Морально болен

Я жду его. Иногда долго, иногда не очень. Последнее время он проводит со мной время всё чаще. Ожидание скрашивает змея, но без Тома мы оба с ней напоминаем брошенных котят. Нагайна обвивает меня, шепча, что я "тёплый", а я глажу её по плотным чешуйкам широкого лба и рассказываю о своих чувствах к Тому. Наверное, уметь говорить со змеями — странно. Но меня это совершенно не смущает. Как и одиночество. Я воспринимаю тишину и пустоту дома как благословение, а не наказание. Читаю, готовлю, смотрю в камин, ласкаю змею, принимаю ванну. Наверное, в моём прошлом было мало таких вот спокойных, размеренных дней, распорядок которых устоялся раз и навсегда. Наверно. Я не помню. Я не помню, кто я. Только то, что сказал мне Том. Он сказал: — Ты — драгоценность! — Ты самый важный для меня человек! — Ты — мой! И я ему верю. Иначе, разве смотрел бы он на меня так, словно я самая большая его победа? Приз. Ценность. Когда во взгляде голод мешается с восхищением. В прикосновениях сквозит собственничество и одержимость. Да, одержимость — вот самое верное слово. Я не знаю, как мы жили порознь, но теперь ни один из нас не сможет жить, если умрёт другой.

***

Когда мальчишка пришёл ко мне, я не почуял его страха. Не было привычного противостояния. Ненависти. Желания выжить любой ценой. Он просто сдался. Это оставило осадок — я ожидал боя, сопротивления, торга хотя бы. И как же хорошо, что я, поражённый покорностью извечного врага, заглянул в его мысли. На поверхности огромными кричащими буквами пламенело: "Я — крестраж!" И мой мир перевернулся. Я творил магию с такой скоростью, что даже не отдавал себе в ней отчёта. Поттера кинуло к моим ногам, обезоруженного и обнажённого, таким, каким он пришёл в этот мир. Я поднял его, как Смерть подняла с берега реки гальку, делая её Воскрешающим камнем. Я обнимал дрожащего Поттера и осознавал, что держу в руках высшую драгоценность. Комплимент волшебнику от самой Магии. Живой человеческий крестраж! Никто до меня такого не создавал, и пусть он вышел случайно, но он — материальное воплощение моего величия и мастерства! Как же глуп я был, когда не прислушался к Люциусу, однажды осторожно заметившему, что пророчество давно исполнено. Тогда я подумал, что он пытается спасти свою холёную шкуру — война — это не прогулка по Косой Аллее, а траты и жертвы. Но, глядя на Поттера в моих руках, потерянного, с расфокусированным взглядом, поплывшего, осознал, насколько Малфой был прав! Пророчество исполнилось 31 октября 1981 года. Когда Гарри Поттер поверг меня, величайшего мага, в пучину забвения! И исполнившись, тем самым освободило нас, одновременно связывая навеки. Почему же я так уверен в том, что проклятые слова Трелони больше не довлеют над нами? Потому что не может магу угрожать его собственный крестраж, призванный быть хранителем его души и якорем самой жизни! О, сколько же я осознал и передумал после того, как усыпил мой драгоценный крестраж и окружил защитным коконом, спрятав в подземельях Малфой-мэнора! Для начала надо было подавить сопротивление и упрочить свою власть. Когда винтики механизма состыковались и начали работать слаженно, как часы, я смог позволить себе заняться личной жизнью. Отреставрировал поместье отца, установил в нём камень рода, добытый из развалин Слизерин-холла, укрепил его чарами, призвал домовиков и лишь после этого перенёс свой крестраж. Моя драгоценность была достойна самой лучшей оправы. Заняться внешностью требовала политика — довольно с людей страха, пора вызывать благоговение и любовь. Но и перед драгоценным не хотелось предстать в столь пугающем обличии. Несколько раз я вполне искренне пожалел, что убил Снейпа: заниматься зельями — работа кропотливая и требующая сосредоточенности и тишины. Но не я ли в своё время был лучшим учеником? Стоило взять в руки черпак, и зажечь горелку под котлом, как навыки и знания сами всплыли на поверхность. Заменив Пия Толстоватого Люциусом, я временно скрылся в поместье, решая насущные проблемы. И через полгода мир увидел моё новое лицо. Теперь можно было будить прелесть. Гарри расстался с памятью и превратился из агрессивного, загнанного в угол подростка в милейшее создание, глядящее на меня незамутнённым взглядом. Он верил мне, восхищался и любил! И ждал. Никто никогда не ждал меня. Нагайна не в счёт — она фамильяр, и это присущая ей функция. Гарри ждал меня искренне, истово, терпеливо. Опутывал, окутывал собой, своими чистыми эмоциями, своей магией, в которой ощутимо чувствовался мой отпечаток. Он без слов показал мне любовь и без усилий дал понятие "дом". Я стал одержим им, поймав гиперфиксацию на новых, не доступных мне ранее чувствах.

***

Гарри не помнил, а Том не знал, что тогда, в ночь нападения на Хогвартс, оба они приняли судьбоносные решения. Гарри, узнав, что он крестраж, решил не умирать, а дать себе шанс. Он знал, что если не будет сопротивляться, Волдеморт не удержится от возможности отлегилиментить покорного врага. Поттер понимал, что Волдеморта ему в честном бою не победить: тот сильнее, опытнее, за его плечами целая армия. За его же узкой спиной стояли перепуганные дети, домохозяйки и старики. Единственным его аргументом против была непонятная, непознанная, таинственная любовь, о которой, как об оружии, толковал Дамблдор. Простенький расчёт и незамысловатая уловка сработали: Тёмный Лорд, не увидев ожидаемого сопротивления, заглянул в мысли врага. И кричащий всем своим существом Поттер был услышан. Так в Британии воцарился мир. Трудный, местами насильно насаждаемый, но мир, позволивший похоронить и оплакать павших, вернуться в свои дома, адаптироваться к новым законам и жить. Просто жить.

***

Я не помню себя, но знаю Тома. Знаю его манеру слушать меня, знаю, что он любит, знаю, что доставляет ему радость. Том помнит меня, но не знает. И жадно постигает, как глотают понравившуюся книгу, не отрываясь на еду или сон. Я храню какую-то тайну у самого сердца, но забыл её так прочно, что стараюсь не думать о ней. Не знаю, откуда во мне это знание, но уверен: Тома никто никогда не выбирал просто так. Потому что он — это он. Никто — кроме меня. Нам хорошо вместе. Мы счастливы. Даже если я ничего не помню, а он — ничего не знает. Невзирая на то, что каждый из нас морально болен.