Часть 1
13 апреля 2025 г., 08:04
— Я не буду, — устало повторил Жан в который раз.
На улице было тепло, позволяя двум парням стоять в рубашках. И спорить.
Джереми объяснял, что есть основная и в их случае любимая работа. А есть хобби, занятие, с помощью которого можно выместить оставшиеся эмоции, будь то гнев, усталость или радость. И ради последнего стоит найти увлечение, которое может и отвлечь в нужный момент. Клюшка и поле расслабляли по-своему, но Джереми всё равно настаивал найти занятие по мимо экси.
— Стоит хотя бы попробовать, — всё не унимался он. Временами Джереми был слишком приставучим и Жан искренне не понимал, зачем он устраивает подобное. — Может, тебе всё же что-то понравится? Пожалуйста, Жан, — Джереми приложил свои ладони друг к другу.
Стоит ли искать в этом плюсы? Хотя, о чём Жан думает? Это может сказаться на его эффективности на поле. Это его так аргументы Джереми тронули или его протянутое «пожалуйста»? В любом случае, дополнительное хобби может лишь отвлекать, потому Жан так упорно не соглашался.
Его учили отдавать всего себя игре. Он всё ещё не привык к праздничным выходным, не привык к собственному свободному времени, что проводил за просмотром матчей и тренировками. И сейчас предложение променять подготовку к игре на какое-то там другое занятие звучит дико неправильно.
— Это скажется на моей игре. И ты, как капитан, должен это понимать.
У Жана было отчётливое чувство, что все Троянцы относятся к своему постоянному делу очень несерьёзно и безответственно. Как капитан мог предложить променять игру на что-то другое? Почему это «что-то другое» для них так же важно, как и экси?
— Если правильно распоряжаться своим временем, то это даже возможно как-то поможет, — Жан не хотел слушать дальше, ведь всё больше поддавался этой неправильной идее и в мыслях не было больше аргументов против его высказываний. Хотя были. Примерно, до того момента, как Джереми сказал «пожалуйста». — Я не заставлю заниматься тебя тем или иным, я просто хочу, чтобы ты попробовал себя в чём-то новом.
Жан вздохнул. Ладно, возможно, стоит всё же заняться другим делом, но лишь для того, чтобы Джереми отстал с этой бредовой идеей. Чтобы понял — Жану не нужны никакие дела кроме экси.
1. Готовка.
2. Вязание.
3. Фотография.
4. Танцы. ×
5. Барабаны.
***
Готовить с Джереми на их кухне — пройти все круги ада. Чуть не порезаться ножом, испачкаться в муке с ног до головы и всё ради кривой выпечки, что подгорела. Это не расслабляло, как должно, наоборот раздражало сильнее. Жан привык справляться с агрессией, которую не куда выместить: он постукивал пальцем по столешнице, отбивая определённый ритм, что отдавался в ушах и по настоящему унимал. Это не было определённой песней, скорее импровизацией. — С готовкой не особо вышло. — посмеялся Джереми, стоя около духовки в прихватках и смотря на их горелое творение, — попробуем ещё? Хотелось отказаться. Тем более после не самого удачного опыта. С глиной ведь было почти так же. Она требует сосредоточенности, но увлечь не смогла, из-за чего развалилась. Жан покосился на него и тот хотел закончить с поиском чего-то интересного, но Жан его прервал. — Ты хотел показать мне что-то ещё, — он был уверен, что Джереми написал целый список того, куда можно отвести Жана. И чтобы больше никогда не возвращаться к этому, Жан постарается изучить этот список, попробовать себя в тех делах.***
В следующий раз они пошли в гости к кому-то. Джереми представлял этого человека и Жан всеми силами пытался запомнить имя, но в голове лишь остался шкаф из тёмного дерева с кучей цветной пряжи. Ребята устроились в зале; Джереми и Жан на кожанных креслах у стены, а хозяин квартиры на таком же диване. Их разделял маленький стол, на котором аккуратно лежали спицы и пряжа разного цвета. Но как бы Жан старался, в конце всё равно запутался в верёвке, точно сделал что-то неправильно и это снова давило на нервы. Он сделал глубокий вдох и выдох, начал стучать спицами друг о друга, чтобы не мешать своим настроением Джереми, что весело общался о чём-то с другом. Когда стук двух металлических палочек принёс покой и надоел, Жан начал постукивать одной из них по подлокотнику кожанного кресла, на котором сидел. У самого Джереми тоже почти не получалось, но он не бесился с этого. По крайней мере, так казалось по началу. Он лишь просил помощи и отшучивался, но вскоре неожиданно вспыхнул, уже без улыбки и молча, вглядываясь в собственную поделку, словно пытаясь найти подвох. Неужели что-то смогло вывести его на злость? Этого не сделал Жан, привыкший играть по правилам Воронов и игравший так с Троянцами. Ошибки команды не злили его, сам Жан не казался для него проблемой, хоть и доставил много хлопот. Пробежала совершенно странная и ужасная мысль, что отправилась далеко и надолго, но Джереми злость не к лицу. Ему больше шла яркая и искренняя улыбка, ямочки на щёках и само счастье. Хотя и злость выглядела на его лице комично: хмурые брови, немного сморщеный нос и полная сосредоточенность. Казалось, если позвать его по имени, то он отзовётся только со второго раза, если вообще отреагирует. Проверять этого Жан не стал, только взглянул на часы над дверью. Совсем скоро час должен был закончится и они наконец вернутся домой, где Жан сможет заняться привычным делом — просмотром матчей.***
Фотографировать тоже не вышло. Как и уговорить Жана танцевать. До такой глупости он точно не опустится. Камера, объектив, настройка ракурса, экспозиции и ещё куча сложных слов слишком сильно нагревали голову. Потому всем этим занимался Джереми, настраивая фотоаппарат на улице, перед двумя девушками — их друзьями Кэт и Лайлой, которые разгоняли какие-то шутки. А Жан только нажимал на кнопку, чтобы сфотографировать. Отбивал пальцем по маленькому, чёрному палароиду, что им одолжил какой-то знакомый Джереми, чтобы те, кто позировал, приготовились к вспышке. Это хотя бы не бесило, но и не вызывало абсолютно никакого интереса. Слишком непонятно и сложно, неувлекающе. — Может, всё же танцы? — в шутку спросил Джереми, снова рассматривая получившуюся фотографию. — Может, у меня внезапно станет меньше времени на всё это? — на что Джереми посмеялся, расценивая, как шутку. Жан и сам не понимал, сарказм это или он уже настолько привык к Троянцам.***
Наконец, Джереми перестал допытывать со своими кружками. Попросил лишь вместо этого сходить на концерт его знакомых: какой-то, пока что, мало известной группы. Благодаря его связям, они получили место в первом ряду у самой сцены на свежем воздухе и доступ в гримёрку. Песни цепляли звучанием, но не смыслом, такой жанр Жану не понраву, но он был готов стоять и слушать ради одного. И нет, не Джереми, что восхищённо стоял рядом, а барабанов. Их звучание приносило тот же покой, что и постукивание пальцев Жана о разные поверхности. Одна мысль держать в руках нечто похожее, например, спицы, которыми он когда-то пользовался, и отбивать в определённой последовательности мелодию вызывало нечто чуждое. Желание попробовать или наблюдать вечно за тем, как быстро барабанщик переключается с одного края инструмента на другой. Это было схоже с экси. Жан раньше хотел вымещать всю боль и эмоции на матче. Играть каждый раз, как последний. И пусть он не желает выступать на сцене, но желает хотя бы раз ударить палочкой о барабан. И, самое главное, почувствовать это. Ударить с той силой, которая бы разнесла звук инструмента по желательно замкнутой комнате, чтобы вместе с этим звуком до стен донеслись все те эмоции, которые он, оказывается, сохранил даже после Воронов и Гнезда. Чтобы после каждое яркое чувство растворилось в тишине вместе с ударом, чтобы звук был похож на его эмоции. Более низким при злости и высоким при том ощущении, что он испытывал сейчас. Эта эмоция оставила сладкое послевкусие — наверное, надежду, что когда-нибудь он сможет попробовать. После концерта, Джереми захотел проведать знакомых, потому попросил сходить вместе с ним за кулисы; тесное, тёмное помещение с оборудованием, столами и двумя диванами. Жан особо не был против, хоть и новость о том, что ему, возможно, придётся контактировать с другими незнакомыми людьми, немного неприятна. Джереми стоял рядом, лишь для спокойствия Жана. Незнакомцев было около пяти, если не считать гримёров и менеджера, что быстро покинули помещение. Жану было достаточно некомфорто. — Кстати, — что-то вспомнив, Джереми обернулся к Жану, — тебе же, вроде, нравится что-то типа стука? — с чего Джереми взял это? Вопрос был задан. — Почему ты так решил? — Ну, ты каждый раз стучал, когда мы занимались чем-то. Я не поверю, что ты не представлял барабанные палочки вместо спиц, когда мы вязали. Это было очень похоже. Жан удивлён, что Джереми заметил такую мелочь. Обычная привычка, в ней не было чего-то, что привлекло бы внимание, Жан старался делать это тихо. Зачастую тогда, когда Джереми не видел, чтобы не показать ему свою раздражённость. Всё же, его эмоции не должны касатся других и в особенности капитана. Это было трудно объяснить даже самому себе. Было приятно, что Джереми подмечал такое, но зачем тогда водил на все эти испытания? И это, видимо, не закончилось. Жан теперь понимает, почему Джереми не позвал Кэт и Лайлу, что были не против пойти, а именно его: Джереми знал, что Жану может понравиться музыка. Он хотел, чтобы Жан попробовал себя и в этом тоже. — Поэтому притащил меня сюда? — прозвучало недовольно. Жан надеялся, что на фотографиях всё закончится, но, видимо, ошибался. — Думал, мне понравится музыка? — Я оказался не прав? Жану хотелось соврать, но зачем? Для чего ему врать сейчас, когда перед ним есть возможность попробовать то, что, наверное, хочет. Как же сильно упадёт его эффективность на поле. Он слишком долго прожил с Троянцами, чтобы волноваться об этом так же, как и раньше. — Прав, — сдался Жан. — Я могу попробовать? — всего от одного раза ведь ничего не случится, верно? Он же не забудет, как держать клюшку? Хотя бы разок. Просто ударить и забыть, как о сне, дальше продолжить заниматься экси. Нагрузить себя тренировками больше, чтобы никогда не приближаться к музыкальному инструменту. Это странно, хотеть играть и гореть желанием сесть за чёрные барабаны с белыми крышками. К ним подошёл мускулистый парень в чёрной футболке с татуировкой на руке. У него ещё была красная повязка на голове. — Почему бы и нет? — весело улыбнулся, положив руку Жану на плечо. Тот обернулся на Джереми, будто ожидая одобрения или наоборот, просьбы отойти. Но он лишь кивнул в сторону инструмента, мол, иди давай. И как Жан позволил довести себя до барабанов? Почему взял в руки палочки и внимательно вслушивался в рекомендации того парня с повязкой? И, главное, понял единственное наставление — «играй, как чувствуешь»? Жану не нравились внимательные глаза окружающих. Он желал не видеть их, потому закрыл собственные. Вздохнул. Попробовал ударить по правой бочке, чтобы понять, с какой силой бить. Затем начал повторять действия, которые запомнил с концерта. Фальшиво. Неточно. Шумно. Но никто из присутствующих не заикнулся об этом. Более того, Джереми улыбался и смотрел на Жана почти так же, как и на сегодняшнее выступление. С восхищением. Будто Жан сыграл нечто похожее на музыку с концерта. Мужчина с повязкой обратился к Джереми, наклонившись и что-то ему прошептав. Жан не понимал, что ему делать, оглядывая людей и продолжая держать в руках палочки. — Понравилось? — подошёл мужчина с повязкой и забрал палочки из рук, давая намёк уйти. — Звучание — нет. — Это можно исправить, если хочешь, — махнул рукой мужчина. Жан встал, отходя от барабанов. — Но я имею в виду процесс. Сама игра тебе нравится? Жан снова взглянул на Джереми, словно пытаясь найти ответы в нём, но быстро вернул внимание на барабанщика. Стоит обмануть или сказать правду? Соврать — закрыть возможность играть на инструменте, сказать правду — снизить способности на поле. Если бы Жан жил с Троянцами первый год, то точно бы отказался. Ни что не должно вставать на уровень с экси. Но команда дала слишком много: вернула эмоции, надежду на что-либо, доверие к окружающим. И внутри трепещет чувство, что говорит знакомым голосом: — Давай, ничего не случится, ты хочешь этого, — но сомнения и страх быть недостаточно хорошим в постоянном деле голосом самого Жана протестует: — Брось и никогда не подходи. Забудь об этом желании, сделай всё ради игры. И кого слушать? Что делать? Жан вновь тонет в море сомнений, в которое так боялся упасть. Оказываясь у дна и желании отказать, в бескрайней воде он видит протянутую руку. А на деле, слышит первый голос из головы наяву. — Земля вызывает Жана, вы на связи? — Джереми щёлкнул двумя пальцами перед его лицом. — Да, — вырывается непроизвольно. — Что? — Нравятся, — всё ещё замечая непонимающе лицо Джереми, Жан поясняет, — барабаны нравятся. Мужчина усмехнулся. — Неужели. Я уж думал, что не ответишь, — он протянул бумажку, которую Жан взял. — Пиши, договоримся о занятии. Научу тебя, чтобы выходило хоть что-то похожее на музыку. Хотелось съязвить, всё-таки отказаться, но Жан лишь прикусил язык и развернул листочек. Несколько цифр, номер, написанный чёрной ручкой. И Жан позвонил. Хотя бóльшим мотиватором стал комплимент Джереми, пока они шли до дома: — Ты очень хорошо выглядишь за барабанами. Белая студия, что в корне отличалась от прошлой, в которой они были вместе с Джереми, стала его вторым домом. Сколько раз на неделе он ходил туда? Жан не может ответить, всегда по-разному. Желание то появлялось, то внезапно пропадало на половине пути к многоэтажному зданию. Как его игра на поле? Да всё так же. Тревожность Жана не оправдалась и его навыки ни чуть не ухудшились. У него вышло совмещать два любимых дела. И если бы не Джереми, то этого бы не было. Ничего бы не было. Жан очень рад, даже слишком. Нелепый поцелуй в щёку ведь достаточное проявление благодарности?
