Геленджик 2007

Их внезапное желание куда нибудь съездить стало слишком серьёзным. Оно обсуждалось на очередной тусовке, где оба были вусмерть пьяные, и на следующее утро на подоконнике стояла пузатая стеклянная банка от маринованных огурцов, которые передала Юлику бабушка полгода назад. Даня долго не обращал на неё внимание, пока на дне не начала появляться мелочь. – Чё за хуета? – – Нам в Геленджик. я очень хочу на море, и ты поедешь со мной, – – Значит, как школота, с обедов будем туда кидать? – Да. Покупай сигареты дешевле, так быстрее накопим, – – А ты поменьше пива покупай. Будем экономить, – И вправду. Если брать сигареты не в пятёрочке под общагой, а в ларьке возле парка за пять километров от неё, то можно сэкономить десять рублей. И то, если брать привычный чапман с вишней. А если филип моррис, то выходит в разы дешевле. Да, они не такие вкусные, но поездка в город-курорт, так ещё и на поезде, звучит намного слаще. Если перестать устраивать пивную пятницу, выпивая две бутылки балтики и закусывая солёной рыбкой, и делать подобные дни только раз в месяц, то денег в банке станет в разы больше. А если ещё и перестать ездить на автобусах, используя только свои две, так вообще можно больше не париться о том, как жить в конце месяца без стипендии. Если покупать еду в разы дешевле и растягивать полуфабрикаты на несколько недель, то, выходит, можно вполне нормально существовать. Да, приходилось пиздить еду из холодильника, но девчонки только истошно орали, больше ничего и не делая. Юлику прощалось за смазливую мордашку и харизму, а Дане за его мускулинность и мощнейшее сексуальное давление на девушек, которые только заселились в общагу. Многие первокурсницы даже спорили, кого оприходует Кашин первой, но никто даже и догадаться не мог, что их секс-символ сравнивает поцелуй Юлика в самый разгар секса с жареной в масле картошкой после долгого дня в унике. Те, кто уже давно жил в общежитии, знал, какой на самом деле этот Кашин. Совсем не ёбырь, а самый настоящий гей. Просто пиздит ужин с холодильника, приносит её к себе в берлогу и отдаёт своему соседу, с которым часто, если не каждую ночь, трахается. Поэтому мечты первашей разбивались в осколки под конец года, когда они видели этих двоих вместе, грязно целующихся на лестничном пролёте. Примерно за год накопилась нужная сумма. Они общими усилиями смогли достичь своей цели, хотя глазами пожирали смятые купюры в банке и уже представляли, как раскидывают деньги направо и налево. Даня, в силу своего беспокойства, рассчитал все траты, которые только могут произойти, потому и копили они так долго. Им хватит на пять дней с учётом дороги туда, проживания, еды, покупок вроде сувениров, времяпрепровождения на пляже и дороги обратно. – Ебать мой рот, – Юлик неверяще смотрит в разбитый экран телефона, подзывая к себе Даню. – Чё, грабанули тебя? – Смеётся, носом шмыгает по своему обычаю и, усевшись рядом, укладывает голову на плечо Юлику, опуская глаза вниз. – Нет. Я билеты купил, – Он сглатывает слюну, убирая телефон вовсе и чуть ли не вешается на шею к Дане. Как-то чересчур счастлив, даже наигранно, что начинает выглядеть так, будто они в какой-то второсортной мелодраме. Но, тем не менее, Кашин обнимает его в ответ, прижимает к себе и улыбается. Накопили. Пять утра, перрон, одна сумка на двоих и объявление посадки. Характерный звук стучания чемоданных колёс о плитку ласкал уши, а мандраж перед поездкой заставлял трястись всё тело. Питер провожает их ярким солнцем, запуская в поезд под своими лучами. Они предъявляют проводнице билеты с паспортами, а та в ответ сверяет их чреземерно подозрительным взглядом. Слишком мало у них вещей на поездку на море, хотя что с них, парней, взять. Одни только плавки да трусы. Квпе встречает их пустотой. Соседей нет, и их счастью нет предела, Ведь едут не плацкартом. Сумку укладывают под стол и садятся на свои полки напротив друг друга. Взяли себе нижние для большего комфорта, хотя, скорее всего, выгоднее было бы брать одну. Но, наверное, они бы не поместились на ней. Мимо бегает проводница, расселяет всех по своим купе, рассказывает каждому где что находится и помогает застелить бельё. Юлик тоже решил на простыни потратиться, поэтому билеты были куплены с уже оплаченной постелью. Поэтому спустя пару минут, они уже лежали, ютясь под тонкими одеялами. Неимоверно сильно хотелось спать, поэтому следующие часы прошли за тихим сопением Юлика наперебой храпу Дани. Оба проснулись ближе к обеду, часам к трём или четырём. Где-то сверху тихо работало радио, соседи так и не объявились, а за окном пейзаж менялся то с деревень, то на бескрайние поля. – Доширак будешь? – – Буду. Пюрешку заваришь? – – Давай заварю, – Даня, как истинный мужчина, отправился на разведку. Нашёл кулер, налил кипятка во взятые с собой пластиковые бокалы и вернулся обратно. Следом, во второй заход, набрал в два судочка с лапшой воды, а в третий налил и в стаканчики с картофельным пюре, начиная рьяно размешивать порошок. Принёс в купе, расставляя ароматную химозную пищу, уселся рядом с юликом и принялся жадно поедать, запивая чаем. – Ты ваще видел цены здешние? За роллтон сотку отбахать надо, это же пиздец! – – А чё, жратва рядом с толчками продаётся? – – Да, походу там и выход в вагон-ресторан. сходим? – – Нет, мы не настолько богатые. Только если горошек консервированный взять, прямо как в том анекдоте.. – Потом снова погрузились в сон, но уже держась за руки. Это, конечно, было сложно, но всё равно предоставлялось возможным. Они вскоре затекли, поэтому пришлось разоединить и лечь уже нормально. А под ночь, часов в одиннадцать или двенадцать, снова проснулись. Поезд стоял на месте, проводники спешно ходили по вагону, некоторые люди высаживались, некоторые садились, но заснуть уже не получилось. Даня повернул голову на Юлика, видя, что тот тоже медленно продирает глаза. В тёплом свете лампы, висящей над подушкой, он выглядит так правильно и по-домашнему, что хочется прямо сейчас заобнимать его и занежить. Все естественные желания забылись, и осталось только одно - провести друг с другом ещё больше времени, как будто им мало. Да что уж мелочиться, им всегда его было мало. – Ты как? – Кашин усаживается на полку, начиная рассматривать их пожитки на столе: дешёвые конфеты, уставшие овощи, нарезанные фрукты - всё это имеет особый, незаменимый шарм. Яйца с коробком соли, сырокопчёная колбаса с замятой вниз пластиковой упаковкой, сосиски, потемневшие на воздухе. Можно перечислять до бесконечного, упоминая каждую крошечку, лежащую на белой салфетке. И это точно останется в воспоминаниях как один из самых лучших дней. – Нормально. а ты? – Юлик потягивается, мычит довольно, разминая косточки, смотрит в окно, а затем переводит взгляд на даню. В свете лампы веснушки на его лице рассыпались точно звёзды по ночному небу. Поезд трогается, и начинает медленно набирать скорость, стучась колёсами о рельсы и издавая характерный звук. Прямо как в детстве: едешь с родителями куда-нибудь, а вокруг всё такое большое и неизвестное.. Наверное, до этого момента он никогда не ощущал себя так же счастливо, как сейчас. И его это, честно говоря, полностью устраивает. – Никогда не думал, что поеду с соседом по комнате в Геленджик. Это звучит так абсурдно, – Усмехается Даня, перебирая между пальцами ложку, вынутую из кружки. Да и в целом, будучи подростком, он не мог себе представить то, как именно будет проходить его взрослая жизнь. Как он будет экономить на всём, не бояться покупать алкоголь в сетевых магазинах, брать себе сигареты без совершеннолетнего друга и в целом жить вдалеке от родителей. Он, тот маленький неуверенный мальчик, продающий малолеткам насвай, остался там, в Татарстане, а сейчас, уже будучи взрослым парнем, находится теперь здесь, в поезде, направляющимся на море. – Мне уже пора обижаться? – Юлик ухмыляется. У него отлично получалось играть стервозную и самодостаточную суку. Такую, которая ни в чем не будет нуждаться ни от кого. Но даже так, в тёмных глазах прослеживается искра безмерной любви. Юношеской, совсем ещё наивной и даже детской. Особенной. На даню никто так не смотрит, как на него смотрит юлик. С нежностью, вызовом и желанием одновременно. Желанием завладеть и быть тем, кем владеют. – Я обобщил. Кроме того, что ты мой сосед, ты ещё и мой.. – Будто специально тянет, распаляет. видит, как в Юлике разгорается огонёк страсти и интереса. Как он, словно напуганная жертва, высовывает носик наружу, постепенно пытаясь осмотреть всё вокруг. А Даня, как хищник, притаился в засаде, выжидая, когда жертва потеряет бдительность. Она её не теряет, а только делает вид. Юлик медленно делает шаг к полке напротив, а после, словно превращаясь в хищника, сам нападает на Даню, – Лучший друг. – Да? П я и не знал, что друзья могут трахаться и говорить о любви друг к другу, – Теперь нападает Юлик. Он обвивает своим скользким телом шею медленно, безмятежно, отвлекает своими сладкими речами, пока всё туже и туже затягивает узел из самого себя. До тех пор, пока дане не становится сложно дышать. Затем отпускает, но совсем на короткое время, ведь иначе будет уже не так интересно. Даня перестанет зависеть от него и от постоянного контроля дыхания. поэтому приходиться затянуть его снова. – Ты не знал? Я поражён. Так делают все друзья, – Руки сами, почти машинально опускаются на узкую талию. Он мог спокойно обхватить её двумя ладонями и пальцы соприкоснулись бы, но делать сейчас этого точно не будет. Сейчас он просто удерживает Юлика у себя, чтобы тот никуда не сбежал во время важного разговора. Свист проносящегося ветра за приоткрытым окном нагоняет лёгкую прохладу. Парни громко, даже жадно целуются, то забирая, то вновь отдавая инициативу. Даня размашисто проводит языком плашмя по припухшим от череды поцелуев губам, покусывает нижнюю, оттягивает её, и вновь лезет в чужой рот, хозяйничая там. В ответ Юлик сладострастно мычит, играется с даниным языком, проводя своим по кромке ровных зубов, и уже натурально лижется с ним, высовывая язык наружу. Хочется как можно скорее приступить к делу, но лучше делать всё в разы медленнее, ведь это их первый опыт где-то кроме общаги или уника. Трахаться в кабинке туалета на паре было проще, чем на узкой полке поезда. Тем не менее, они хотя бы попытаются. – Я могу тебе отказать? – Юлик отстраняется, вытирая с подбородка смешанную слюну и как назло проезжаясь задницей по коленям Дани. Совращает, соблазняет, отвлекает. Делает всё, чтобы он забылся и прямо сейчас с помутнением разума пихал свой хер куда надо и не надо. Поэтому даня лишь кусает щёку изнутри, уже жалея, что в начале разговора обобщил тему. Лучше не стоило. – Друзья в беде не бросают, или ты решил, что оставишь меня и мой хуй без внимания? – Выкрутился. С облегчённым выдохом, Даня, наконец расслабившись и больше не переживая за их шаткие переговоры и отношения, спускает руки ещё ниже, с узкой талии на широкие бёдра. Затем просовывает пальцы одной руки сквозь резинку спортивок и трусов, стягивая их, а заодно и помогает себе раздеться, свободной рукой откидывая вещи в сторону. Юлик так же спешно стаскивает с себя приевшийся чёрный свитшот, отбрасывает его на свою полку и как по наитию укладывает ладони на широкие плечи, усыпанные веснушками. Прошлые полосы ещё не сошли, и сегодня он оставит на них новые. Но его не прижимают к себе, а наоборот спускают вниз. Видимо, придётся поработать ртом. Юлик послушно землится на колени, зачёсывает взмокшую чёлку назад и, стянув с Дани спортивки вместе с боксёрами до колен, самозабвенно глотает слюну. Толстый и длинный. Самый ахуенный член в общаге принадлежал Кашину, и никто даже не мог это оспаривать. Не имел права. Как, в прочем, и видеть его тоже. Такое предоставлялось только Юлику, ведь данино желание ебать парней распространилось только на него. Даня мычит от удовольствия, сжимая в ладони отросшие волосы. Пряди просачиваются сквозь кулак, что только добавляет красоты в такой пошлый и невероятно совращающий вид Юлика. Ему даже не приходится делать замечания, ведь он сосёт крайне отменно. Умеет обходиться без зубов и делать горловой, а потому берёт в рот сначала головку, обхватывая член двумя ладонями у основания, лижет, переходя от уздечки к уретре и массируя её. Берёт глубже, внезапно касаясь кончиком носа паха, а затем и вовсе выпускает орган изо рта. Между головкой и пульсирующими венками тянется тонкая нить слюны, оканчиваясь на припухших от внезапного отсоса губах. Выглядит правильно и по-блядски красиво. Так, как и должен выглядеть Юлик всегда. В уголках его глаз скапливаются слёзы, а по губам размазывается капля предэякулята, которую тот немедленно слизывает и проглатывает. Он жалобно смотрит на Кашина, закусывает нижнюю губу и открывает рот, высовывая наружу язык. Так и просит, чтобы накончали на лицо. – Ты хорошо стараешься, друг, – Решает давить и дальше Даня, теперь не просто насаживая на себя чужой рот, а толкаясь дальше, глубже. На корне языка Юлик слишком отчётливо ощутил тяжесть члена, от чего всё в груди ухнуло вниз, завязываясь в крепкий узел возбуждения внизу живота. Кажись, спустит себе в трусы при первой же возможности. жаль, их нет, и он сидит совершенно нагой. Приходится насасывать дальше, одновременно с этим стараясь помочь себе одной из рук. Самонадеянно, но что в таком случае поделаешь? Поэтому, попутно надрачивая самому себе, Юлик продолжает работать ртом, заглатывая почти полностью и чувствуя, как ствол давит на кадык. Этот толстый хер был просто создан для него, иначе как можно объяснить его параметры, так идеально подходящие к собственным. Как вдруг его отрывают от члена. Даня почувствовал, что разрядка уже не за горами, а им ещё надо и потрахаться. Поэтому Юлик не находит ничего лучше, чем потянуться за поцелуем, сразу же получая его в ответ. Даже сейчас, вроде как пребывая в пучине страсти, они рвут друг другу сердца на куски, заполоняя собой и сшивая со своим телом. Знают, что делают друг другу больно, знают, что взаимно друг друга ревнуют, но продолжают. Юлик лишь сделает вид, что на стороне проводит ночи с другими, растягивая себя перед каждым сексом с Даней, а Кашин в ответ будет всё больше и больше флиртовать с первокурсницами. Но, наверное, сейчас лучше не вспоминать об этом. Едут-то в геленджик они не с кем-то, а друг с другом. Единственные, кто есть рядом на самом деле. Прошёл один миг, а казалось, что целая вечность. Они снова сливаются в громком поцелуе, лижут друг другу языки, кусаются, пускают слюни и делают это так пошло, что любой смотрящий смог бы возбудиться пуще чем эти двое вместе взятые. Ну или остаться импотентом, смотря у кого какие вкусы. Даня отчетливо вспоминает, как сравнивал жареную картошку с поцелуем с Юликом. Нет, тут стоит что-то лучше неё. Картофельное пюре с котлетой по-киевски. Только так. Кашин, уже не выдерживая, вставляет на пробу в сжимающуюся дырку Юлика сразу два пальца, перед этим сплюнув на них за неимением смазки. Туго. Значит не растягивал себя, а значит и ревновать незачем. Раздвинув их на манер ножниц, высовывает, затем вставляя заново и повторяя несколько раз. А потом и вовсе добавляет третий, теперь уже вбивая по самые костяшки до простаты. Юлик извивается на его коленях, мычит, довольно выгибается, попутно что-то поскуливая. Становится до ужаса приятно, хоть и немного мало. Слюней мало. Проходит ещё один миг - и Даня лежит, удерживая на себе Юлика. Ведёт ладонями по хрупкому телу, наблюдает, как перекатываются мышцы под бледной кожей и довольно сглатывает, попутно слыша шум поезда, движущегося по рельсам. Свежий воздух отрезвляет, но и жара, накопившаяся в купе, не хочет ему уступать. Вытесняет обратно наружу, от чего даже окно нещадно запотевает. Кашин крепче сжимает в ладонях чужую талию, чувствуя, как Юлик безбожно притирается ближе к его члену задницей, как вжимает ствол между ягодиц, давая ему скользить то к копчику, то к яйцам. А потом и вовсе, впившись короткими ногтями в веснушчатую грудь, опускается на толстый ствол, тут же сжимаясь. До ужаса приятно и невероятно ахуенно. Не хватает только музыки, пива и сигареты, но это будет потом. А ещё не хватает нормальной смазки, поэтому Даня вставляет два пальца в только что вытраханный рот Юлика, собирает огромное количество слюны, смешанную с предэякулятом, и опускает вниз, проводя по члену ладонью и размазывая всё собранное по всей длине. Кашин как назло толкает бёдрами вверх. вставляет до шлепка глухого, а затем, продолжая дразнить, выходит, одаривая выпяченную задницу Юлика красным следом ладони, на что тот лишь недовольно мычит. Но даже так в голосе прослеживаются нотки удовольствия. Онешко опускается вновь, прогибается, касаясь грудью чужой груди, задевает сосками соски и стонет натурально, начиная в своём темпе двигать бёдрами. Стоит заниматься этим тише, поэтому оба затыкаются в поцелуе, добавляя туда ещё больше страсти, чем в предыдущие, все чувства, которые только могут собрать в себе и вынуть их наружу. Это куда приятнее, чем просто вставить-высунуть. Юлик скулит в ладонь, закрывая ей рот. Спину до хруста гнёт, стонет потихоньку, продолжая царапать то плечи, то грудь дани, не жалеет сил и увеличивает темп, от чего бёдра начинает сводить, а ноги становятся ватными. И двигается до тех пор, пока вовсе не ослабляет хватку, не валится на тело горячее и не стонет от трения собственнго члена между двумя животами. – Давай, поднажми. Я хочу увидеть как общажная шлюшка умеет ублажать, – Неизвестно, что это было, но это вылетело из уст Дани так грязно и похабно, что в Юлике открылось второе дыхание. Он с большим рвением давит на его член, сжимает ребристые стенки, ощущая, как тот его раздвигает своей крупной головкой и не может больше ничего сделать кроме того, как поддаться и дать себя выебать. Противостояние было долгим и упорным, но было повержено сразу же при своём зарождении. Поэтому теперь даня нещадно вколачивался в податливое нутро, всем своим видом показывая, кто здесь и сейчас главный. Стены тонкие, но не тоньше, чем в общаге. А там они наловчились заниматься сексом так, чтобы соседи не жаловались, поэтому теперь лишь только Юлик с мычанием сдерживает стоны, слушая шлепки кожи о кожу и видя, как сильно взмок даня. Он, во внезапной оргазменной неге, вскрикивает особенно громко, выгибается с кошачьей грацией и обессиленно падает на чужую грудь, теперь давая полностью завладеть собою, на что даня только поправляет рыжую прядь, зачёсывая её за ухо, и с более громким, чем стоны до этого, вскриком, кончает сам. Всё получилось как-то быстро и крайне спонтанно. Но тем не менее, у них теперь есть незаменимый опыт секса в поезде, поэтому теперь это им будет умением на будущее. Даня лежит, размеренно дыша и закручивая волосы Юлика на палец, попутно наблюдая за тем, как тот откисает после мощного оргазма. Наверное, именно так он и запомнит эту первую совместную поездку на море. Слегка дрожащего от холода сквозняка юлика, звенящую ложку на столике и капающую с висков испарину. Самое лучшее его воспоминание в жизни. Хотя нет, второе. Первое - это когда он возбудился, видя юлика без одежды в общем душе. Совсем как пятнадцатилетка потом бежал до туалета, за три минуты спустив на стену. Десять часов проходят совершенно незаметно. Они выгружаются на перрон, покидают своё купе и направляются прямо в центр. Даня вдыхает полной грудью, и это делает и Юлик, ощущая полную свободу и внеземную любовь друг к другу. Пять дней проходят так же быстро, как и время в поезде. Даня как обычно сгорел на палящем солнце, а Юлику - хоть бы хны, да ещё и с сексуальным загаром вышел. Поели необычной еды, покривились с живности вроде морских ежей и устриц, погуляли по горам, сфотографировались напротив больших букв с названием города и выложили совместную фотку в вконтакте, обязательно подписав сверху "Геленджик 2007". А потом пришлось ехать обратно. Всё тот же секс в поезде, сон, доширак, ночные разговоры и чай с бутербродом и огурцом рано утром. Староста на них нещадно орала, но вскоре успокоилась. Теперь за их плечами стоял незабываемый опыт поездки вдвоём на отдых, которую они точно будут долго вспоминать. Как минимум потому, что это их первый общий вклад в отношения.