списать на импульсивность, которой у него, к слову, никогда не наблюдалось, то вторую — никак. Он определённо сошел с ума!       Тэхён перекатывается на живот и утыкается лицом в подушку.       Может, ещё не поздно уехать? Пока не случилось ничего непоправимого, пока он окончательно не скатился на дно. А для этого есть все предпосылки.       Мысль об отъезде кажется удивительно здравой ровно до тех пор, пока перед глазами не всплывают последние несколько дней: улыбка Чимина, торговая аллея, океан, закат над пляжем. И наконец — Чонгук с этим своим:       «То есть Вы и завтра не почтите нас своим присутствием, господин Ким?»       Тэхён замирает и уголки губ сами собой ползут вверх. Так значит, он заметил его отсутствие? Эта мысль выходит на первый план, и уезжать больше точно не хочется.              На следующее утро Тэхён просыпается с твёрдым намерением быть благоразумным. Но это намерение живёт ровно до того момента, пока он не открывает шкаф и не натыкается взглядом на те самые шорты.       Рядом висит новая одежда, купленная на торговой аллее: нормальная, удобная, а главное, приличная.       Тэхён смотрит на неё, потом на шорты, снова на приличную одежду. Рука сама решительно тянется к шортам.       — Сам напросился, — шипит Тэхён с таким видом, будто Чонгук стоит сейчас рядом с ним, и уже через десять минут выходит из бунгало в полном боевом облачении.       Короткие джинсовые шорты, полупрозрачная блузка, завязанная узлом на животе, и ужасная сумочка через плечо, расшитая стразами и с бахромой цвета бешеной фуксии. Даже самому смотреть больно, но отступать поздно.       Тэхён расправляет плечи и уверенно направляется к пляжу, где Чонгук по обыкновению раскрывает зонты и раскладывает на лежаках мягкие матрасы и полотенца с эмблемой отеля. Но замирает, когда взгляд падает на Тэхёна.       А тот замедляет и до того неторопливый шаг настолько, что, кажется, попадает в слоумо. Даже для Тэхёна это выглядит подозрительно, но настолько ему нравится ловить жадный взгляд на себе, что в душе распускается какое-то необъяснимое торжество.       Настроение мгновенно улучшается.       — Доброе утро, господин Ким, — раздаётся совсем неприветливое шипение, а Тэхён с трудом сдерживает победную улыбку. Поворачивается и безразлично бросает:       — Доброе утро.       И просто идёт дальше, когда сбоку вдруг раздаётся:       — Не желаете освежающий коктейль?       За стойкой стоит высокий альфа с бронзовой шевелюрой, яркой улыбкой и именем «Хосок» на бейдже.       — Для восхитительно красивых омег у меня припасено несколько особых рецептов, — добавляет он тоном заговорщика.       Прежде чем согласиться или отказаться, Тэхён бросает взгляд на парковку гольф-каров, а не замечая на ней Чимина, переводит на Чонгука. Тот смотрит на Хосока. И не просто смотрит, а норовит испепелить несчастного. Выражение его лица нравится Тэхёну всё больше.       — Ну только если особый рецепт, — наконец протягивает он и усаживается на высокий стул.       Хосок тут же принимается колдовать над коктейлем.       — Впервые на острове? — интересуется между делом, пока добавляет в шейкер ингредиенты.       — Да.       — И как впечатления?       — Мне нравится тут, — хитро улыбается, искоса поглядывая на Чонгука, застывшего со стопкой полотенец в руках. — Особенно, когда сотрудники милые с гостями.       Тэхён замечает, как подёргивается уголок рта Чонгука, а глаза недобро щурятся, выдавая злость.       — Разве не все такие? — спрашивает со смешком Хосок.       — Далеко не все! — машет рукой Тэхён, растягивая губы в улыбке и снова бросая искоса взгляд на Чонгука, который стоит уже подозрительно близко. — Некоторые комментируют чужой стиль, причём вовсе не в позитивном свете.       — Возмутительно! — притворно охает Хосок и переливает готовый коктейль из шейкера в высокий стакан, наполненный льдом, добавляет веточку свежей мяты, вставляет соломинку и подвигает к Тэхёну.       — Вот и я так считаю.       Он делает глоток и одобрительно мычит, прикрывая глаза.       — Восхитительно.       — Я же говорил: для особенных гостей особые рецепты.       Однако не успевает Тэхён насладиться изысканным напитком и не менее изысканным комплиментом, как едва не давится, слыша настойчивое:       — Господин Ким, Вы не опаздываете?       Тэхён медленно поворачивается, впервые за утро глядя прямо Чонгуку в глаза через розовые стекла своих очков.       — Куда?       — Вас уже явно заждались. — И кивает на парковку, где из гольф-кара, радостно улыбаясь, машет рукой Чимин.       — Да, — соглашается Тэхён и поворачивается опять к Хосоку. — Простите, но я вынужден идти.       — Приятного дня, — тут же желает бармен и добавляет: — Заходите ещё. У меня много особых рецептов.       — Обязательно приду, — обещает Тэхён и кладёт на барную стойку десятидолларовую купюру.       — Это слишком много, — удивляется Хосок.       — За прекрасное обслуживание не жалко.       Он подмигивает альфе и спрыгивает со стула.       — Хорошего дня.       — И Вам.       Тэхён разворачивается и с максимально довольным видом направляется к парковке. Только свернув за бар, прикладывает ладони к пылающим щекам.       — Господи, Тэхён, что ты творишь…       Но почему-то улыбается всю дорогу до гольф-кара.       Некоторое время они едут молча. Чимин сосредоточенно крутит руль, а Тэхён рассматривает проплывающие мимо пальмы и старательно делает вид, что вчерашний вечер не имеет для него никакого значения. Получается не очень. Еще и Чимин подливает масла в огонь внезапным вопросом:       — И давно вы воюете?       Тэхён поворачивается и удивленно смотрит на приятеля.       — Кто?       — Вы с Чонгуком.       — Мы не воюем! — восклицает Тэхён и сам понимает, что протестует слишком рьяно.       Чимин тоже понимает, потому и переспрашивает, ехидно улыбаясь:       — Правда?       — Правда, — уже чуть тише и не так уверенно.       Чимин хмыкает, какое-то время молчит, сосредоточенно объезжая упавшую ветку, которой еще прошлым вечером тут не было, и когда Тэхён уже расслабляется, решая, что на этом расспросы закончились, интересуется:       — А что это за история с трусами с карманами?       Тэхён раздражённо ёрзает на сиденье, инстинктивно пытаясь одернуть рубашку, но вспоминает, что даже если распустить узел на животе, она все равно не прикроет всё, что открывают шорты.       — Просто шутка, — бурчит он и сглатывает неприятное предчувствие.       — Странная шутка, — дёргает бровями Чимин, но все же замолкает, замечая неловкость своего пассажира.       Как только доезжают до места, Тэхён несётся в туалет и сменяет джинсовое недоразумение на нормальные бежевые шорты, а вместо прозрачной блузки надевает легкую рубашку с коротким рукавом. Сразу же дискомфорт пропадает, и Тэхён снова может нормально дышать. Но ровно до того момента, как Чимин пользуется отсутствием посетителей и присаживается за его столик с чашкой кофе.       — И все же, что у вас с Чонгуком? — спрашивает, и сейчас Тэхён понимает, что общими фразами отделаться не получится.       — Между нами война.       — Война? — Чимин громко прыскает.       — Не смейся, — ворчит Тэхён, недовольно поджимая губы. — Он совершенно невозможный.       — Чем же он так провинился?       Тэхён думает с полминуты, открывает рот и тут же закрывает. Потому что список претензий, который ещё утром казался внушительным, вдруг начинает стремительно сокращаться.       — Он постоянно меня подкалывает, — выдаёт наконец.       — И все? — Чимин дёргает бровью.       — Разве этого мало?       — Для объявления войны? Пожалуй, да.       Тэхён недовольно отворачивается и тихо шипит:       — Ты его защищаешь, потому что вы знакомы.       Неужели только для него это очевидно? Конечно же, Чимин будет на стороне того, кого знает очень давно, судя по тому, как они общаются, а не на стороне омеги, с которым знаком пару дней.       — Да, ты прав. Мы знаем друг друга, кхм-кхм… довольно давно, — соглашается Чимин. — И у него сложный характер. — Тэхён удовлетворённо кивает, когда подтверждается его мнение, но тут же скисает, слыша: — Но с гостями он очень внимательный, и обычно его очень любят. Вот и странно слышать такое.       Чимин пожимает плечами и выжидательно смотрит на Тэхёна. Тот хочет возразить, но не может. Перед глазами вдруг возникает высокий стакан с коктейлем вместо обычной воды, поднос с ужином на веранде и записка со смешной рожицей. Да даже в палатке с одеждой Чонгук просто пытался его отговорить покупать ужасные вещи, в которых он и сам чувствует себя клоуном.       Тэхён хмурится, и это не остаётся незамеченным.       — Я прав, да? — спрашивает Чимин. — Не всё так плохо, как казалось?       — Это не считается, — выпаливает Тэхён, всё ещё пытаясь настаивать на своём, хотя сомнений уже выше крыши.       — Почему?       — Потому что…       Тэхён замолкает, потому как причину придумать на ходу слишком сложно, а аргументы у него закончились даже в споре с самим собой. И почему-то становится невыносимо стыдно за себя. Особенно за сегодняшнюю выходку. Вот зачем надо было унижать его перед коллегой? Да и вообще Тэхён с самой первой встречи вёл себя… мягко говоря, не очень приветливо.       — И всё равно он невыносимый, — бурчит Тэхён.       — Не спорю, — хмыкает Чимин. — Но не плохой.       — И самоуверенный!       — Немного, но не плохой, — продолжает настаивать он уже мягче и с улыбкой на губах.       — И смотрит так, будто знает обо мне даже больше, чем я сам.       Чимин не сдерживает смешок, как будто именно сейчас слышит единственный стоящий аргумент.       — А вот тут я даже спорить не буду.       — Почему? — Тэхён настораживается.       — Проницательность у него не отнимешь, — снисходительно говорит Чимин, перегибаясь через стол и похлопывая Тэхёна по руке. — Он слишком долго работает с людьми и видит их насквозь.       Тэхён давится воздухом, когда на него наваливается понимание. Неужели с самого первого дня Чонгук разгадал его тайный план? Неужели он для Чонгука — раскрытая книга? Неужели он подумать не успевает, а этот несносный альфа уже знает, что он скажет или сделает?       «Нет!» — мысленно отмахивается он. — «Не может этого быть!»       А Чимин лишь невозмутимо улыбается, наблюдая за сменой эмоций на его лице.       К вечеру настроение окончательно портится. Тэхён сидит на веранде своего бунгало с книгой в руках и уже минут десять смотрит на одну и ту же страницу. Читать не получается. В памяти то и дело возникает разговор с Чимином, а следом за ним поднос с ужином, записка, коктейль и идиотские шорты. Особенно шорты.       Тэхён со стоном закрывает лицо ладонью.       — Господи…       А когда открывает глаза, взгляд цепляется за знакомую фигуру на пляже. Чонгук складывает полотенца в большую пластиковую корзину. Несколько лежаков уже подняты и составлены в ряд. Солнце зависло над горизонтом, окрашивая бронзовым кожу альфы. Тэхён наблюдает за мужчиной несколько минут. Отворачивается, снова смотрит. А затем решительно откладывает книгу.       — Ну же, соберись, — бормочет себе под нос, несмело шагая по деревянному настилу к пляжу.       Чем ближе подходит, тем менее разумной кажется идея, но отступать поздно, тем более что Чонгук замечает его ещё до того, как ноги ступают на тёплый песок.       — Добрый вечер, господин Ким.       Улыбается своей раздражающей улыбкой и выглядит как всегда совершенно спокойным. У Тэхёна даже мелькает мысль: что должно произойти, чтобы этот человек потерял терпение? Ну кроме дефиле в ультракоротких шортах.       — Добрый вечер, — всё же отвечает.       Повисает неловкая пауза. Тэхён уже начинает жалеть, что вообще подошёл.       — Вы что-то хотели? — спрашивает Чонгук, чуть приподнимая бровь.       — Нет, — тут же выпаливает Тэхён и разворачивается, чтобы сбежать, но останавливается, слыша:       — Я так и думал.       Становится стыдно за собственное поведение. И за трусость. А потому Тэхён снова поворачивается к мужчине и бормочет:       — То есть да.       Чонгук едва заметно улыбается, и от этого почему-то становится ещё хуже. Но ему удаётся взять себя в руки.       — Я хотел спросить… — Он осекается, чувствуя, как в горле стоит ком, мешающий говорить. И почему это оказывается так сложно — признать, что был неправ и попытаться исправить ситуацию?       А Чонгук совсем не помогает. Он смотрит в упор, сунув руки в карманы шорт и улыбается совершенно очаровательно. А у Тэхёна внутри целая буря чувств и все сплошь новые, который он не испытывал ранее. Но еще хуже то, что хочется сказать так много: извиниться, что был истеричкой, поблагодарить за заботу и внимание, сказать, что вовсе не считает Чонгука ужасным. Но все слова вылетели из головы. Всё, на что его хватает, тихо пробормотать:       — Может, выпьем мировую?       — Мировую?       — Кофе. Или коктейль, — предлагает, а у самого волосы от волнения шевелятся на затылке. Он едва сдерживается, чтобы не зажмуриться и не сбежать с позором, но вдруг слышит негромкое и чуть насмешливое:       — Так значит, война всё же была?       Он смотрит на мужчину и не может понять: злится тот или нет. Просто жмёт плечами, виновато улыбаясь. И облегчённо выдыхает, слыша:       — Я освобожусь через час и с удовольствием составлю Вам компанию, если Вы всё ещё захотите выпить со мной по коктейлю, господин Ким.       А когда Чонгук возвращается к своему занятию, просто берёт с ближайшего лежака полотенце, складывает его и кладёт в корзину.       — Вы что делаете? — удивленно интересуется Чонгук, а Тэхён даже подумать не успевает, прежде чем слова сами срываются с его губ.       — Помогаю. Так ты быстрее освободишься.       Чонгук на несколько секунд замирает, глядя ему прямо в глаза, но на этот раз Тэхёну не хочется сжаться в комок или убежать. Сейчас ему почему-то комфортно под пристальным взглядом. Он легко улыбается своим мыслям, от которых становится приятно впервые за последние несколько дней, и продолжает собирать полотенца.       Они заканчивают, когда солнце касается линии горизонта. Пляж опустел окончательно — отдыхающие уже неспешно бредут к ресторану.       — Идём? — спрашивает Чонгук, отряхивая руки от песка, и Тэхён кивает.       Они поднимаются по деревянной лестнице на открытую площадку над пляжем. Играет негромкая музыка, на ветру покачиваются подвесные фонарики, а между плетёными диванчиками неторопливо прохаживаются официанты.       При их появлении бармен приветливо улыбается.       — Добрый вечер.       — Добрый, — кивает Чонгук и, беря со стойки коктейльное меню, передаёт его омеге.       — Я дозвонился до поставщика. Они подтвердили доставку на завтра, — доносится до слуха Тэхёна, пока он неторопливо листает меню.       — Отлично, а то мы изрядно поизносились, — со смешком отвечает Чонгук.       Бармен отходит к другим посетителям, а Чонгук интересуется:       — Выбрал что-нибудь?       За общим делом они решили перейти на ты, а точнее, Тэхёну стало неловко, что он тыкает, а Чонгук обращается к нему в неизменно вежливой форме. И сейчас омега чуть дёргает уголками губ. Ему кажется, что не только обращение изменилось, но и тон, которым Чонгук разговаривает с ним. И даже голос будто стал мягче.       — А что посоветуешь? — Тэхён склоняет голову вбок и непроизвольно шире растягивает губы, замечая, как красиво в тёмных глазах Чонгука отражаются огоньки висящей над баром гирлянды.       — Что-нибудь безумно сладкое.       — Это намёк? — спрашивает Тэхён, прежде чем успевает подумать, и понимает, что никогда прежде не разговаривал ни с кем так… кокетливо. Да он в принципе не умеет кокетничать! И никогда не флиртовал! До сегодняшнего дня.       — Скорее, наблюдение, — щурится Чонгук и издаёт смешок, когда Тэхён закатывает глаза.       Тэхён пока не понимает, нравится ему то, как всё изменилось между ними всего за какой-то час, но просто чувствует странную легкость и практически не может сдержать улыбку. А потом вдруг выпаливает:       — Тогда два безумно сладких.       И сразу же смущается, когда бровь Чонгука дергается вверх от удивления.       Отдаёт меню, почти не слышит, как мужчина делает заказ и позволяет увести себя в дальний от бара угол площадки.       Там, у самых перил, с небольшого диванчика открывается прекрасный вид на уютную лагуну. Чуть дальше темнеет бескрайний океан, а над ним медленно гаснет закат. На небе уже появляются первые звёзды, а тонкий полумесяц то и дело скрывается за подсвеченными розово-фиолетовым облаками.       Они устраиваются напротив друг друга. Некоторое время Тэхён молча смотрит на огни, загорающиеся вдоль пляжа, а когда официант приносит два коктейля в кокосах с бумажными зонтиками и цветными соломинками, всё же спрашивает:       — Значит, ты и поставщиками алкоголя занимаешься?       — Иногда, — пожимает плечами Чонгук, делая небольшой глоток коктейля, не сводя при этом внимательного взгляда с лица омеги. А тот даже не тушуется. Напротив — ему нравится такое пристальное внимание.       — Немного странно, — продолжает Тэхён и тоже пробует коктейль. — Мммм, вкусно! — не сдерживает восхищения, когда язык обволакивает приятная сладость с насыщенным вкусом экзотических фруктов.       Чонгук улыбается, явно довольный произведенным эффектом, и откидывается на спинку дивана.       — Я занимаюсь всем, на что у других не хватает времени и сил.       Тэхён хмыкает.       — А у тебя, значит, хватает?       — Скажем так, — лениво растягивая гласные, произносит Чонгук, — я довольно вынослив.       Тэхён закашливается от того, насколько неоднозначно звучит фраза, но быстро берёт себя в руки, не позволяя альфе отпустить ехидное замечание.       — То есть конкретной должности у тебя нет?       Чонгук чуть слышно фыркает, и это единственное проявление недовольства. Зато Тэхён снова чувствует себя комфортно, когда разговор возвращается в безопасную плоскость.       — Есть.       — И какая?       — Утомительная.       Тэхён всё же не сдерживает смех, и очень надеется, что хорошее настроение — не последствие алкоголя, отчетливо ощущающегося на языке.       Вечер пролетает незаметно.       Позже Тэхён так и не сможет вспомнить, о чём именно они говорили. Кажется, обо всём подряд и одновременно ни о чём важном. О Корее и островах. О туристах и местных жителях. О любимой еде, путешествиях и забавных случаях из жизни.       Но почему-то впервые за долгое время ему не приходится думать над каждым словом. Не нужно казаться лучше, умнее или интереснее. Не нужно соответствовать чужим ожиданиям. Рядом с Чонгуком оказывается удивительно легко быть собой. Тэхён даже не замечает, в какой момент начинает смеяться свободно и искренне, не прикрывая рот ладонью и не опасаясь показаться слишком громким. Не замечает, как перестаёт следить за каждым своим движением. Как рассказывает о вещах, которыми обычно не делится с малознакомыми людьми.       И самое странное — ему нравится слушать. Нравится наблюдать за Чонгуком, который рассказывает что-то спокойным низким голосом, иногда улыбается, щурится от смеха или задумчиво вертит в пальцах трубочку от коктейля.       Нравится, что рядом с Чонгуком спокойно и уютно. Будто именно так и должно быть.       Когда они наконец поднимаются с диванчика, на лагуну уже окончательно опускается ночь.       — Поздно уже, — замечает Тэхён, оглядывая опустевшую площадку.       Ему совсем не хочется уходить. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. И он радуется, когда вместо того чтобы попрощаться, Чонгук жестом предлагает ему спуститься к пляжу.       Они идут вдоль самой кромки воды, держа обувь в руках. Под босыми ступнями — остывающий песок. Волны то и дело облизывают щиколотки прохладной пеной. Разговор постепенно затихает, но молчание не кажется неловким. Наоборот. Тэхён вдруг ловит себя на мысли, что ему хорошо даже просто идти рядом. Не касаться. Не держаться за руки. Даже не смотреть друг на друга. Просто знать, что Чонгук здесь, совсем рядом. Достаточно близко, чтобы слышать его дыхание, и достаточно далеко, чтобы случайно не соприкоснуться руками.       Странное чувство. Новое, но удивительно приятное.       Когда впереди показывается его бунгало, Тэхён испытывает совершенно детское разочарование, потому что этот вечер закончился слишком быстро.       — Спасибо за… — начинает он, останавливаясь у деревянного помоста, но осекается, не зная, за что именно хочет поблагодарить: за коктейли, или за то, что Чонгук каждый раз угадывал его вкус, заказывая их. Или же за интересный разговор. А может, за уютную тишину, нарушаемую шелестом волн? Выбрать сложно, а потому он просто говорит: — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — слышит в ответ и радуется, когда вместо привычного «господин Ким» звучит совсем уже близкое: — Тэхён.       Поднимаясь по ступенькам, он несколько раз оглядывается через плечо, и только закрыв за собой дверь, понимает, что улыбается до сих пор.       Тэхён не замечает, как проходит несколько дней. В его распорядке появляется ещё один обязательный пункт помимо завтраков, купания и прогулок по острову — Чонгук.       Они встречаются по утрам на пляже. Иногда пересекаются у ресторана, куда Тэхён приходит обедать. Почти каждый вечер сидят где-нибудь у воды, наблюдая за закатом. Разговаривают, спорят, смеются и подкалывают друг друга. Правда теперь их перепалки больше напоминают игру, чем настоящую войну.       Тэхён уже не вздрагивает, когда слышит за спиной знакомый голос. Не пытается придумать остроумный ответ заранее. И больше не чувствует себя рядом с Чонгуком глупым или неловким.       Наоборот. С каждым днем рядом с ним становится все спокойнее.       Порой Чонгука ненадолго отвлекают сотрудники: задают вопросы, просят помочь или просто перекидываются с ним парой слов. Тэхён замечает всё это, но не задумывается всерьёз. Отвлекается на улыбку, очередную шутку или рассказ о каком-нибудь нелепом туристе.       Пару раз ездит на торговую аллею, навещая Чимина, но сбегает, стоит новому приятелю подметить, что он изменился, стал больше улыбаться и меньше хмуриться. Тэхён каждый раз закатывает глаза и уверяет, что остался всё тем же, а потом ловит себя на мысли, что Чимин прав. Он и сам понимает это.       В один из вечеров они с Чонгуком сидят на пляже дольше обычного. Солнце уже давно скрывается за горизонтом, а волны лениво накатывают на берег. Рядом — почти допитая бутылка вина и корзина с фруктами. Тэхён даже не замечает, как опускает туда руку, отщипывает виноградину или цепляет пальцами кусочек персика или ананаса и отправляет в рот, пока слушает Чонгука, который рассказывает очередную историю из курортной жизни. И вдруг замирает, когда тот неожиданно говорит, рисуя что-то на песке пальцем:       — Завтра мне нужно уехать, но к вечеру вернусь. — Он поворачивается и смотрит долгим взглядом Тэхёну в глаза, будто следит за реакцией. И продолжает, замечая легкое разочарование, которое скрыть не получается: — Один невыносимый омега готовит просто восхитительные креветки в кокосовом соусе. Ты ведь не против попробовать?       — Это ты так ненавязчиво решил прорекламировать кафе Чимина? — усмехается Тэхён, беря бокал, на дне которого осталось еще пару глотков вина, но замирает, не донеся его до рта.       — Это я так ненавязчиво приглашаю тебя на свидание.       И впервые за всё время, что знаком с Чонгуком, Тэхён понятия не имеет, что ответить.       Тэхён стоит перед зеркалом уже минут десять. Не потому что нечего надеть. Как раз наоборот.       На кровати разложены две рубашки, три пары шорт и легкий льняной костюм, любимый между прочим. И если раньше проблема заключалась в том, чтобы выглядеть достаточно соблазнительно, то теперь всё гораздо хуже. Теперь ему хочется понравиться.       — Это просто ужин, — сообщает Тэхён своему отражению.       Отражение смотрит скептически.       — Ладно. Ужин и свидание.       Отражение всё ещё недоверчиво хмурится.       — Ну хорошо! — Тэхён раздражённо всплескивает руками. — Свидание с красивым альфой. Доволен?       Наконец отражение ехидно улыбается, прищуриваясь, и Тэхён со стоном закрывает лицо ладонями. Убирает руки и снова критически изучает себя. Белая льняная рубашка с закатанными рукавами, светлые шорты чуть выше колена, никаких пальм, рыболовных сетей и сумочек со стразами. Нормальный человек. Вроде бы.       — Скучно, — сообщает отражение голосом самого Тэхёна.       — Зато не стыдно!       — Но очень скучно, — не унимается тот, кто живёт в зеркале.       — Лучше, чем трусы с карманами!       После этого аргумента даже отражение замолкает, потому что нечем крыть, и Тэхён удовлетворённо кивает. Проводит рукой по волосам, поправляя челку, и делает шаг к двери, но снова возвращается и смотрит в зеркало.       — А вдруг это все же не свидание?       Отражение выразительно изгибает бровь.       — Ну мало ли, — тянет Тэхён, но тут же вспоминает спокойный голос Чонгука:       «Это я так ненавязчиво приглашаю тебя на свидание».       — Ладно, свидание, — соглашается Тэхён, облегчённо вздыхая, и на губах появляется мечтательная улыбка. Он в последний раз окидывает себя придирчивым взглядом и наконец выходит из бунгало.       Вечерний воздух приятно касается кожи. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая лагуну в золотисто-розовые оттенки. Где-то вдалеке шумит океан.       Тэхён спускается по ступенькам и делает всего несколько шагов по деревянному настилу, но останавливается, когда взгляд выхватывает знакомую фигуру.       Чонгук стоит в свете фонаря и растерянно водит носком туфли по песку. И выглядит при этом… Непозволительно красиво!       Никаких рабочих шорт. Никакой яркой рубашки с закатанными рукавами.       Темные льняные брюки сидят так идеально, будто сшиты специально для него. Светлая рубашка расстёгнута на пару верхних пуговиц, и по сравнению с ней загорелая кожа кажется ещё темнее. Волосы чуть влажные, видимо, ещё не просохли после душа, и убраны назад.       Тэхён смотрит на него, затаив дыхание, и вдруг понимает, что впервые видит в нем не сотрудника отеля, а мужчину. Просто мужчину. Ну ладно, не просто, а очень красивого мужчину. Настолько красивого, что на несколько секунд забывает, как дышать.       — Что? — спрашивает Чонгук, наконец заметив его и подойдя ближе.       — Ничего. — Приходится тряхнуть головой, чтобы прийти в себя.       — Врешь, — лукавая улыбка на мгновение превращает взрослого, рассудительного мужчину в озорного подростка, и это подкупает.       — Может, немного, — уклончиво отвечает Тэхён, пожимая плечами.       Уголки губ Чонгука ползут вверх.       — Ты тоже очень красивый, — произносит он негромко, чуть подаваясь вперед, и Тэхён чувствует, как по спине ползут мурашки. А еще понимает, что если бы прямо сейчас кто-нибудь спросил, зачем он прилетел на Мальдивы, ответ нашелся бы мгновенно. И к его первоначальному плану он не имел бы никакого отношения.       В кафе пусто. Занято всего пару столиков. Чимин, встретив их у входа, многозначительно поигрывает бровями, за что тут же получает тычок в бок от Чонгука и, будто вспомнив, зачем они сюда пришли, приглашает присесть за дальний столик.       Первые полчаса Тэхён нервничает так сильно, что почти не чувствует вкуса еды. Улыбается невпопад, слишком много думает перед каждым ответом и постоянно ловит себя на том, что смотрит на Чонгука чаще, чем следовало бы.       К счастью, тот делает вид, что ничего не замечает. Или действительно не замечает? В последнем Тэхён сильно сомневается.       Но в какой-то момент становится легче. Тэхён смеётся над очередной историей Чонгука, спорит с ним из-за какой-то ерунды, таскает кусочки еды из его тарелки и даже не задумывается, насколько естественным всё это выглядит со стороны.       Наверное, именно в этот момент он окончательно перестаёт воспринимать происходящее как свидание. Это просто ещё один приятный вечер с Чонгуком. Просто взгляды чуть дольше. И будто случайные прикосновения чужих пальцев к его руке. И голос глубже.       Но все настолько естественно, что кажется так и должно быть. И только предвкушение чего-то ещё более важного скручивается тугой пружиной в животе.       В какой-то момент Тэхён ловит себя на мысли, что слишком долго смотрит на Чонгука. Как тот улыбается, и на щеках появляются едва заметные ямочки. Как подносит к губам бокал с вином. Как дёргается кадык, когда он делает глоток. И как тёмная капля задерживается на нижней губе.       Тэхён смущается собственных мыслей и, кажется, краснеет. По крайней мере кожа на щеках горит, и к ней хочется приложить лед.       Тэхён даже чуть дёргает головой, сбрасывая наваждение, и залпом допивает остатки коктейля. В голове немного шумит от выпитого, и, видимо, по той же причине взгляд снова и снова возвращается к губам Чонгука, а желание попробовать их на вкус назойливо бьётся внутри.       От мыслей его отвлекает Чимин. Он ставит на стол чашки, заварник, от которого исходит восхитительный фруктовый аромат, и так тяжело вздыхает, что Тэхёну становится его жалко.       — Присядь, — предлагает он, хоть и замечает, что Чонгуку эта идея не очень нравится. — Весь вечер бегаешь, как заведённый.       Чимин благодарно кивает и плюхается на свободный стул.       — У тебя сотрудников не хватает что ли? — фыркает Чонгук. — По-моему, ты уже давно перерос должность официанта.       — Но ты же возишься с лежаками, — отвечает Чимин в тон ему.       — Это другое, — отмахивается Чонгук. — Тоже мне, сравнил свою забегаловку с моим…       Он резко замолкает, уставившись на Тэхёна, а у того в голове звучит недосказанное:       «…отелем». Тэхён часто моргает, пытается сделать вдох, но грудь будто сдавливает железным обручем. Перед глазами проносятся события последних дней, и осознание реальности бьёт наотмашь.       — С твоим чем? — сипло выдавливает Тэхён, где-то в глубине души все еще надеясь, что ошибается.       — Тэхён, — выдыхает Чонгук и тянется к его руке, но омега отдёргивает её.       — С твоим чем? — шипит Тэхён, щурясь.       — Погоди, — встревает Чимин, — ты что, так и не сказал ему?       — Не сказал что? — голос чуть подрагивает, но уже не от волнения, а от закипающей внутри злости.       — Тэхён, — зовет Чонгук совсем тихо, чувствуя приближение грозы, и она разражается в то же мгновение.       — Что управляешь этим чертовым отелем? — цедит Тэхён сквозь зубы, но вдруг хмурится и выдыхает, ошарашенный внезапной догадкой. — Ты ведь не управляющий, — щурится он, глядя прямо Чонгуку в глаза, будто старается рассмотреть в них хоть малейшее опровержение, но его нет. Мужчина виновато опускает глаза, поджимая губы.       — Послушай, Тэхён, — вмешивается Чимин, накрывая его ладонь своей, но это не успокаивает, а напротив — срабатывает, как катализатор. Он взрывается, как граната с выдернутой чекой.       Вскакивает так резко, что стул падает с жалобным стуком.       — А ты? — он поворачивается к Чимину. — Почему не сказал?       — Потому что… — начинает тот, но злобное шипение прерывает его:       — Только не говори, что вы еще и родственники. — И переводит взгляд опять на Чонгука. — Он и есть тот самый двоюродный брат, с которым ты дрался за бананы и чипсы?       — Ты рассказал ему?! — возмущается Чимин. — Нашёл, чем хвастаться!       Тэхёну кажется, будто из-под ног выдернули землю. Всё, что ещё минуту назад казалось настоящим, рассыпается на глазах. Больно так, словно сердце живьём вырывают из груди. Горло сдавливает, а на глаза наворачиваются слезы.       Хочется кричать, крушить все, но Тэхён чувствует, что сил не осталось. Даже сло́ва сказать не может. Просто разворачивается и бежит, не разбирая дороги. Подальше отсюда — от места, которое почти стало домом, от людей, которые пробрались под кожу. От унизительного чувства, которое разрастается внутри с каждой секундой. Бежит быстрее, слыша за спиной тяжёлые шаги.       — Тэхён!       Он не оборачивается. Ветки хлещут по плечам, слёзы обжигают лицо.       — Тэхён, стой!       И не думает останавливаться, даже когда оказывается на пляже. Бежать становится тяжелее, ноги вязнут в тёплом песке. Лёгкие жжёт, а на губах отчётливо чувствуется солёный вкус.       Жмурится, когда чёрное небо разрывает яркая молния, и глухо рокочет гром. И вдруг ливень обрушивается так резко, будто кто-то перевернул над островом гигантское ведро. Мокрая ткань мгновенно липнет к телу, волосы падают на глаза. Бежать уже нет сил. Тэхён переходит на быстрый шаг, когда сильная рука хватает его за локоть.       — Да остановись ты!       Он резко вырывается.       — Не трогай меня!       Дождь хлещет по плечам и лицу, заглушая шум океана. Но голос Чонгука прорывается сквозь этот нарастающий гул.       — Я собирался рассказать.       — Когда? — Тэхён нервно смеётся. — После моего отъезда?       Чонгук болезненно морщится.       — Нравилось смотреть, как я выставляю себя идиотом?       — Я никогда не считал тебя идиотом, — срывается на крик Чонгук, но Тэхён не верит ему. Пятится, когда Чонгук пытается подойти ближе. Продолжает отступать, пока спиной не упирается в спасательную будку. Чонгук в пару шагов оказывается рядом, с силой ударяет по двери, срывая хлипкую защёлку, и заталкивает Тэхёна внутрь.       Становится легче. Тяжелые капли не лупят по лицу, вода не заливает глаза и не забивается в нос. Но боль никуда не уходит.       — Ты мне врал, — сипло выдыхает Тэхён. — С самого начала врал.       — Не врал, — поправляет его Чонгук. — Ты сам решил, что я обычный стафф.       — А ты не спешил меня разубеждать, — голос дрожит, а руки обессиленно повисают вдоль тела.       Колени подкашиваются, и если бы не опора в виде спасательных кругов за спиной, он рухнул бы на пол. Особенно, когда Чонгук проводит рукой по мокрым волосам, зачесывая их назад, и ласково касается ладонью пылающей щеки.       — Каюсь, — легкий смешок, — но ты был так мил в своем заблуждении.       — Когда покупал эти ужасные трусы с карманами? — сипло давит Тэхён, но чувствует, что злость отпускает под натиском нежных прикосновений прохладных пальцев.       — О, в них ты смотрелся просто очаровательно. — Уголок губ Чонгука дёргается.       — Или когда флиртовал с Хосоком?       — И тогда тоже.       Тэхён хмурится, вспоминая тот день, и понимает, что больше ни разу не видел того бармена.       — Господи, — стонет он, — надеюсь, ты не уволил беднягу?       — Он слишком хорош, чтобы я его увольнял, — хмыкает Чонгук, и добавляет, когда Тэхён облегченно вздыхает: — Я его даже повысил до шефа бара. — Делает многозначительную паузу и сообщает: — В другом отеле. — И добивает: — На соседнем острове.       Тэхён еще шире распахивает глаза и удивлённо охает.       — Почему?       — Не мог позволить, чтобы он увёл тебя у меня из-под носа.       Это тихое признание оглушает и окончательно рушит преграду, вставшую между ними в тот момент, когда открылась правда. Вместо злости внутри остаётся лишь лёгкое недовольство. Но не потому что Чонгук врал.       «Недоговаривал», — тут же мысленно поправляет себя Тэхён.       А потому что молчал слишком долго.       Дождь продолжает барабанить по крыше спасательной будки. Где-то совсем рядом грохочет гром. Но теперь эти звуки кажутся далёкими — не больше, чем фон, обостряющий эмоции и ощущения.       Тэхён смотрит на мужчину напротив и вдруг понимает, что совершенно не хочет больше злиться. Ворчать — да. Припоминать ему трусы с карманами — безусловно, при каждом удобном случае. Не давать забыть про ложь — однозначно, уж он постарается. Но злиться — нет.       Правда заключается в том, что совсем неважно, кем оказался Чонгук: владельцем курорта, богатым наследником, родственником Чимина. Потому что это не они приносили ужин на веранду и оставляли записки. Не они провожали домой каждый вечер. Не они улыбались Тэхёну при встрече. И не они вызывают тот шквал чувств, что бушует сейчас в его душе.       Всё это время рядом с ним был человек, который впервые за долгое время позволил почувствовать себя счастливым.       Осознание накрывает неожиданно. Настолько неожиданно, что становится страшно.       — Что? — тихо спрашивает Чонгук, заметив растерянный взгляд, а Тэхён медленно качает головой.       — Ничего.       Но сам понимает, что врёт. Просто сказать хочется слишком многое. Например, что он скучал, когда не видел Чонгука, что с нетерпением ждал каждый новый день. Что последние пару недель были лучшими за очень долгое время. Хотя нет — за всю его жизнь.       Выбрать что-то одно не получается, а потому Тэхён тихо выдыхает:       — Ты мне нравишься.       В маленьком деревянном домике повисает тишина. Весь мир будто замирает, даже дождь. А Чонгук смотрит так внимательно, что становится невозможно дышать.       — Я знаю, — отвечает он, и улыбка трогает его губы.       — Невыносимый, наглый и самоуверенный, — беззлобно бормочет Тэхён.       — Есть немного, — самодовольно дергает подбородком Чонгук, усмехаясь.       А Тэхён вдруг делает то, что собирался сделать ещё в кафе. О чём думал весь вечер. Поднимается на носочки, хватает Чонгука за воротник мокрой рубашки и целует. Впивается в приоткрытые от удивления губы, сминая их своими. Оглушённый внезапным порывом альфа замирает, часто моргая, но несколько мгновений спустя его руки ложатся на талию Тэхёна и притягивают омегу ближе.       После того вечера всё меняется окончательно. Теперь не нужно придумывать поводы для встреч. Не нужно делать вид, что прогулка по пляжу получилась случайно, а совместный ужин — простое совпадение.       Чонгук постоянно рядом. Приносит завтрак прямо на веранду, и они едят, сидя на краю, опустив ноги в прохладную после ночи воду. Уводит его с пляжа, усаживает в гольф-кар и везёт на другой край острова, чтобы показать дикий пляж, о котором не пишут в туристических буклетах. Приносит целое блюдо экзотических фруктов и заявляет, что молодым омегам требуются витамины, чтобы оставаться такими же красивыми и бодрыми. Тэхён на это возмущается, но потом съедает всё до последнего кусочка.       Иногда Чонгука отвлекают дела. Тогда Тэхён сидит где-нибудь неподалёку и наблюдает. За тем, как сотрудники обращаются к нему за советом. Как он решает десятки вопросов одновременно. Как легко переключается с серьёзного разговора на улыбку, предназначенную только ему.       И впервые понимает, почему этот курорт — самый лучший из всех, где ему доводилось бывать. Дело вовсе не в белом песке или красивых бунгало со всеми удобствами. Дело в самом Чонгуке, который любит это место всем сердцем. Для него управление отелем не просто работа, а жизнь. Это восхищает и в то же время заставляет много размышлять о своем будущем.       Несколько раз они ужинают у Чимина. Тот демонстративно закатывает глаза, когда замечает их переплетённые пальцы, и заявляет, что видеть счастливого двоюродного брата — испытание, к которому жизнь его не готовила, на что Чонгук невозмутимо предлагает выставить счёт за моральный ущерб. А Тэхён смеётся так искренне, как не смеялся уже давно.       Дни мелькают один за другим. Порой Тэхён даже не успевает замечать, как утро сменяется полуденным зноем, а потом — ночной прохладой. Время летит слишком быстро, и однажды утром Тэхён вдруг понимает, что до отъезда осталось всего три дня. Осознание оказывается неожиданно болезненным. Одна мысль о том, что придется расстаться с человеком, который за какие-то две недели умудрился стать центром его мира, бьет наотмашь.       Наверное, Чонгук чувствует то же самое, потому что в последние дни они почти не расстаются. Часами гуляют по острову, или сидят на песке в тени пальм. Стараются избегать людных мест и как можно дольше оставаться наедине. Держатся за руки и целуются так долго, пока в лёгких не заканчивается воздух. Но даже тогда не отстраняются. Чонгук притягивает Тэхёна к себе, обнимая за плечи, и утыкается губами в его макушку.       Последний вечер перед отъездом довольно прохладный. Небо уже несколько часов затянуто плотными тучами, не видно ни звёзд, ни луны. Как будто природа грустит вместе с ними. Они долго гуляют вдоль океана.       Мало говорят, понимая, что слова сейчас не нужны. Да и голос начинает предательски дрожать не только у Тэхёна.       Волны лениво накатывают на берег, стирая следы на песке. Они идут совсем рядом, переплетя пальцы. И оба замедляют шаг, когда до бунгало остаётся пара десятков метров.       Тэхён на мгновение прикрывает глаза, и в памяти проносятся события последних недель. Выпускной, решение уехать из Сеула, принятое слишком спонтанно и неожиданно для всех. А дальше круговорот событий, среди которых перепалки с Чонгуком и нелепые покупки, долгие взгляды и разговоры, прогулки и совместные ужины.       Он приехал сюда за приключением, за лёгким курортным романом, за одной лишь ночью, которая должна была бы изменить его. А получил нечто намного большее, о чем даже не смел мечтать.       Они останавливаются у ступенек. Чонгук поднимает взгляд на тёмное окно веранды и негромко спрашивает:       — Самолёт завтра в шесть?       Хотя оба понимают, что ответа ему не требуется. Дата и время отъезда мигает отчаянным красным огоньком последние несколько дней. И всё же Тэхён кивает.       — Да.       Повисает неловкая тишина. Кажется, они даже не дышат. И не смотрят друг на друга, потому что страшно.       Так проходит минута, другая. Будто оба отчаянно ищут причину не прощаться. Наконец Тэхён нервно усмехается и кивает в сторону двери.       — Может… зайдешь? — спрашивает робко, чуть слышно, боясь услышать отказ.       Чувствует, как начинает гореть лицо, потому что приглашение звучит слишком однозначно. Он тушуется и выпаливает, пытаясь исправить ситуацию: — Коктейля у меня нет, но могу предложить стакан воды с лимоном.       Чонгук несколько секунд просто смотрит на него. Потом уголки его губ медленно ползут вверх.       — Предлагаешь провести деловые переговоры?       Оба улыбаются, вспоминая знакомство, вот только это давит ещё сильнее. Улыбки вымученные, наполненные грустью, вызванной предстоящим отъездом.       Чонгук берет ладонь омеги в свою и шепчет, становясь совершенно серьёзным:       — С удовольствием выпью воды. — И спрашивает, притягивая его к себе за талию и утыкаясь носом в висок: — Уверен?       Тэхён лишь кивает, потому что горло сдавливает от волнения, и позволяет увести себя вверх по ступеням.       Первые солнечные лучи ласково пригревают чуть влажную после сна кожу, слепят даже сквозь закрытые веки. Тэхён открывает глаза и впервые за последние недели не вскакивает с кровати, гонимый волнительным предвкушением встречи. Несколько раз моргает, избавляясь от остатков сна, и улыбается, ловя сонным взглядом лицо Чонгука.       Скользит по приоткрытым губам, подбородку с пробивающейся щетиной, по едва заметному залому от подушки на щеке. Осторожно, чтобы не разбудить, касается обнаженного плеча, проходится подушечкой по ключице, и отдергивает руку, когда Чонгук смешно морщится и мажет рукой, будто прогоняя назойливую муху.       Но не может оторвать взгляда от темного пятнышка, проступившего на бронзовой коже. И Тэхён улыбается, вспоминая, как впился в это место губами, когда Чонгук вошел в него. Дыхание снова сбивается, когда он будто проваливается в прошлую ночь — наполненную нежностью и страстью, чуть слышными стонами и тихим шепотом.       Тело всё ещё помнит прикосновения чужих рук, сильные объятия, а на губах отчетливо ощущается вкус жадных поцелуев, сводивших с ума. Тэхён прикрывает глаза, вызывая в памяти воспоминания. Хочется остаться в этой ночи навсегда. Сгорать и воскресать снова и снова.       Но время нещадно летит вперед. Новый день уже окончательно вступает в свои права, отбирая эту ночь, унося её вслед за исчезающей в небе луной.       Чонгук рядом ворочается, сильнее вжимается в подушку лицом, прячась от ярких солнечных лучей, но всё ещё крепко спит. И тогда Тэхён позволяет себе вольность, на которую в другое время не решился бы — наклоняется и утыкается носом в плечо альфы. Трётся о тёплую кожу, вдыхает чуть терпкий запах и, оставив легкий поцелуй, отстраняется.       Сердце болезненно сжимается в груди, а глаза щиплет от накатывающихся слез. Понимание того, что совсем скоро всё закончится, давит всё сильнее. Всего несколько часов, и самолёт унесёт его обратно в шумный мегаполис, где его жизнь снова превратится в череду однообразных дней, где ничто не волнует, не вызывает даже малейшего желания двигаться вперед. Где он по инерции ходит, принимает пищу, получает знания. И где не будет человека, от которого сердце заходится в быстром ритме, а на губах оседает желание поцеловать.       И вдруг Тэхён понимает, что не готов. Не готов уехать отсюда и потерять вновь обретенное счастье.       «А обретенное ли?» — проносится в голове, но ответ не так уж и важен. Ведь дело не только в Чонгуке. Дело в том, что он не хочет продолжать жить по чьему-то намеченному плану.       Он решительно поднимается с кровати, натягивает рубашку, все еще хранящую запах альфы, и взяв с тумбочки телефон, выходит на веранду. Забирается с ногами в кресло и несколько минут смотрит на искрящееся солнце в отражении бирюзовой глади. Волны тихо плещутся о деревянный настил, и этот звук успокаивает. И бескрайний океан, раскинувшийся за пределами уютной лагуны. И ветерок, перебирающий ярко-зеленую листву.       Тэхён улыбается, с наслаждением вдыхая соленый бриз, и набирает знакомый номер. На душе впервые за долгое время легко. И даже чуть резкий голос в трубке ничего не меняет.       — Привет. — Отец говорит негромко, отрывисто, как будто рядом с ним находится кто-то, кому не следует слышать разговор. — Подожди минуту, — тут же просит и, видимо, прикрывает рукой динамик, потому что голос его теперь звучит глухо. — Простите, я на минутку, господа.       Ну конечно, он на очередной деловой встрече. Тэхён усмехается, глянув на время. В Сеуле почти полдень — самое время для обеда в кругу партнеров или потенциальных клиентов.       — Я сейчас немного занят, — бормочет отец, но все же спрашивает: — Как ты, сынок? — голос звучит на удивление мягко. Тэхён уже и забыл, когда отец обращался к нему так, чаще - по имени.       — Всё хорошо, отец, — отвечает Тэхён, стараясь сохранять спокойствие, но волнение всё равно прорывается легкой дрожью. — Я просто хотел сказать… — Он на мгновение замолкает, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и собраться с силами. Жмурясь, выпаливает на одном дыхании: — Я не вернусь в Сеул.       — Что?       — Я остаюсь здесь, отец, — уже громче и уверенней говорит Тэхён, сжимая крепче телефон.       — Надолго? — интересуется тот. — Неделя, две? К началу занятий хоть…       — Ты не понял, отец, — перебивает Тэхён. — Я не вернусь в университет. — И после короткой паузы добавляет: — Не в этом году. И точно не на экономический.       В динамике повисает тянущая тишина, и Тэхён сжимается, предчувствуя взрыв. Ожидает, что отец начнёт кричать, возмущаться, требовать немедленно вернуться в Сеул. И лишь удивленно раскрывает рот, слыша негромкое:       — Хорошо.       Он непонимающе смотрит на телефон, отведя его от уха, будто решает проверить, правильный ли набрал номер, а убедившись, что на экране отражается верный контакт, снова подносит и говорит:       — Я не хочу учиться на экономическом, отец.       — Я понял, сынок, — отвечает тот, и в голосе нет ни злости, ни недовольства.       Тэхён на несколько мгновений зависает, часто моргая, и все же спрашивает:       — Ты… не будешь меня ругать?       — За что?       Тэхён теряется ещё больше, потому что такой реакции от отца не ожидал. Готовился отстаивать свой выбор, бороться за своё решение, а когда не встретил сопротивления, растерялся.       — Я не хочу работать в твоей компании, — совсем тихо сообщает он, уверенный, что отец всё ещё не понимает, о чём он говорит, и снова ошарашенно моргает, слыша:       — А где хочешь?       Он не знает, что ответить. Ощущение такое, будто до этой минуты он сидел, запертый в четырёх стенах, и сейчас впервые вышел за пределы своего короба. Перед ним открылся целый мир, а он понятия не имеет, что со всем этим делать и в какую сторону двигаться.       — Я не знаю, отец, — тихо шепчет он, пожимая плечами. — Пока не знаю. — В трубке тишина, нарушаемая только размеренным дыханием отца. Но Тэхён чувствует, что он ждёт, и продолжает: — Мне нужно время, чтобы разобраться в себе и понять, чего я хочу от жизни. - Он говорит уже уверенней, но вдруг спохватывается и начинает тараторить: — Я не буду брать у тебя деньги. Найду работу, попробую сам, — но как только произносит эти слова, замирает.       А если не получится? Если он не сможет? Если он смелый, только зная, что у него есть подушка в виде обеспеченной семьи, ожидания которой он сейчас ломает?       И чувствует, что запутался окончательно. Этот внезапный порыв стать самостоятельным уже кажется абсолютной глупостью. Уверенность в себе, казавшаяся такой правильной, тает с каждой секундой. Хочется разреветься, попросить отца забыть всё, что он тут наговорил, собрать вещи и вернуться в Сеул. Но не успевает и рта раскрыть, как отец говорит:       — Времени у тебя достаточно, сынок. — Он вздыхает с облегчением, как будто ждал этого разговора. — И я хочу, чтобы ты знал: ты всегда можешь обратиться к нам за помощью. Ты все еще наш с папой любимый омежка.       А у Тэхёна от его слов, произнесенных негромким голосом, внутри будто переворачивается всё. Становится стыдно от того, что он, оказывается, совершенно не знал отца. Считал его жёстким, боялся слово против сказать, следуя намеченному плану, и только сейчас понимает, как сильно заблуждался. Он сам всю жизнь ставил себе рамки — не огорчать, не разочаровывать, соответствовать, не обмануть ожиданий. Хотя ожиданий то и не было, судя по тому, как легко отец принял новость о том, что Тэхён не собирается принимать на себя бразды правления компанией.       — Спасибо, отец, — только и может тихо сказать, но голос все равно предательски дрожит. И всё же он добавляет: — Я люблю тебя. Вас люблю, — поправляется.       — Мы тоже любим тебя, сынок. — Чувствуется, что он улыбается. — Ты извини, мне пора. — И предлагает: — Созвонимся сегодня вечером? Папа очень скучает.       — Да, конечно, — уже веселеет, потому что груз, который он тащил на плечах столько лет, наконец спадает, и даже дышать становится легче.       Он сидит на веранде ещё немного, прокручивая в голове разговор. До сих пор с трудом верится, что все складывается именно так. На него не давит будущее, которого он не хочет, а совсем рядом — человек, который стал родным. К которому тянется его сердце.       Тэхён входит в бунгало, осторожно, чтобы не шуметь, пересекает просторную комнату и юркает обратно в кровать. Тут же его обнимает сильная рука, придвигая ближе, а теплый нос тычется в изгиб шеи.       — Ты чего так рано подскочил? — сонно бормочет Чонгук, а Тэхён хихикает, когда чужое дыхание щекочет кожу.       — Надо было с отцом поговорить, — пространно отвечает он. Делает паузу, собираясь с мыслями, и спрашивает неуверенно: — У тебя найдётся какая-нибудь работа?       Чонгук тут же отстраняется, приподнимается на согнутой в локте руке и заглядывает в лицо Тэхёна. А в глазах отражается недоумение.       — У меня немного поменялись планы, — виновато улыбается тот. — Хочу задержаться здесь.       Чонгук молчит, раскрыв рот и хлопая ресницами, и Тэхён уже который раз за это утро чувствует, что сказал глупость. Тут же пытается исправить ситуацию:       — Если нет, я пойму. Уверен, Чимину нужна помощь в ресторане. Я могу попробовать поработать официантом, — тараторит он, — или помогать по кухне. — Он переводит дыхание и выпаливает: — И вообще, не думай, что я навязываюсь. Ты ничего мне не должен. То, что мы… — он запинается, сглатывая, — эта ночь, — мямлит, — она ничего не значит. — Глаза Чонгука расширяются еще больше, и Тэхён понимает, что лучше бы он вообще молчал! — Нет-нет, — снова начинает оправдываться, — она очень много значит! Правда! Но я не буду навязываться, обещаю! Знаю, что должен был сегодня уехать, и я…       Он ойкает, когда Чонгук наклоняется и прикусывает кожу на ключице, потом прокладывает дорожку из поцелуев по шее, по линии челюсти и подбирается к губам.       — Пойму, если ты не захочешь, — все же договаривает он, но ойкает ещё громче, когда зубы альфы впиваются в кожу на плече. — Ты что делаешь?!       — Кусаю тебя, — невозмутимо отвечает Чонгук, снова целуя — подбородок, щёки, кончик носа. — И так будет каждый раз, когда с твоих красивых губ будет слетать очередная глупость, — предупреждает и усмехается, когда Тэхён возмущенно ворчит, пытаясь выкрутиться:       — То есть ты только что назвал меня глупым? — И восклицает, ткнув кулаком в плечо: — Ну ты и наглый!       В одно мгновение он оказывается лежащим на спине, а тот самый наглый альфа накрывает его собой и протискивается между стройных ног.       — С тобой только так и надо, — усмехается. — А то вечно надумаешь себе всякой ерунды, сам сделаешь выводы, сам обидишься, еще и сделаешь всех вокруг виноватыми.       Тэхён открывает рот, чтобы возразить, но понимает, насколько Чонгук прав. И это приводит в замешательство. Однако сейчас точно не время пускаться в долгие размышления. Он подумает обо всём позже, пока будет расставлять лежаки и раскладывать полотенца на пляже. Или мыть посуду. Или разносить напитки и еду гостям. Уверен, что без работы не останется.       А пока обнимает Чонгука за шею и тянет на себя, шепча:       — Поцелуй меня, пожалуйста.       Тот усмехается.       — Все, что пожелаете, господин Ким. — И накрывает его губы поцелуем.