Остаться живым

*** — Ну когда же он вернется?.. — Хороший вопрос, Наму, — вздыхает Юнги и поднимает взгляд на одного из самых дорогих ему людей. На одного из двух таких. В этом мире у него больше никого и нет… В этом мире, повезло — это когда ты вообще жив. По нынешним мерам, Юнги просто счастливчик. — Может… Может нам нужно отправиться за ним?.. Голос сквозит беспокойством, все ногти искусаны и обломаны, плечи сутулы, а щеки осунуты, но даже так Намджун остается потрясающе сильным и красивым в падающем из окна свете полной луны. Юнги знает, что его слова сейчас пройдут мимо любимого. Намджун тревожный человек сам по себе и именно сегодня ему не сидится вообще. Он не готов вновь услышать, что Хосок может за себя постоять… …в отличие от него самого. Самое сложное с начала апокалипсиса — сохранить здравый рассудок. Пожирающих живых мертвецов, отсутствие безопасного места, нормального сна и даже жажду с голодом можно пережить. Однако же, когда ты вынужден убивать тех, кто выглядит как люди, ты теряешь способность мыслить, как раньше. Мыслить, как человек. Мыслить человечно. В новом мире убивать нормально. Люди убивают мертвых, убивают живых, большинство ради выживания, а кто-то ради забавы. Отличить таких же желающих выжить от тех, кто всю свою жизнь мечтал о подобном апокалипсисе ради удовлетворения всех своих мрачных желаний, сложно. Никогда нельзя знать, с каким человеком ты едешь в метро рядом. С кем-то, кто готов ринуться в огонь за котенком, или с тем, кто молится о падении государства и отсутствии законов, чтобы перерезать всех своих коллег по работе, начиная с ненавистного босса. Они уже видели, как какие-то головорезы, порешали живых, не зараженных вирусом людей, потому остерегаются всех незнакомых и держатся только втроем. — Нет, мы ничем не сможем помочь, — отрезает Юнги уставшим голосом и возвращается к своим мыслям, от которых Намджун отвлекает своими вопросами до сих пор: — Почему не можем? — Потому что ты и сам знаешь, что если его укусят, он не вернется, — Юнги щурится и встает со своего места. Он подходит к Намджуну ближе и гладит его по щеке, давно обросшей щетиной, — Напротив, Хосок постарается уйти как можно дальше или убить себя там, где мы его тело никогда не найдем, — замолкает внезапно, словно обдумывая, поступил бы он так же или нет, и говорит уже решительно, — Ложись пока спать. Я разбужу тебя, когда он вернется. У Намджуна от этих слов взгляд поникает, но сказанное «когда», а не «если» все же вселяет надежду. Он все понимает. Еще он знает, что не будь он таким недееспособным в нынешнем мире, Юнги бы не сидел сейчас на месте, а уже отправился бы на поиски их любимого Хоби. В зомби апокалипсисе способен выжить даже инвалид, если сумеет приспособиться, и Намджун абсолютно здоров… Но без этих двоих выжить все равно не сможет. У него гемофобия. Слова Юнги пусть и кажутся жестокими, на самом деле полны беспокойства и честности, которую Намджун уважает. Это правда, они не могут помочь Хосоку ничем, кроме как уважением к его желанию работать ради них. Все, что они могут — жить дальше и не ломаться под натиском правил нового мира. Намджун должен им двоим больше кого-либо. Он обязан быть сильным. Ведь они таковыми остаются для него. — Все будет хорошо, я обещаю, — шепчет ему на ухо Юнги, пока Хосок крепко обнимает, прижимая к своему плечу, — Закрой глаза, Наму. Намджуна всего трясет, когда Юнги начинает влажными руками водить по его телу. Резкий, гнилостный, тошнотворно-разлагающийся запах бьет в нос. К горлу подкатывает тошнота, когда он чувствует, как что-то склизкое, вроде внутренних органов, мажется прямо по рукам. Голова начинает кружиться, в ушах появляется звон, а ноги внезапно слабнут. Хосоку приходится держать его, легонько похлопывая по щекам. — Черт! Наму! Пожалуйста, не отключайся… — Надеюсь, этого достаточно… — бормочет Юнги, глядя на свои руки, перепачканные в частично свернувшейся крови, воняющей так сильно, что глаза слезятся. — Хён, помоги мне, он очень тяжелый! — просит Хосок быстро, и его голос сквозит напряжением. Юнги тут же подхватывает его под руки и прижимает к себе. Хосок осматривает Намджуна и приходит к выводу, что тот без сознания. За те две минуты, что Ким приходит в себя на кушетке, эти двое успевают, превозмогая отвращение, обмазать трупной кровью и органами и самих себя тоже. А когда Намджун все же просыпается от короткого сна, ему завязывают глаза лентой и перекрывают дыхательные пути плотной тканью. Дышать тяжело, да, но это все еще лучше, чем вдыхать зловонный смрад зараженной крови. Намджун ничего не видит. Он с трудом остается в сознании, потому что чувствует на себе кровь, и его всего трясет, но он все равно крепко держится за руку Юнги перед ним и за Хосока, идущего позади. Порой плечами он врезается в кого-то и тут же слышит эти хриплые стоны ходячих мертвецов. В такие моменты у него сердце сжимается от страха. Он каждый раз боится, что испортит их камуфляж, и парни пострадают из-за него. Пострадают из-за того, что решат прихватить с собой обузу. Хосок внезапно сжимает его руку крепче, и Намджун задерживает дыхание. Он ошибочно путает это с сигналом опасности, но… Потом Хосок большим пальцем нежно-нежно гладит крепко вцепившуюся в его ладонь, и Намджун всем нутром чувствует его улыбку. Ободряющую, слабую, полную гордости за него. Хосок ему так никогда не улыбался раньше, но ему все равно удается представить это у себя в голове абсолютно безошибочно. Потому что Хосок действительно улыбается именно так. Из с трудом окутавшей сознание дремы его будит тихий шепот на ухо. Этот голос Намджун узнает из тысячи, но еще не до конца включившийся мозг пару секунд пытается понять, что не так… Только потом Намджун внезапно подскакивает и цепляется за шею Хосока своими руками, крепко обнимая. Он виснет на нем, как в последний раз, а этот дурак тихо смеется и ладонью ерошит короткие волосы с отрастающим, потемневшим блондом. — Наму, от меня воняет, — с теплом тянет Хосок, — Я плохо помылся после вылазки! Только вот сейчас Намджуну все равно. Беспокойство и еще мельтешащий на подкорке страх потерять Хосока навсегда тупят всякое отвращение и ужас от крови, и трупного запаха. Это кажется чем-то таким незначительным, когда ты можешь лишиться любимого человека. — Хён сказал… — хрипит Намджун тихо, душа в себе тревогу, но Хосок его перебивает: — Юнги-хён снова тебя пугает? — насмешка в его голосе такая нежная, что Намджун пропускает ее мимо ушей, — Юнги-хён, ай-ай-ай!.. Ну, уже вот это Намджун не заметить не может. Он отстраняется от Хосока и смотрит на него смущенно. Его щеки покрываются пятнами, а где-то сбоку слышится задушенный смешок. Юнги-хён тоже смеется. Он прижимает руку ко рту и душит в себе хихиканье, словно старшеклассница, смеющаяся над придурковатыми одноклассниками, которые ей нравятся. Намджун не может на них обижаться. Его это тоже начинает забавлять. С Хосоком всегда становится легко. Юнги же в свою очередь заставляет их обоих чувствовать себя защищенными. А что до Намджуна?.. А что он делает для их отношений? И делает ли он достаточно?.. — Наму-Наму, ты похож на глупую рыбку, когда много думаешь, — с широкой улыбкой говорит Хосок и вырывает младшего из пучины тревожных мыслей, — Можешь пока что сложить наши вещи? Мы с Юнги-хёном поспим немного и сможем выдвигаться дальше. Намджун ему просто кивает и встает с кровати. Да, Юнги совсем ночью не спал, потому что дежурил в одиночку. Ох уж это его опекунство и желание держать младшего в тонусе. Хосок же вернулся с вылазки недавно и принес немало разных продуктов, как заметил Намджун. Их-то и нужно правильно сложить по сумкам, чтобы больше влезло. Сейчас они несут с собой все самое необходимое. Машины у них нет, да и толку от нее, если дороги мертвые. Везде заторы из брошенных и поломанных мертвецами автомобилей. Намджун лично в окно это может наблюдать. Там даже ходить пешком сложно, можно споткнуться о что угодно, что уж говорить о езде на четырех колесах. Намджун поднимает голову и бросает взгляд на кровать. Юнги и Хосок тихо сопят в обнимку. Они ни о чем не беспокоятся, потому что дверь в квартиру, где они сейчас сидят, хорошо огорожена. В любом случае, если мертвецы проберутся, Намджун разбудит их раньше, чем они пройдут по коридору и выломают дверь в спальню. Это выученная схема действий. Они же не герои тупого ужастика, где главный герой не будит своих друзей в момент опасности и идет все проверять в одиночку. Нет, он не позволит им всем умереть из заботы о «лишних пяти минутах сна» для них. — Боже, в городе творится!.. — говорит по телефону Юнги и обрывает себя на полуслове, чтобы выкрикнуть громогласный мат. Намджун также слышит громкий гудок и его сердце падает в пятки. — Хён?.. Хён, все в порядке? — громко спрашивает он, и его голос сквозит таким беспокойством, что даже Хосок выходит из кухни, протирая руки полотенцем. — Что с Юнги? — спрашивает он хмуро и крутит ладонью, намекая на громкую связь. Намджун жмет плечами и отнимает телефон от уха, чтобы нажать на динамик. — Черт, — слышится шорох, и голос Юнги становится громче, — Тут придурок какой-то выбежал на дорогу, я так резко затормозил, что у меня телефон упал… Боже, я так испугался. Намджун облегченно выдохнул: — Главное, что ты в порядке, Хён… — Не говори так! Если твой хён сядет в тюрьму, как ты будешь с ним целоваться! — возмущается Хосок, и Юнги это все слышит. Динамик передает его тихий смех. — Не волнуйтесь о своем хёне, он скоро будет дома, — говорит Юнги им ласково, — И, кстати, включите телевизор. Там что-то в новостях о беспорядке в городе. — Хён, мы отключились от кабельного еще полгода назад. — Ох, я забыл… Тогда поищите новости в интернете. Это правда важно. На работе коллеги говорят, что у нас вводят военное положение. — Все настолько серьезно? — хмурится Хо и переглядывается с Намджуном. — Хо, когда меня в последний раз отпускали с работы раньше шести? — по голосу ясно, что Юнги шутит, но Хосок от его вопроса хмурится еще больше. — Пожалуйста, заскочи за продуктами перед возвращением… Тогда Хосок и понятия не имел, насколько спасительными окажутся эти продукты. Или он лишь предполагал… Потому что потом военное положение действительно ввели, а вместе с тем и карантин, подобный ковиду. Но только было уже поздно. Намджун от скуки читает одну из немногих книг, что лежат на рабочем столе в спальне этой брошенной квартиры. Если честно, он мало что понимает, потому что она полна научных терминов, и явно не берет его в свою целевую аудиторию, но «Гарри Поттера» он знает от и до, а другого выбора тут и нет. Вот он и довольствуется книгой о квантовой физике. Нарушает его идиллию только несколько громких визгов зараженных на улице. В остальном же город до непривычного тих. Он не должен быть таким. Тут же обычно всегда шумно, а жизнь кипит так, словно это последний день на земле… Намджун иронично обрывает себя на этой мысли. А ведь действительно… Тот день для человечества последний. Больше от людского ничего не осталось. Разве что кроме них троих. — Черт, — хрипит полусонно Юнги и выпускает Хосока из объятий. Намджун оборачивается к нему и загибает уголок страницы на книге, прежде чем ее закрыть, словно он когда-то ее дочитает, — Как голова болит… — Ты выспался? — спрашивает Намджун и подползает ближе к кровати. — У меня нет выбора, я обязан выспаться… — фыркает Юнги, и Намджун следит за его взглядом. Ну, да, уже закат. Им пора выбираться отсюда. Они сидят в этой квартире непозволительно долго. — Мне разбудить Хосок-и хёна? — Нет, Наму, я уже проснулся, — стонет Хосок тихо и разворачивается к ним, — Вы двое слишком громкие… — Просто у тебя сон стал слишком чутким, раньше тебя даже громкая музыка не будила, — справедливо замечает Юнги. — Ты прав… Я постоянно просыпался из-за криков с улицы, — Хосок дует губы и трет глаза кулачками, — Вещи собраны? Мне нести труп того зараженного? Намджун обреченно вздыхает, и Юнги ему сочувственно хмыкает. Им предстоит вновь обмазаться внутренностями мертвеца. К сожалению, это единственный способ укрыться от острого нюха ходячих мертвецов. Они абсолютно слепы, но нюх и слух у них хороши. — Хосок! — отчаянно кричит Юнги, за плечи удерживая зараженного, который своими зубами тянется к его носу. В его голове бежит абсолютно глупая мысль о том, что без носа к Намджуну и Хосоку он вернуться не сможет. Что это? Попытка мозга сохранить рассудок и задавить страх смерти? — Черт возьми! — глаза Хосока в ужасе расширяются, и он решительно вытаскивает топор из головы только что убитого им мертвеца и несется Юнги на помощь. Практически подлетает к зараженному со спины, потому что боится задеть топором Юнги, и точным ударом рассекает его череп. Секунда. Ходячий замирает. Больше не дергается. Его колени подкашиваются и он падает. Юнги стоит, зажмурившись, и поджимает губы, чтобы не дать крови попасть в глаза или рот. Он весь ею обрызган. Его плечи вздрагивают, и Хосоку кажется, что любимого сейчас стошнит. Он быстро своими окровавленными руками пытается его лицо вытереть, но, кажется, только хуже делает, потому что потом Юнги действительно тошнит едкой желчью. Они уже двое суток совсем не едят. Неудивительно, что ничего твердого в его рвоте нет. Юнги стонет в отвращении и сплевывает кислую горечь во рту, после чего слышит громкий визг зараженных дальше по коридору. С небольшим усилием, Хосок вытаскивает из головы мертвеца свой топор и хватает Юнги за руку, чтобы увести в безопасное место. Только они не успевают уйти далеко, стоит только открыть дверь на пожарную лестницу, как на них выпрыгивает еще один ходячий. Хосок отступает на шаг, чтобы получить возможность замахнуться своим оружием, но из-за этого мертвец внезапно переключается на Юнги и хрипит ему прямо в лицо… Не кусает. Зараженный кричит, но не кусает Юнги, даже не пытается. Хосок столбенеет в него на секунду, прежде чем ходячий не оборачивается к нему. Быстрый свист. Хруст. Мертвец падает. — Что, черт возьми, это было… — шепчет Юнги, ошарашено глядя на мертвого, — Он… Избегал меня?.. — Вам не обязательно делать это каждый раз… — тихо замечает Намджун, когда Хосок обнимает его со спины, а Юнги бережно обматывает все его тело пленкой и полотенцами, — Мне пора бороться со своими страхами. Это будет справедливо по отношению к вам. — Мы не против, чтобы ты оставался таким, каким был всегда, Наму, — в голосе Хосока улыбка, тепло, как от весеннего солнца, мягкого и не обжигающего, но нежно ласкающего кожу. Намджуну хочется закрыть глаза и представить, что они где-то на бескрайней поляне, далеко от этого ужаса. Хосок в этих мечтах счастливо смеется, громко и заливисто, запуская воздушного змея, а Юнги рядом жарит мясо на гриле и смотрит на него с любовью, большой и сильной, от которой щемит сердце. Где же Намджун в этой мечте? Хороший вопрос… Разве он сделал достаточно, чтобы разделить ее с ними? — Я знаю, что вы не против, но я подвергаю всех опасности, особенно… — Наму-Наму, тебе не идет много думать, — перебивает его Юнги, и Намджун возмущенно на него таращится. — Когда-то вы мне говорили, что мой мозг безумно сексуален! — Это во время игры в Монополию, но сейчас ты неправильно его используешь, — строго отрезает Мин, — Тебе не нужно быть лидером в наших отношениях, как ты пытаешься обычно. Оставь ролевые игры для постели, ладно? — О, господин Наму? Господин Намджун! — ловит Хосок, и Намджун чувствует, как его уши краснеют. — Ну, тогда уж, вернее будет «Хозяин» Намджун… — усмешка касается губ Юнги, — И плевать, что малыш Наму возбуждается от чувства стыда, да? — Ужас, не говорите об этом, пока собираетесь обмазывать меня кишками из трупа! — стонет Намджун отчаянно, и Хосок смеется, завязывая его глаза, — У меня же так больше никогда не встанет! — И тогда Хосок скажет тебе «спасибо», потому что ему больше не будет стыдно за то, что он кончает первым, — парирует Юнги, и упомянутому больше не весело. Намджун слышит чавкающий звук и понимает, что Мин приступает к разделке зомби на куски, которыми они себя обмажут. К горлу подкатывает тошнота. — Да уж, к этому запаху я никогда не привыкну… — бормочет у его уха Хосок, и Намджун ему согласно кивает. Стойко вытерпев все вонючие процедуры, Намджун берет на себя два самых тяжелых рюкзака, и парни наконец выдвигаются из этой квартиры дальше. Они уже долго так движутся, и план этот у них зреет уже давно, так что, по предварительным меркам Юнги, у них есть еще два перевала, прежде чем они доберутся до загородного туристического комплекса. Крыши домов собирают дождевую воду и очищают ее в специальных фильтрах, электроэнергия идет от солнечных панелей, а сама территория огорожена высоким забором. Еще это курортное место, где, разумеется, есть много земли не застроенной, на которой можно будет заняться выращиванием различных культур. Юнги ранее уже совершил вылазку, с которой принес семена некоторых овощей. Жаль только, что животных у них нет, но Юнги говорит, что и это не проблема — если подняться в горы, можно будет найти охотничьи домики и кормиться дикими животными. Откуда у них такая уверенность в этом плане? Все просто. Они везучие. Юнги везучий. Он архитектор, который в команде занимался этим проектом еще почти шесть лет назад, когда только начал свою работу в компании после практики. Об этом комплексе он знает, на удачу, достаточно много, и у него даже есть некоторые чертежи отдельных зданий внутри комплекса. Инженерных сетей у него, правда, нет, и он не совсем уверен в общей работе той же подачи воды, но это лучше, чем ничего, в любом случае. Не могут же они скитаться так по чужим домам всю жизнь, в призрачной надежде на то, что это все скоро закончится. От ходячих мертвецов они там быстро избавятся, потому что, курорт хоть и достаточно большой, сейчас для него не сезон и людей там должно быть мало. Даже если на это и уйдет не один день, им не жалко усилий и времени для создания дома, в котором они будут чувствовать себя в безопасности. Сейчас, помимо любимых людей рядом, безопасность — одна из самых дорогих вещей. Думать о чем-то Намджуну сложно. Трупный смрад все равно мерзко лезет в нос, а слепота из-за ткани на глазах совсем не помогает отвлечься от этой вони. Он, как обычно, крепко держится за руки Юнги и Хосока, и идет вперед, доверившись им. Жаль лишь, что ему от этого не становится легче. Голова все еще кружится, а вес груза сумок на плечах тянет вниз. Все, что у Намджуна есть, чтобы оставаться сильным в ситуации, когда даже лишнего шума издавать нельзя, — собственные мысли. Намджун любит свои воспоминания. Пожалуй, именно они и удерживают его от сумасшествия… Часы показывают двенадцать минут шестого. Намджун еще раз придирчиво оглядывает себя в зеркало и прикладывает руку к груди, словно бы успокаивая бешено колотящееся сердце. Как же ему страшно. Ему всего двадцать один, умирать от волнения еще рано. Ким все задается вопросом, а волнуются ли Хосок и Юнги так же сильно перед их первым общим свиданием. Первым официальным свиданием. Их отношения ни для кого не тайна. Все вокруг заметили их удивительную близость. Они уже давно друг для друга члены семьи, разве что… Если в семье разрешено в тайне желать друг друга примерно?.. Годами. «Пубертат никого не щадит», — часто шутят они друг с другом, когда ловят себя на том, что отворачиваются, если кто-то из них переодевается. Свои чувства они отрицали до последнего. От этого устали уже все их знакомые, которые в целом ничего плохого в такой модели отношений и не видели, в отличие от них. Переломным моментом является один Пак Чимин, который ухаживает за Хосоком до сих пор, несмотря на предупреждения общих знакомых о том, что они втроем близки слишком. Чимину стоит отдать должное, он пишет Хосоку даже сейчас, после отказа, со знанием того, что они втроем идут на свидание. На что он надеется? На то, что их чувства — ошибка? Подростковое увлечение? Они скоро выпускаются из университета, думать о таком слишком поздно. — Все будет отлично, Ким Намджун, — говорит он сам себе, чтобы прогнать неприятные мысли о том, что Хосоку или Юнги их связь все же не понравится после первого общего свидания. Что кто-то из них решит для себя, что он торопится с выводами и их близость имеет для него другое значение, более приземленное. Терять даже одного из них будет невыносимо, что уж говорить об обоих сразу, — Ты знаешь, что они любят тебя. И он решительно открывает дверь, выходя из комнаты общежития. — Наму, все хорошо? — шепотом спрашивает у него Хосок и Намджун кивает ему в ответ. Они идут по ощущениям больше пары часов, и у Кима ужасно болят плечи от веса сумок, а ноги от долгой ходьбы. Он не видит того, как Юнги жестами кидает Хосоку пару сигналов, но чувствует, как его внезапно тянут не вперед, а вбок, что значит поиск укрытия и небольшой перевал. Видимо, они решают пообедать, прежде чем продолжать двигаться. Сохранение сил на всем пути крайне важно. Они же даже воды попить не могут в связи с тем, что боятся попадания трупной крови с лица в рот. — Юнги отправился за водой в ближайший продуктовый. Умоемся, поедим, а потом снова отправимся в путь, — предупреждает Хосок тихо, когда они входят в какое-то прохладное помещение. От его стен голос Чона отражается эхом, и Намджун ловит вдали приглушенные хрипы ходячих, — Я пока избавлюсь от мертвецов, а ты посиди тут. Ким молча кивает и слышит, как Хосок задвигает что-то тяжелое, видимо, закрывая дверь, чтобы обезопасить его на время отсутствия и его, и Юнги. То, что Намджун не сможет себя защитить, все знают и не скрывают. Шаркающие шаги стихают — это Хосок уже достаточно далеко от него. И вот теперь Намджуну даже страшно. Хотя, на его месте страшно было бы любому. Это же возможность потерять обоих любимых до безумия людей и даже не узнать об этом. Если они не вернутся, Намджун отсюда никуда не сдвинется и так и умрет от голода и жажды, в ожидании смерти, которая заберет его к ним. Ему от этого мира все равно больше ничего не нужно. Ничего, кроме них двоих. Это не глупость. Это не отчаяние. Это его любовь. — Поздравляю вас! — Юнги крепко обнимает Хосока и Намджуна, — Ваши четыре года прошли так быстро! — Я все ради шапочки выпускника вытерпел! — весело говорит Хосок и машет своим дипломом в воздухе. — Поскорее бы этот год прошел, и ты тоже выпустился, Хён, — Юнги отстраняется от них и внезапно смотрит на Намджуна серьезно: — О, нет, я не готов к дипломному проекту… Архитектура — ад. Никакой магистратуры после — это точно… Хосок громко смеется и снимает свою черную шапочку, чтобы надеть ее на Юнги. Намджун достает свой телефон и ловит проходящего мимо бывшего однокурсника, чтобы пару фото сделать. — Широкая улыбочка! — кричит Хосок, и Намджун резко приобнимает обоих, чтобы сжать их ягодицы. Щелк. Эти глупые лица навечно останутся в рамке на стене их квартиры. Громкий скрип вырывает Намджуна из мыслей. — Долго ждал? — спрашивает Юнги тихо, на что ему легко качают головой, — Пойдем, большой мальчик, пора помыться и поесть. Намджун тянет ему руку и Юнги помогает ему встать и выйти из комнаты. Он слышит шорохи где-то дальше и понимает, что это Хосок. Далеко его не уводят, прям на месте начинают снимать с него пищевую пленку, всю измазанную в потрохах, чтобы он мог спокойно поесть. — Что мне приготовить? — спрашивает Намджун, снимая с лица шарф и повязку. Он жмурится слегка, потому что уже немного отвык от света. Как бы не ослепнуть и не стать похожим на крота. — Хосок уже помылся и начал варить рис, так что можешь просто отдохнуть. — Но он и так много сделал, — его действительно возмущает то, что у него отбирают единственный способ быть полезным, — Как и ты. Лучше вы поспите хотя бы пол часа. — Наму, если ты не успокоишься уже со своим комплексом неполноценности, я тебя отшлепаю, — действительно устало вздыхает Юнги и заканчивает с размоткой его ног. Он выпрямляется и тянется осторожно, разминая свою спину, — Мы не меряемся членами, мы же уже не дети. Если мы хотим позаботиться о тебе, просто прими это. Юнги быстро сжимает его плечо своей рукой и проходит мимо, направляясь на кухню. Намджун оборачивается и провожает его растерянным взглядом. Насколько правильно то, что Юнги ему говорит? Намджуну это правильным не кажется вовсе, но, с другой стороны, почему у них не может быть своего «правильно»? Они же всегда создают свои правила. Оглянувшись, видит следы крови на полу, словно тут тащили по полу тело, а так же немного брызг на стене. Ему становится не по себе стоять вот так одному в коридоре… Намджун спешит догнать Юнги, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Как же тут неуютно. Когда они входят на кухню, Хосок уже вытирает стол, а на переносной газовой плите во всю кипит кастрюля с рисом. Юнги подходит к большому пакету, который ранее Намджун не видел, и достает из него несколько консерв. Вот оно что, Мин принес из магазина не только воду, но и еды. Подойдя к Хосоку, Намджун забирает у него тряпку и быстро целует в умытую щеку. В ответ ему лишь улыбаются и подмигивают. Вскоре на столе появляются тарелки, бокалы и даже несколько свечей. Намджун перекладывает слегка подгоревший ко дну кастрюли рис по чашкам, а Хосок разогревает мясо из консерв на сковороде. Юнги чисто машинально тянется к крану и открывает… Воду? — Парни… — тихо зовет остальных бывший архитектор. — Что? — Намджун оборачивается к нему и пару секунд смотрит на то, как по рукам любимого бежит чистая вода. А потом до него наконец доходит, — Да ладно?! — кричит он слишком громко, отчего Хосок и Юнги шипят на него, требуя быть тише. Намджун резко захлопывает рот ладонью, ошарашено глядя на них. Серьезно, они словно благословлены удачей! Горячая вода во время краха цивилизации — роскошь. У них такой нет, но им достаточно и этой ледяной, что течет по трубам, чтобы принять душ. О таком они не могли и мечтать, так что и возможности отхватить воспаление легких им достаточно для счастья. Моются по очереди, хотя каждый и может провести под струями холодной воды сколько ему угодно, они все равно трут тела быстро и тщательно: никто не знает, сколько воды в бочке в этом доме, а оставить кого-то без душа слишком жестоко. Парни просто волнуются друг о друге, не о том, что могут заболеть. В конце концов, это как искупаться в шумной, быстрой речке, вода в которой никогда не бывает теплой. Намджун выскакивает из душа последним. Хосок тут же ловит его в полотенце и крепко обнимает. Они довольно улыбаются, и Ким подхватывает любимого под бедра. На Хосоке нет футболки, лишь шорты бывшего хозяина дома: тут достаточно тепло, потому что Юнги покопался в подвале и нашел генератор. Не хватало лишь топлива, за которым он сбегал, пока Хосок был в душе. И вот, теперь у них есть электричество и хорошенький обогреватель с теплой водой. Одним словом, Чон был единственным, кто вкусил всю полноту ощущений от «купания в проруби». — Я давно не чувствовал себя таким чистым! — с блаженным стоном вздыхает Хосок, когда Намджун роняет его на большую кровать рядом с Юнги. — Ничего, что мы включили свет? — спрашивает немного напряженно Намджун, потому что боится, что их удача — лишь затишье перед бурей. — Они ничего не увидят, — возражает самый старший и ложится на бок, чтобы приобнять Хосока, — Вокруг дома высокий забор, а все внутри мы уже очистили. — Но как вы смогли войти? — хмурится, все еще не веря в то, что они могут отдохнуть. — Дверь не была закрыта до конца, — уклончиво отвечает Хосок, вмешиваясь в разговор. Чон оборачивается к Юнги и вскидывает брови, словно прося не вдаваться в подробности. На деле же в двери застрял труп охранника, который они удачно вытащили и благодаря которому получили в распоряжение этот роскошный дом. Уж чей он, они не знают, но так ли это важно? — Ладно, давайте просто заслуженно отдохнем, — Юнги внимательно смотрит Хосоку в глаза и вздыхает. Они с Чоном немного отличны во мнении, стоит ли все рассказывать Намджуну. Хосок его слишком жалеет. Боится навредить, давя на страхи. Юнги же верит в то, что Ким все испытания выдержит и ему нужно о таком знать. Бывший архитектор считает, что Намджун и сам хочет бороться с собой. В нынешнем мире это нужно всем. Чувствовать себя сильным. Полезным. — Я вообще-то знаю, когда вы переглядываетесь! Намджун шлепает Хосока по ягодице, отчего Юнги расплывается в улыбке, а пострадавший вскрикивает и ошарашено оборачивается. — Ты посягаешься на святое! — наиграно напыщенно фыркают ему и тут же толкают так, чтобы Намджун, до этого сидящий, лег на кровать, — За лишение чести нужно мстить! — Твое святое сидело на моем лице примерно три раза в неделю, Хосок-и хён, — смеется Намджун и просто кладет руки на чужую талию, пока узкие бедра умещаются по обе стороны от его корпуса. Юнги тут же переворотом ложится ближе, потому что прекрасно знает: сегодня им можно. Имеется в виду, действительно можно. Они впервые настолько чистые за долгое время, в тумбочке рядом с кроватью Хосок до этого находил пару презервативов и смазку, а вокруг дома забор, за которым ни один зараженный их стонов точно не услышит. Когда еще им просто быть счастливыми? Потому, когда Хосок с умоляющим взглядом к нему оборачивается, Юнги уже все понимает и с теплой улыбкой ему кивает. За их поцелуями ему всегда приятно наблюдать. Нравится смотреть, с какой энергичной жадностью Хосок терзает пухлые губы, как язык Намджуна сталкивается с чужим. Он до дрожи в пальцах любит, когда эти двое задушенно вздыхают и отстраняются, глядя на него туманным взглядом. Вот как сейчас. И тогда Хосок тянется к нему первым. Целует и Юнги тоже, уже не отчаянно и голодно, но так, как Мин любит — нежно и с томительной сладостью. Намджун сжимает окрепшие за время апокалипсиса бедра Хосока и с нажимом проводит по забитым мышцам, вызывая тихий стон: Чон часто жалуется на то, что он не привык ходить настолько много. Ему это очень нужно. — Пожалуйста, — привлекает Намджун их внимание, когда их губы отрываются друг от друга, — Можете вы… — он краснеет, словно не они встречаются уже столько лет и спят друг с другом с завидной для многих других частотой. Ладно… Спали до апокалипсиса. У них уже давно нет секса — боятся занести инфекцию из-за антисанитарии. Они же не тупые: обмазываться внутренностями мертвецов днем, а чумазые и вонючие трахаться ночью, — Вдвоем… — Трахнуть тебя? — помогает Юнги закончить, и уголки его губ почти пьяно растягиваются в ухмылке. Да, как же ему не хватает этой свободы в их прикосновениях и фразах. — Да! Да, именно так! — быстро соглашается Намджун, и Хосок облизывает губы, приподнимаясь с его бедер, чтобы стянуть полотенце, попутно задаваясь вопросом: — Я один чувствую себя так, словно я вновь подросток с вечным недотрахом? — Ты озвучиваешь мои мысли, — качает головой Юнги и встает с теплого места, чтобы найти лубрикант и защиту. — Какое облегчение, — стонет Чон, — Я уже почти начал считать себя ненормальным, когда подумал, что ты очень сексуально рубишь больных топором! Намджун немного невесело смеется и быстро просит их увести тему разговора от апокалипсиса. Вот только, чтобы действительно их отвлечь, ему лучше вернуть интимную атмосферу. А как еще сделать это лучше, чем не заткнув одному из них рот языком? — Оставьте запал, — довольно улыбается Юнги, когда подбрасывает почти новый тюбик смазки с дозатором, что в целом говорит о гигиеничности ее использования, и ловит его обратно в руку, — У нас есть золото. — А я надеялся попросить тебя… — Намджун немного неловко затихает, заинтересованно подняв взгляд и оторвавшись от пахнущей гелем для душа шеи Хосока. — Попросить о чем? — Юнги заползает на кровать и запускает руку Намджуну в волосы, массируя мягко у корней волос. — Я бы хотел… Ну… — Чего бы ты хотел, Наму? — нежным голосом спрашивает Хосок, и Намджун резко вздыхает, сталкиваясь с ним взглядом. — Отсосать… тебе… — Я польщен! — Хосок смеется, и Намджун чувствует, как напряжение отпускает плечи. Он поднимает осторожный взгляд на Юнги, словно просит о чем-то нехорошем: — И чтобы Хён растянул меня языком… — Ну, если Наму просит, как хён может ему отказать? — почти как кот, урчит Юнги. Хосок легонько шлепает онемевшего Намджуна по плечу, и они тут же ложатся так, чтобы Юнги удобно устроился за ними. Чон лежит перед ним, призывно раздвинув колени в стороны, и его член полумягкий. У Намджуна слюна во рту сама появляется от мысли, как он твердеть под натиском его языка будет, наливаясь кровью. По коже бегут мурашки, когда Мин кладет руки на его ягодицы и гладит их, прежде чем в ладонях сжать и развести в стороны. — Не отвлекайся, — Хосок обхватывает его лицо и поворачивает обратно к себе, выглядя на удивление строго сейчас, — Если не будешь работать своим прекрасным ртом достаточно хорошо, — он давит большим пальцем на Намджуновы губы, и тот приоткрывает их, чтобы плотно сомкнуть после вокруг пальца и с нажимом провести по нему языком, — Шуга-хён остановится. Да, Хён? — Да, Наму, — Ким судорожно выдыхает и прогибается в спине кошечкой, когда ощущает горячее дыхание на холодной коже, — Если Хосок-и не будет удовлетворен, мы накажем тебя. — Будешь хорошим мальчиком? — Хосок пальцем давит дальше на чужой язык, и Намджун жмурится, потому что срабатывает рвотный рефлекс, который он еле сдерживает, — Будь хорошим мальчиком, — уже шепчет довольно, отпуская его. Намджуна призывно шлепают по заднице, намекая на то, что не начнут раньше него, и он с красными щеками опускается вниз. Первая капля предэякулята остается на языке, когда Намджун задушенно стонет — это Юнги дует на влажный от слюны анус, прежде чем снова припасть к нему. Намджун жмурится, когда, вместе с языком, Мин проталкивает и первый палец. Вкус соленой кожи во рту и естественной смазки дурманят. Это то, по чему Намджун действительно скучал все это время. Ему их близость дороже многого на этом свете, но уж точно не дороже их самих. У самого уже стоит, и смазка каплей собирается на головке, пока Хосок тянет его за волосы и грубо толкается, убедившись, конечно, что Намджун намек поймет и горло расслабит, чтобы не сделать ему неприятно или даже больно. Ким лишь хнычет, позволяя трахать себя и спереди, и сзади, потому что Юнги добавляет еще палец и разводит оба на манер ножниц, проводя ими аккуратно по стенкам. Он предельно осторожен: пусть они и помылись, ногти не настолько коротко стрижены, насколько им нужно. Это все издержки нового мира, мира мертвых. Тут сложно следить за собой. Но хотя бы их тела выглядят как никогда лучше. Они много двигаются и меньше едят, чем не прекрасная диета для того, чтобы все мышцы выгодно подчеркнуть. Особенно для Юнги, который кроме ноутбука и чертежей больше ничего и не видит целыми днями, что уж говорить о спортзале. Секса у них не было так давно, что сейчас Намджун начинает понимать — он может кончить слишком быстро. Хосок, по видимому, тоже так себя чувствует, потому что внезапно тянет за волосы, и, тяжело дыша, останавливает его. — Ты взял на себя любимую фразу Юнги о Гонконге? — он не недоволен, просто интересуется тем, почему Намджун слишком старательный сегодня. — Ну… — Намджун задерживает дыхание, потому что чувствует третий палец, и с напряжением говорит, — Кажется, в Гонконге сейчас окажусь я... И я хочу тебя, разве это плохо? — Если я кончу раньше времени, ты расстроишься, — качает головой Чон и гладит любимого по щекам, думая о том, как пухлые губы растягивались на его члене. О, нет, кончить сейчас он может даже от своего воображения. — Нет, я же буду знать, что это благодаря мне… Юнги добавляет еще лубриканта, потому что его никогда не бывает слишком много, и толкается пальцами глубже, отчего у Намджуна спирает дыхание. Временами он не просто растягивает и готовит его, но и сгибает пальцы, нажимая на самое чувствительное место. Намджун тот, о ком они говорят «везунчик», потому что ему не просто нравится, когда ему массируют простату, но еще и само ощущение растяжения. Такое нравится далеко не всем, вот например как Юнги. Хотя Мин правда пытался ради них, но он не чувствовал ничего кроме боли, даже когда пытался сделать это сам, отвечая за свои ощущения самостоятельно, чтобы не напрягать остальных. Это просто не для него и это нормально. Проникновение не для каждого. — Х-хорошо, — резко вздыхая, говорит Намджун, — Я же так тоже скоро кончу… — пальцы Юнги замирают, и он с интересом прислушивается к его словам, — П-пожалуйста, давайте поторопимся. Меня правда не хватит надолго, а я очень хочу вас обоих… — Ты можешь просто отсосать мне тогда уж, — действительно тронутый его желанием, Хосок нежно гладит давно не видевшие бритвы щеки, — Последнее, чего хотим мы, так это поторопиться и сделать тебе больно. — Но мне правда не хватало этого, — Намджун опускает взгляд, ощущая накатывающую грусть, — Не хватало вас вот так… Вот уж кто действительно лучше всех понимает, что творится в голове Намджуна, так это Юнги. Оттого ему часто приходится с ним ругаться, вступать в спор, в попытках придать этому большому и грозному мишке немного уверенности в себе. Это то, чего Намджуну действительно не достает. Потому сейчас он решает, наоборот, пойти на уступки. В его груди есть та же тоска по тем дням, когда их единственной заботой было решить какой фильм они глянут вечером или где сегодня поужинают. Когда секс был чем-то обычным, привычным, страстным. Когда все было не так, как есть сейчас, и возможность близости — не подарок от судьбы. — Мы будем осторожны, — Юнги гладит Намджуна по пояснице, — Мы ведь сможем дать нашему хорошему мальчику все, что он пожелает, верно, Хосок-и? И как Хосок должен возражать, когда на него так смотрят? И, вообще, он не имеет права отказывать своему хёну, верно? Намджун, в конце концов, получает свое, когда Юнги не спеша толкается в него, предварительно раскатав слегка туго сидящий на нем презерватив — маловат в диаметре. Мин пока просто надеется на то, что защита не порвется. С началом апокалипсиса нужно быть максимально осторожными во всех вопросах гигиены. Привычная им медицина может не вернуться никогда. Самый младший из них пальцами цепляется за простыни, с глухим стоном выгибаясь в спине, чтобы задрать задницу под нужным углом. Хосоку приходится кусать губы, обхватив собственный член плотным кольцом, чтобы не кончить раньше времени. Он чувствует, как свободной ладони кто-то касается, и поворачивается к Юнги, когда его берут за руку, чтобы поднести ее к губам и нежно поцеловать, медленно выходя и вновь толкаясь в стонущего Намджуна. Что-то есть в том гипнотизирующее, как бывший архитектор поднимает свой хищный взгляд из-под ресниц, покрытый пеленой возбуждения, и трахает при этом их тонсена. Хосок не сдерживается и освобождает руку из его, чтобы притянуть Юнги к себе за макушку и столкнуться с его губами в жадном поцелуе. Хорошо. Как же ему хорошо. А дышать тяжело, потому что в горле встает ком. Немного грустно. Они наконец-то могут быть близки. — Хоба, — шепчет низким голосом Юнги после поцелуя и удерживает голову Хосока так, что они сталкиваются лбами, — Я хочу, чтобы ты кончил, чтобы Намджун все до последней капли проглотил. — Н-но как же… — Да, пожалуйста! — перебивает Хосока Намджун, и стонет, сжимая руками простыни почти до скрипа хлопковой ткани, — Пожалуйста, пожалуйста! Если какое-то время назад Хосок переживал о том, что всегда кончает первым, то сейчас он понимает, что это лучшее, что он для них сделать может. Его любимые всегда этому рады. Да и кто после такого длительного воздержания сможет держаться дольше? Никогда раньше Намджун не думал, что будет настолько зависим от того, чтобы довести Хосока до оргазма, чтобы ощутить вяжущий, слегка солоноватый вкус его семени. Он с энтузиазмом втягивает щеки, отчего Хосок забывает дышать, а потом издает грудной стон, от которого и у Юнги, и у Намджуна по коже мурашки бегут. О, они любят этот голос. — Давай, Хоба, кончи для нас, — когда Хосок кусает свои губы, просит Юнги. Только теперь крышу сносит не только Хосоку. Намджун под ними вообще мыслить перестает. Сзади Юнги, который толкается грубо, сильно, словно входя все глубже и глубже, что в целом уже невозможно, а спереди Хосок, соленый вкус которого остается на языке, спермой которого Намджун почти давится. И когда передохнуть ему не дают — Хосок заменяет свой член в его рту глубоким поцелуем — Намджун ощущает все прелести асфиксии. Напряжение пробегает по всему телу, и его мозг отключается, пока все тело охватывает волна удовольствия. Юнги жмурится от того, как Намджун сжимает его внутри, шипит тихо и кончает следом. Это, кажется, первый раз, когда они кончают почти одновременно с Хосоком, что Юнги обязательно потом упомянет, потому что упустить шанс посмеяться над ним ни разу нельзя. А пока они просто вытираются простыней, на которой лежат, и устало падают на смятую кровать. Юнги стягивает использованный презерватив и бросает его на пол, где-то рядом со своей обувью. Потные, горячие, липкие, но такие довольные, они обнимаются, сворачиваясь в один запутанный клубочек из рук и ног. Им хорошо. Головы пустые, тела легкие, сердца полны немного позабытого, но такого нужного тепла.

***

— Смотрите! — радостно восклицает Хосок, вытягивая руку вперед и указывая ею на дорожный знак. — Не смешно… — бормочет Намджун сквозь шарф на лице. Его глаза ведь завязаны. — Согласен… — поддерживает его Юнги, потому что без очков ничего на знаке не видит. Годы учебы и работы архитектором вынудили его носить очки. Жаль только, что его очки давно уже разбились, а брать новые как-то руки не дошли. Впрочем, у Юнги лишь небольшой минус. В повседневной жизни не сильно мешает. — Ой!.. Там, это… Ну, как его… — Хосок взбудоражено размахивает рукой, — Ну, до городка осталось всего пять километров! — Так близко! — Мы дойдем уже к вечеру… — облегченно выдыхает Юнги и тянет остальных, — Давайте поторопимся! — Давайте поторопимся!!! — Хосок нервно переступает с ноги на ногу и дует губы, потому что Юнги лениво соскребает себя с кровати, пока Намджун гладит их рубашки. Сейчас всего восемь утра, но когда это мешало Хосоку наводить суету? — Ты торопишься так, словно это наша свадьба, — стонет Юнги. — Но это первая однополая свадьба в Корее, на которую мы идем! — Да, но ведь наверняка не последняя, — жмет плечами Намджун, — Уверен, что Чонгук и Сокджин не обидятся, если мы немного опоздаем. — Главное, что мы уже отправили им подарок, — соглашается Юнги, направляясь в ванную, — А холодильник — это очень хороший подарок. — Стоп, мы подарили им холодильник?! — лицо Хосока ошарашено вытягивается. — Доброе утро… — закатывает глаза Намджун, — По-твоему, куда у нас столько денег ушло в этом месяце? — Н-ну… Мы же кольца брали в том месяце, я думал, что в кредит… — глядя на золотой обруч вокруг своего безымянного, смущенно говорит Хосок. В Корее лишь недавно вышел закон о признании однополых отношений, о разрешении таких браков. Вот только… для них троих закона не существует. Для полиамории условия появятся явно не скоро, может, они вообще никогда не пригласят своих друзей на свадьбу. Впрочем, обмен колец произошел в кругу самых близких, так что что-то вроде церемонии они все равно получили. — Я бы никогда не взял кредит! — недовольно бурчит Юнги из ванны, кажется, с зубной щеткой во рту. Хосок смущенно опускает голову, и Намджун это замечает, а потому кричит ему в ответ: — А наша квартира?! — Юнги не отвечает, — Ну, и все! Молчи! — Поверить не могу, что мы скоро обретем новый дом! — радостно говорит Хосок, отчего Намджун забывает, о чем думал. — Осталось совсем немного, да? — поддерживает разговор Юнги, — Хочу первым делом разобраться с водой и электричеством. А ведь мы можем выбрать любой из домиков для отдыха. — Возьмем самый большой! — Лучше с самой большой спальней, — Намджун слегка спотыкается, но его удерживают от падения, — Спасибо, — он продолжает излагать свою мысль, — Если кровати будут маленькие, мы хоть соединить их там сможем. Я не хочу спать по отдельности. — Разумеется! Я меньше всего хочу спать без вас! — смеется Хосок, — Я готов спать на односпальной вместе с вами! — Уверен? А если Намджун пукнет ночью? Мы же умрем так, — Намджун легонько толкает Юнги за эту глупую шутку, пока Хосок громко хохочет, почти сгибаясь пополам. — Я не пукаю ночью! — О, конечно, ты не пукаешь, ты же не чувствуешь как выпускаешь из себя ядерное оружие! О, от этих слов Хосоку действительно приходится остановиться на месте, потому что у него от смеха начинает болеть живот. Намджун отчетливо ощущает, как под шарфом ему становится жарко — это он настолько сильно краснеет. Стыдоба. Только в следующую секунду Юнги нежно гладит его ладонь в своей руке большим пальцем, словно бы успокаивая. Он молча дает знать, что все хорошо. Намджун, пускай ему и неловко, принимает это и чувствует себя куда легче. Что уж, они же не первый день вместе, чтобы стесняться такого, да? В свои студенческие годы, они даже дразнили Чонгука из-за его брезгливости и при нем плевали друг другу в рот. Что, черт возьми, с ними тремя было не так, Намджун не понимает до сих пор. Может, у них в молодости просто мозги не на месте были? Главное то, что они точно в рот друг другу больше плевать не собираются. Какими же беззаботными дураками они были… — Вы посмотрите! Это же детские фотографии Наму! — громко умиляется Хосок, пока рассматривает коробку со старыми альбомами. Они недавно выпустились из университета, и Юнги нашел хорошую работу в другом городе. Скрипя сердцем, парни решили переехать из ставшего родным города: по факту бросить тут всех друзей и знакомых ради одного Юнги, да и поискать себе там рабочие места, связанные со своими профессиями. Это очень важный шаг для них всех, поэтому они договариваются помочь друг другу забрать вещи из родительских домов. Сейчас очередь собирать чемоданы и коробки Намджуна, а у него довольно много вещей, несущих в себе скорее сентиментальную, нежели материальную ценность. Он любитель собирать коробки с воспоминаниями, которые некоторые смело назовут мусором. — О, я помню это фото, — подойдя ближе, говорит Намджун. Юнги заинтересованно оборачивается к ним, крепя скотчем коробки с книгами, — В детстве меня один раз потеряли в парке. Это фото с того дня. — Серьезно?! — испуганно восклицает Хосок. Даже Юнги хмурится. — Было разочек, — Намджун усмехается и садится на пол рядом с Хосоком, — Я как сейчас помню: думал, что иду за мамой, а когда поднял голову, то осознал, что шел за незнакомой мне женщиной. — Это страшно… — шепчет Юнги. — Это ужасно! — у Хосока все эмоции на лице написаны. — Ладно вам, меня довольно быстро нашли родители. Мне помог охранник в парке. Он угостил мороженым и остался со мной, чтобы дождаться родителей. — Да уж… — Юнги качает головой, — Твоя история закончилась хорошо, конечно, и я рад… Но это все равно было очень опасно. Ты везунчик, Наму. Мне даже завидно. — Пришли… — выдыхает рядом Юнги и останавливается. Намджун замирает на месте следом за ним. — Пришли? — удивленно спрашивает, совершенно не чувствуя усталости. Он то ничего с завязанными глазами не видит. — Да, Наму, — он чувствует улыбку в голосе Хосока. — Сегодня осмотрим только один из домов, там и переночуем. Не хочу рисковать, тем более после сложного дня. — Ты уверен? Это не будет опасно? — настороженно спрашивает Хосок. Намджун начинает понимать почему, когда прислушивается к округе. Тишина. Мертвые всегда слишком тихие. Это значит лишь то, что зараза добралась и сюда. Живых внутри городка наверняка нет. — Опасно оставлять Наму одного и идти искать ходячих ночью, — возражает Юнги, — А тут нам просто нужно держать караул. — Я могу ступить на него первым, — предлагает Намджун, — Вам двоим нужно отдохнуть, силы завтра точно понадобятся. — Хорошо, — быстро соглашается Юнги, — Спасибо, Наму. Намджун ничего не видит, но чувствует, что Юнги улыбается. Они подходят к одному из домов и прячут Намджуна в какой-то комнате ненадолго, чтобы осмотреть место их ночлега и убить всех зараженных в нем. Только тут безопасно. Никаких ходячих. В какой-то степени это плохо. Им в любом случае нужен один труп, чтобы завтра Хосок и Юнги могли им обмазаться и перекрыть свой запах. Поэтому Намджуна не сразу выпускают из безопасного места. Лишь только после обеспечения всем необходимым. Юнги прав. Тут тоже есть вода и свет, но вторым они решают ограничиться и не включать его — вдруг это привлечет внимание зараженных. Парни лишь зажигают принесенные с собой свечи и под их неярким пламенем моются и переодеваются. Намджун будет держать пост на карауле до самого утра, он будет желать ощутить себя полезным и значимым. Юнги и Хосок, разумеется, поворчат немного, но ругаться не будут. Зачем? Сделанного не воротишь, а работать для их общего будущего нужно. В конце концов, им есть чем заняться. Им ведь не просто предстоит остаться в живых. Им нужно остаться живыми. - Я никогда не думал раньше об этом. Ну, что я везучий. - Почему? - Раньше у меня не было вас. Вы мое наибольшее везение в этой жизни. - Так ведь и ты наше тоже, Наму.