я твой кошмар

      Джин Ман пригнулся, едва увернувшись от сокрушительного удара, который оставил в бетонной стене трещину. Воздух на складе пропитался железным запахом крови — не только их собственной, но и остывающей на полу, где валялись тела гражданских. Опять. Опять он это сделал. Мысль пронзила сознание, как нож, но отвлечься не дал локоть Бейла, врезавшийся в ребра. Джин Ман хрипло выдохнул, отступив к груде ящиков.       Глаза Бейла горели. Не просто яростью — в них пульсировало что-то первобытное, будто он уже не различал своих и чужих, друзей и мишеней. Только убить, сломать, доказать. Его кулак, обмотанный окровавленной тканью, снова метнулся вперёд. Джин Ман поймал запястье, ощутив под пальцами липкую кровь, но Бейл рванулся на него всем весом.       Столкновение отбросило обоих к стене. Джин Ман ударился затыком о бетон, мир поплыл в красных пятнах. Бейл не дал опомниться — коленом вонзился между его бёдер, пригвоздив к холодной поверхности. Рука сдавила шею, не перекрывая дыхание, но заставляя чувствовать каждый сустав, каждую мозоль на ладони.       — Ты… конченый… — Джин Ман хрипел, пытаясь вырваться, но пальцы Бейла впились в его талию, как стальные крючья.       Тот не ответил. Вместо слов — губы, грубые, обожжённые порохом и кровью, вцепились в его рот. Поцелуй был не про нежность. Это был укус, захват, попытка вырвать душу через ярость и боль. Джин Ман попытался оттолкнуть его, но язык Бейла, мастерский и настойчивый, заставил тело предать разум. Колени дрогнули, спина просела, и только железная хватка на поясе удержала его от падения.       Бейл усмехнулся — низко, хрипло, — когда их взгляды на миг встретились. В его глазах, среди льда и бешенства, вспыхнуло что-то иное. Голод. Не тот, что требует смерти, а тот, что пожирает изнутри, выворачивая рёбра наизнанку.       Кровь с губ Джин Мана смешалась со слюной, капнула на подбородок. Бейл лизнул её, не отрываясь, будто вкушал победу. Или признание поражения.       Грань между ненавистью и желанием растворилась, как дым от выстрела.Губы Бейла соскользнули вниз по шее, словно нож, оставляющий зарубки на коже. Пальцы вцепились в ворот Джин Мана — ткань рванулась с треском, обнажая ключицу. Зубы впились в неё, не жалея, но боль тут же растворилась в волне жара, когда язык скользнул по ранке, будто заливая огнём. Джин Ман резко вдохнул, голова откинулась назад, ударившись о стену, но Бейл уже вернулся к его рту, как шторм, возвращающийся добить корабль.       Руки Бейла — не просто руки. Это оружие, выточенное годами убийств. Они рвут, давят, исследуют, выискивая слабые места: пальцы впиваются в бока, скользят под бронежилет, сдирая его с плеч, а ладонь прижимается к животу, заставляя мышцы дёргаться в судороге. Джин Ман пытается сдержать стон, но он вырывается — хриплый, сдавленный, — и Бейл отвечает на него ухмылкой, полной торжествующей жестокости.       Колено, всё ещё вжатое между бёдер, давит сильнее, трётся о возбуждённый член через грубую ткань тактичных штанов. Боль и наслаждение сплетаются в петлю на шее. Джин Ман дёргается, пытаясь оттолкнуть его плечом, но Бейл ловит его запястье, прижимает к стене над головой, продолжая методично разрушать границы.       — Ты… чёртов… — слова теряются в поцелуе, который Бейл превращает в пытку и награду одновременно. Его язык — как клинок, знающий каждый изгиб рта, каждый нерв, который заставит тело предать.       А Джин Ман? Он всё ещё бьётся. Но уже не знает — против Бейла или против себя.       Гудок прорвал тишину, как выстрел. Бейл резко отпрянул, словно его током ударило, но в глазах всё ещё бушевал тот же шторм. Джин Ман, пригнувшись, провёл рукой по губам, стирая кровь и слюну, пока ворота склада распахнулись, впуская слепящий свет фар.       — В машину. Быстро, — бросил напарник за рулём, даже не выходя. Его голос был ровным, но в каждом слове звенело «потом разберёмся».       Бейл первым двинулся к джипу, походка размашистая, словно ничего не случилось. Только окровавленные костяшки и порванный ворот выдавали обратное. Джин Ман последовал, стараясь не хромать — колено Бейла оставило на внутренней стороне бедра пульсирующий след.       — Выглядите, будто через мясорубку прошли, — напарник щёлкнул замком двери, бросая взгляд в зеркало. — Штаны, Бейл, застегни. Или у тебя там вентиляция?       Бейл хрипло рассмеялся, откинувшись на сиденье, но пальцы послушно потянулись к молнии. Джин Ман избегал смотреть в его сторону, однако краем глаза заметил, как тот намеренно замедлил движение, будто демонстрируя мастерство рук даже в этом.       — Вы вообще ебанутые? — напарник резко тронул с места, колёса взвыли по бетону. — Главный вас на задание послал, а вы тут друг друга крошите?       — Расслабься, — Бейл вытянул ноги, упираясь в спинку переднего кресла. — Размялись немного.       — «Размялись»? У него, — напарник ткнул пальцем в зеркало, указывая на Джин Мана, — лицо как после встречи с бетономесом!       Джин Ман молчал, прижимая к груди снятый бронежилет. Каждая царапина, каждый синяк горели, напоминая о том, как пальцы Бейла размялись не только в драке. В голове прокручивалось: колено между бёдер, губы на шее, стон, вырвавшийся вопреки воле...       Бейл поймал его взгляд в отражении зеркала. Усмешка стала шире, почти хищной. Он провёл языком по окровавленной губе, словно пробуя на вкус их общую тайну.       Машина рванула в ночь, оставляя за собой склад, трупы и невысказанное — то, что теперь висело между ними плотнее дыма от выстрелов.       Штаб опустел, словно вымер — только эхо шагов да треск перегоревшей лампы в коридоре. Джин Ман шагнул под ледяные струи душа, даже не сдержав хриплого вздоха, когда вода врезалась в ссадины. Кровь с рук потекла розовыми ручейками, смешиваясь с пеной от дешёвого мыла. Он тер грубую мочалку по шее, пытаясь содрать с кожи следы пальцев Бейла — отпечатки, будто выжженные кислотой.       Горячая вода ударила внезапно, заставив его вздрогнуть. Пар затянул стеклянную кабину, но силуэт в дверях был узнаваем даже без деталей: широкие плечи, поза хищника, замершего перед прыжком. Бейл вошёл без звука, будто тень, прихватившая с собой бритвенную остроту опасности.       Джин Ман не обернулся. Знает, чувствует кожей — тот наблюдает. Следит, как струи скользят по рёбрам, где уже проступают синяки от его колена. Мочалка упала на пол, когда пальцы Бейла впились в его бёдра, грубо развернув к себе. Стекло ледяное впилось в спину, но губы Бейла — обжигающие.       Поцелуй был как удар ножом в солнечное сплетение — без предупреждения, без жалости. Зубы задели разбитую губу, язык прорвался внутрь, словно хотел выскрести до костей. Руки Бейла, шершавые от пороха и шрамов, придавили запястья к стене над головой. Джин Ман дёрнулся, но бритвенная проволока голоса Бейла прошила его насквозь:       — Двинешься — сломаю.       Вода лилась на лицо, заставляя давиться, но Бейл пил её с его губ, как заправский алкоголик — жадно, с хриплым стоном. Свободной рукой он прошёлся вниз по мокрому телу, задержался на перебинтованном ребре, сжал — не больно, но достаточно, чтобы Джин Ман выгнулся, открыв шею.       — Ненавижу, — выдохнул Джин Ман, но бёдра сами потянулись навстречу, когда колено Бейла втиснулось между ними.       — Врёшь, — Бейл усмехнулся прямо в его рот, ловя стон, сорвавшийся с губ. — Врёшь как последний подонок.       Кафель дрожал под рёв воды, смешиваясь с хриплым дыханием. Где-то за стеной хлопнула дверь, но они уже не слышали. Только пар, только ярость, только пальцы, впивающиеся в кожу так, чтобы завтра остались синяки-напоминания: это не конец. Это начало.       Кровь с его разбитой губы стекала по подбородку, а Бейл поймал каплю большим пальцем, размазав ало-багровую полосу по коже Джин Мана. Грубые пальцы скользнули вниз, словно лезвие, затачиваемое о его стон, но движение было иным — не рваным, а выверенным. Как будто за каждым мускульным усилием стоял расчёт, продиктованный не яростью, а чем-то глубже.       — Тише, — прошипел Бейл, прикусив его нижнюю губу, чтобы собрать новую порцию крови. Алая жидкость смешалась со слюной, когда он обмакнул в неё пальцы, скользнув между напряжённых бёдер. Джин Ман вжался в стену, кафель леденящий, а внутри — жгучее растяжение, смягчённое кровавой смазкой.       Нежность здесь была как мина-ловушка. Она просачивалась в том, как Бейл приподнял его бедро, чтобы уменьшить давление, в том, как пауза между вторым и третьим пальцем дала мышцам адаптироваться. Но его дыхание всё равно срывалось на хрип, зубы царапали плечо, а свободная рука обвила талию, прижимая так, будто хотел сломать рёбра — и одновременно удержать от падения.       — Ненавидишь? — Бейл вырвал вопрос меж поцелуев, заглушая стон Джин Мана, который тот пытался подавить.       Ответом стал только хваткий вдох, когда пальцы нашли нужный угол. Бейл усмехнулся, прижав лоб к его виску, и замедлил движение, превратив его в мучение-ласку. Кровь уже не просто смазывала — она жгла, как клеймо, напоминая, чьи это пальцы внутри, чей язык вырывает из горла звуки, которые Джин Ман не хотел отдавать.       — Врешь, — повторил Бейл, и в этот раз это звучало почти как признание.       Его ладонь закрыла рот Джин Ману, когда тело затряслось в судороге близкого предела. Но даже сквозь пальцы прорвался приглушённый крик — хриплый, разбитый. Бейл поймал его губами, как поймал бы пулю зубами, будто это единственное, что могло его насытить.       И когда волна отступила, оставив лишь дрожь в коленях, Бейл не отпустил. Он просто убрал пальцы, медленно, с едва заметной дрожью в запястье, и прижал лоб к его плечу, будто внезапно ослеплённый усталостью. Вода смывала кровь, но не следы зубов на ключице — метки, которые завтра придётся скрывать под броней. И не только завтра..       Заднее сиденье машины.       Огни города мелькали за окном, пока напарник ругал пробки. Бейл, растянувшись с невинным видом, провёл рукой по внутренней стороне бедра Джин Мана. Тот дёрнулся, ударив коленом в дверцу.       — Не дёргайся, — прошептал Бейл, притворяясь, что поправляет тактический жилет. Его пальцы впились в кожу выше колена, медленно продвигаясь вверх. Джин Ман стиснул зубы, глядя в окно, но дыхание участилось, когда ладонь накрыла промежность. Напарник включил радио. Грохот тяжёлого рока заглушил хриплый вздох.       На крыше перед вылетом.       Ветер рвал слова, но Бейлу не нужны были слова. Он прижал Джин Мана к антенне, руки под курткой, зубы на сосках. Внизу гудела база, готовились к миссии, а они — к своему личному заданию.       — Если не вернёмся, — Бейл провёл языком по его уху, — хотя бы умрёшь, зная, что я тебя трахнул за все твои грехи.       В подсобке.       Темнота, запах пыли и масла. Бейл пригвоздил его к стеллажу, рот впился в шею, рука — вперёд, вниз, без прелюдий.       — Ты опять… блять… без смазки…       — А тебе нравится.       Спортзал.       Полутьма, запах пота и металла. Джин Ман подтягивался на перекладине, когда тень перекрыла свет. Бейл встал позади, обхватив его бёдра, будто помогая с подходом. Но пальцы впились в оголённый живот, скользнули под пояс, а губы прижались к влажной шее.       — Слезай. Или кончишь тут, — прошептал он, и Джин Ман, спрыгнув, обернулся — прямо в захват.       Гантель с грохотом упала на пол, когда Бейл приподнял его на стойку, вцепившись в губы, как в трофей.       В лесу, во время засады.       Остальные спят. Бейл накрывает его плащом, и под тканью — только горячее дыхание и руки, которые знают, куда нажать. Джин Ман кусает свой рукав, а Бейл смотрит на него сверху вниз, с той же ухмылкой, что и в первый раз. Потом — быстрый, грязный финал, и они расходятся, как будто просто меняли пост.       Но где-то между ненавистью и желанием уже нет границы. Только привычка, только голод, только пальцы, которые снова найдут его в темноте.       Ночной рейд.       Они прикрывали отход группы, когда Бейл вдруг рванул Джин Мана за броник в тень грузовика. Взрыв осветил небо, а его рука уже рылась в поясе, отстёгивая пряжки.       — Сейчас не время, — Джин Ман попытался оттолкнуть, но Бейл пригвоздил его стволом к капоту.       — Твоё время кончилось, когда ты встал у меня на пути.       Это заняло минуту. Быстро, грубо, с привкусом крови на губах. Когда они вернулись к своим, напарник только покачал головой:       — У вас лица как после оргии в борделе.       Бейл щёлкнул затвором, целясь в темноту:       — А ты всё ещё пахнешь девственником.       Укрытие.       Грохот обстрела за стенами. Они прятались в подвале, где пахло плесенью и порохом. Бейл, перевязывая ему рану на плече, вдруг провёл языком по вене на шее.       — Ты истекаешь, — прошептал он, не уточняя, кровью или желанием. Пальцы под бинтами, быстрые, точные, довели до края, пока взрывы снаружи сливались со стуком сердца.       Каждая встреча — как перестрелка: непредсказуемая, адреналиновая, с риском быть подстреленным своими же. Но Бейл всегда знал, куда целиться, чтобы добить.       Ночь.       Джин Ман просыпается ночью от кошмара: в нём Бейл убивает ребёнка. Не на задании — просто так, чтобы посмотреть, как Джин Ман разобьётся об эту грань.       Рука тянется к пистолету под подушкой. Но другая рука — чужая, в шрамах — хватает его за запястье.       — Убьёшь меня во сне? — Бейл лежит рядом, не спал, наблюдает.       — Может быть.       — Врать так и не научился, — он притягивает его к себе, губы в волосах. Джин Ман ждёт ножа между рёбер, но получает только хриплое: — Попробуй. Если хватит яиц.       Они оба знают: не хватит. Не потому что слаб. Потому что Бейл стал его личной болезнью — хронической, неизлечимой. И однажды она съест их обоих.

***

      Ствол автомата всё ещё дымился, когда Бейл навёл его на группу гражданских, прижавшихся к грузовику. Джин Ман шагнул перед дулом, ощущая, как раскалённый металл почти касается груди.       — Двигайся, — рычание Бейла напоминало звук заклинившего затвора.       — Нет.       Пауза длилась три удара сердца. Потом ствол дрогнул, опускаясь вниз. Бейл щёлкнул предохранителем, не отрывая глаз от его лица.       — За каждого гражданского, которого я не расстрелял, ты поблагодаришь меня. Персонально.       Слова главного вспыхнули в сознании, как осколок гранаты:       «Только ты можешь его остановить».       Раньше это звучало как приговор. Теперь — как проклятие, обросшее плотью. Потому что Бейл слушался. Слушался, когда пальцы впивались в его кожу глубже, чем нож в горло врага. Слушался, когда Джин Ман, задыхаясь, требовал «медленнее» или «перестань». Но эта власть оказалась обоюдоострым клинком: каждый раз, останавливая бойню, он знал — платить придётся собой.       Они продолжали задания. Бейл всё чаще оставлял патроны в магазине, когда Джин Ман бросал взгляд-приказ. Но в замену требовал своё: губы на ране после перестрелки, зубы на внутренней стороне бедра в душной кабине грузовика, пальцы, зажимающие крик в подсобке штаба. Это был сделкой с демоном, где валюта — кровь и подавленные стоны.       Джин Ман не знал, что страшнее — что их следующий выезд станет последним, или что однажды Бейл сорвётся окончательно. Он видел, как тот сжимает кулаки, когда мимо пробегали дети, как судорожно вдыхал запах страха после чистки района. Остановки между выстрелами становились короче, а ладони на его теле — жёстче.       Иногда, когда Бейл входил в него так, будто хотел пробить насквозь, Джин Ман ловил его взгляд — ледяной осколок, треснувший по центру. В эти секунды казалось, что они оба понимают: это не спасение. Это отсрочка.       И всё же, когда Бейл, прижав его к обшарпанной стене убежища, внезапно останавливался, чтобы перевязать осколочную рану, Джин Ман верил в ложь длиною в один выдох. Верил, что где-то под грудой трупов и предательских поцелуев теплится не сломанная искра.       Но искры гаснут быстрее всего в окопной тьме.       В тот день крик наркоторговца, которого Джин Ман прижал коленом к полу, смешался с оглушительным хлопком. Взрывная волна встряхнула стены, осыпая бетонной крошкой. Он рванул в другое крыло здания — за дверью тюремной камеры ещё секунду назад мелькали силуэты: девчонки лет двадцати, в рваных платьях, сцепленные в кучу, как испуганные зверьки.       Теперь там осталось только алое месиво.       Клочья плоти прилипли к стенам, словно мясо на раскалённую сковороду. Кишка болталась с потолка, капая на обугленные остатки матраса. Джин Ман застыл.       Бейл стоял в конце коридора, перезаряжая автомат. На лице — ни ярости, ни азарта. Пустота. Как будто он только что вынес мусор.       — Они... — Джин Ман ткнул пальцем в окно камеры, где одна из девушек, лишившаяся ног, всё ещё хрипела, цепляясь за окровавленную арматуру. — Они пленные. Без оружия. Без...       Бейл щёлкнул затвором.       — Теперь точно без.       Дым выстрела затянул коридор, когда он развернулся к выходу. Джин Ман схватил его за плечо, но Бейл резко дёрнулся, приставив ствол к его животу:       — Следующая — в тебя полетит, хочешь?       Глаза. Вот что добило. В них не было даже привычной бешеной искры — только выжженная пустыня. Джин Ман отпустил. Шаг назад. Ещё шаг. Пока Бейл не растворился в дыму, оставив его одного с хрипами умирающей, с мозгом, который повторял, как мантру:       Точка невозврата. Точка. Точка.       Он даже не заметил, как выпалил весь магазин в голову девушки, чтобы прекратить стон.       Джин Ман стоял среди руин, слушая тиканье таймера в наушнике. 00:15:00. За спиной хрустнул гравий. Он обернулся — Бейл шагал через обломки, глаза чёрные, как пролитая нефть.       Воздух густой от пыли и металлического привкуса крови. Бейл рванул первым — кулак, обмотанный колючей проволокой, врезался Джин Ману в ребро. Хруст. Не кости — лопнул кевларовый пластик бронежилета. Джин Ман плюнул кровью в его лицо, ослепив на секунду, и вогнал колено в пах.       — Сука! — Бейл рухнул на колени, но тут же схватил его за голень, дёрнув на себя. Джин Ман ударился затылком о бетон, мир поплыл в красных вспышках.       Бейл не дал опомниться — сел верхом, бьёт локтями в лицо. Раз. Нос хрустит. Два. Губа рвётся о зубы. Три. Кровь брызгает на потолок. Джин Ман выстрелил коленом в промежность, выскользнул из-под него, таща за волосы.       — Тварь! — Он всадил голову Бейла в стену. Гипс осыпался, но тот, рыча, вырвался, вцепившись зубами в его предплечье. Мясо порвалось, как бумага.       Джин Ман заорал, вгоняя пальцы в пулевое отверстие на плече Бейла — старый шрам, знакомый до боли. Тот дёрнулся, отпустив челюсть, и получил коленом в грудь. Рёбра треснули.       Они катались по полу, выбивая друг другу зубы костяшками, рвали кожу ногтями. Бейл вырвал кусок волос с мясом, Джин Ман ответил ударом в кадык.       — Сдохни… сдохни… — Бейл захрипел, зажимая ему шею обломком трубы.       Джин Ман вывернулся, сломал палец на руке противника, схватил ржавый лом с пола — вмазал в бедро. Артерия. Фонтан крови окатил стену.       Бейл, даже не застонав, вырвал лом и ткнул им в бок Джин Мана. Тот упал на спину, хватая ртом воздух. Бейл приполз, волоча окровавленную ногу, сел верхом, начал душить обрывком цепи:       — Ты… мой…       Джин Ман выхватил обойму из разорванного кармана — вогнал её Бейлу в глаз. Тот заорал, отпустив удавку.       — Убей меня сейчас, — Хрипел Бейл, — или я убью всю твою семью.       Джин Ман выхватил пистолет с пояса, ткнул стволом в его лоб. Курок щёлкнул вхолостую. Бейл рассмеялся — хрипло, с кровавым пузырём на губе.       — Патроны кончились, командир? — Он плюнул ему в лицо. — Как и время.       Джин Ман встал, шатаясь. Посмотрел на таймер: 00:02:30. Бейл лежал на спине, грудь вздымалась в конвульсиях смеха.       — Беги, святой. Твоё чистилище ждёт.       Он развернулся и схватив Мин Хё за руку пошёл прочь.       Джин Ман надеялся на спокойную жизнь, думал что Бейл остался в прошлом, но череда смертей родных и один телефонный звонок:

— Бейл жив. Идёт за тобой.

      изменили всё.       Он бросил взгляд на Джи Ан, щебетавшую про единорогов, и понял: осталась только она.       Четырнадцать лет. Четырнадцать лет ящики с оружием под полом спальни, сигнализация с датчиками движения вместо ночника, подвал-арсенал под видом сарая с садовым хламом. Джи Ан стреляла из пистолета с шестнадцати — дядя называл это «уроками самообороны». Её удары ногами оттачивал Пасин, старый кореш-наёмник.       Бейл не звонил. Не приходил. Лишь иногда Джин Ман ловил на затылке ледяной взгляд в толпе — но, обернувшись, видел лишь незнакомцев.       Кости всё помнят. Даже через 4,382 дня.       Джин Ман знал, однажды Бейл объявится.

***

      Стены в пробоинах, воздух пахнет порохом и ржавой кровью. Джи Ан прижимает к груди перебинтованную руку, глядя на Джин Мана, который, облокотившись на развалину стола, монотонно выдавливает:       — Бейл — машина. Искать логику в его ненависти всё равно что пытаться понять алгоритм торнадо.       Пасин перевязывает рану на плече Мин Хё, но пальцы замирают на полуслове. Он помнит: та операция, когда Бейл, в упор расстреливавший заложников, вдруг опустил ствол, увидев, как Джин Ман подставляет спину под пулю для подростка.       Мин Хё отводит взгляд. Ей всплывает та драка перед взрывом: Бейл, ломающий Джин Мана об бетон, но в последний момент разворачивающий удар в стену. Его губы шептали что-то — не проклятие, а «Умри, или я...».       — Почему он одержим тобой? — Джи Ан бьёт кулаком по столу, сбрасывая банку с патронами. — Почему именно ты?!       Джин Ман закусывает губу до крови. Пасин и Мин Хё переглядываются. Молчание — гуще дыма.       Правда где-то здесь. В щели между «машиной» и «психом». В гранате, брошенной мимо, в ране, нанесённой чуть левее сердца. В том, как Бейл, прижав Джин Мана к земле под обстрелом, прошипел: «Ты мой. Только мой» — и выстрелил в себя, чтобы отвлечь врагов.       Но они молчат.       

***

      Лезвие прижато к горлу Джи Ан так, что капли крови уже рисуют алую нить на стали. Бейл стоит за её спиной, очки с затемнёнными стёклами скрывают глаза, но не усмешку. Пасин, Мин Хё и Брат замерли — стволы автоматов направлены в их грудь.       Джин Ман делает шаг вперёд, не отводя взгляда.       — Тебе нужен я. Оставь их.       Бейл медленно снимает очки. Глаза — те же ледяные глыбы, но теперь в них трещина, сквозь которую проглядывает что-то человеческое. Что-то знакомое.       — За каждую сохранённую жизнь, — он водит стволом по кругу, останавливаясь на каждом из них, — ты ещё поблагодаришь меня… командир.       Последнее слово звучит как плевок и признание одновременно. Джин Ман сглатывает ком в горле, кивает.       Пасин видит это кивание — и вспыхивает память: 14 лет назад, после той первой сцены с гражданскими, Бейл, прошипел что-то на ухо. Тогда лицо командира было таким же — сжатые челюсти, взгляд в пустоту, будто он глотал собственную ненависть.       Бейл отталкивает Джи Ан, швыряет нож к ногам Джин Мана.       — Жди.       Он исчезает в дыру выбитой стены, как призрак. Джин Ман поднимает лезвие, сжимая его до побеления костяшек.       Пасин молчит. Мин Хё молчит. Они знают — это не конец.       Полночь. Фонари мерцают, как прицельные лазеры, отражаясь в чёрной воде. Джин Ман опирается о перила, сжимая в кармане нож. Шаги за спиной — тяжёлые, с дробным ритмом, знакомым до дрожи. Он не оборачивается.       Бейл останавливается в сантиметре от его спины. Дыхание горячее, как дуло после выстрела, обжигает шею. Руки вцепляются в плечи, резко разворачивают, прижимая к ледяному металлу перил.       — Ты убил мою семью. Думаешь, можешь как раньше просто получить меня? — голос Джин Мана трещит, как лёд под сапогом.       Бейл наклоняется ближе. Его лицо в тенях, только блеск зубов, обнажённых в усмешке.       — Ты должен мне за тех четверых.       — Бери и уходи.       — О нееет. — Пальцы впиваются в его бёдра, стальные даже сквозь ткань. — Четыре жизни — четыре долга. Но учту их, только если… — губы скользят по щеке к уху, — …это будет как раньше. Не на отъебись.       Джин Ман дёргается, но Бейл уже прижимает его коленом, заставляя выгнуться.       — Думаешь, это так просто? Подставиться под убийцу моей семьи? Больной ублюдок.       — ДАШЬ МНЕ ЭТО, — рык Бейла перекрывает шум реки, — и я исчезну. Навсегда.       Прежде чем ответить, Джин Ман чувствует, как зубы впиваются в его нижнюю губу. Поцелуй — не поцелуй, это укус, попытка вырвать согласие через боль. Кровь смешивается со слюной, а руки Бейла рвут куртку, залезают под футболку, шершавые от шрамов ладони скользят по рёбрам, оставляя царапины.       — Ненавижу… — хрипит Джин Ман, но бёдра сами толкаются вперёд, встречая давление ладони Бейла, сжимающей его через ткань штанов.       — Врёшь, — Бейл отрывается от губ, чтобы провести языком по кровоточащей ране. — Всегда врал.       Одним движением он расстёгивает ремень, рука ныряет внутрь. Хватка грубая, почти болезненная, но ритм точный — будто снова заряжает оружие. Боль и наслаждение сплетаются в петлю на шее. Джин Ман вцепляется в перила, металл врезается в ладони, но стон вырывается сам — низкий, сдавленный.       Бейл прижимается всем телом, чувствуя, как тот дрожит.       — Вот так… Командир… — его дыхание сбивается, пальцы ускоряются.       Огонь растекается от живота к коленям. Джин Ман запрокидывает голову. В глазах — вспышки: то лица убитых, то Джи Ан, то они вдвоём на развалинах склада 14 лет назад.       — Кончай, — рычит Бейл, кусая его за ухо. — Или я сам всё закончу.       Спазм. Тепло. Тишина, нарушаемая только хриплым дыханием. Бейл отстраняется, вытирая руку о его куртку.       — Долг за одного… погашен, — он пятится в темноту, растворяясь в ней, как призрак.        Джин Ман скользит по перилам на землю. В кармане жжёт телефон — пропущенный звонок от Джи Ан.       Крыша склада.       Ржавые вентиляционные трубы гудели, как раненые звери. Бейл прислонился к ним, расстегивая штаны, взгляд прикован к Джин Ману, стоящему на коленях. Холодный ветер рвал рубашку, обнажая шрамы на его спине.       — Не заставляй ждать, — прошипел Бейл, впиваясь пальцами в его затылок.       Джин Ман двинулся вперёд, стиснув зубы. Губы обожгло от соли и металла — предвкушение и ненависть смешались в одном вкусе. Руки Бейла, как капканы, держали его голову, задавая ритм грубее, чем стук турбин под ногами. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с хриплым дыханием сверху.       — Глубже, — приказ, а не просьба.       Он подчинился, подавив рвотный рефлекс. Глаза Джин Мана слезились, но он не закрывал их — видел, как судорога пробежала по лицу Бейла, как веки дрогнули, прежде чем он резко оттолкнул его, кончая на окровавленные губы.       — Долг за второго… — Бейл поправил ремень, смотря, как тот вытирает рот рукавом. — Почти расплатился.       Машина Бейла.       Салон пахнет бензином и порохом. Бейл прижимает Джин Мана к потёртому сиденью, пальцы впиваются в его бёдра, как клещи. Тюбик смазки хлопает о приборную панель.       — Сразу видно, что никто это место за эти годы так и не занял, — Бейл усмехается, выдавливая холодный гель на пальцы.       — Заткнись, — Джин Ман шипит, но тело уже подаётся вперёд, предательски знакомое с давних лет.       Боль резкая, но короткая — Бейл не даёт опомниться, вгоняя два пальца глубже, чем нужно. Джин Ман вцепляется в его плечи, ногти рвут ткань куртки.       — Расслабься, командир, — Бейл прижимается губами к его уху, но вместо слов — язык, горячий и влажный, скользит к губам.       Поцелуй как нокаут. Язык Бейла вычищает каждый уголок рта, будто ищет спрятанные патроны. Джин Ман вспоминает: раньше это сводило с ума. Сейчас — сводит мышцы. Ноги дёргаются, спина выгибается, а пальцы Бейла внутри находят ту точку, от которой темнеет в глазах.       — До сих пор помнишь, а? — Бейл хрипит, добавляя третий палец, растягивая с мазохистской медлительностью.       Джин Ман кусает его губу до крови, чтобы заглушить стон. Но Бейл только смеётся, вылизывая алую каплю:       — Твоё тело помнит. Даже если ты врал себе все эти годы.       Рывок — и он входит полностью, выбивая воздух из лёгких.       Двигатель заглушен, но тиканье остывающего металла сливается с прерывистым дыханием. Бейл движется с расчётливой жестокостью, ладонь сжимает шею Джин Мана, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы звёзды заплясали в глазах.       — Нашёл, — его усмешка обнажает клыки, будто он выследил слабость в прицел. Толчки становятся глубже, резче, выбивая ритм, под который Джин Ман когда-то вёл отряды.       Боль. Наслаждение. Позор. Он впивается зубами в губу, но тело предаёт — выгибается навстречу, стон вырывается сквозь сжатое горло. Бейл ловит звук, как пулю зубами, и смеётся прямо в его лицо:       — Давай, командир. Я так по ним скучал. — Ещё удар бёдрами, ещё глубже. — Наконец-то могу услышать их, не боясь быть застуканным.       Пальцы на шее ослабляют хватку, давая вдохнуть, и Джин Ман задыхается не от удушья, а от волны, которая рвётся изнутри. Бейл чувствует это — его рука скользит вниз, сжимая основание члена, продлевая агонию.       — Не прячь. Я заслужил это. — Шёпот горячий, как пороховой ожог.       Стекло запотело от их дыхания. Где-то за пределами салона воет сирена, но Бейл глушит её стонами, вырывающимися с каждым толчком. Джин Ман хватается за подголовник, рваная ткань под пальцами напоминает о тысячах таких же схваток — где победа всегда пахла его унижением.       Когда кончает Бейл, он прижимает его лоб к своему, словно фиксируя трофей. В салоне пахнет медью, потом и расплатой.       — Три долга… — он отстраняется, поправляя перчатки с мокрыми пальцами. — Остался один.       Джин Ман молчит. Знает: последний платёж потребует не тела, а души.       Бейл исчез. Два месяца тишины, два месяца Джин Ман ловил себя на том, что проверял телефон чаще, чем прицел. Мысль-вирус точила мозг: «Ещё один раз — и всё закончится». Ложь, сладкая как порох на губах.       Сообщение пришло ночью, как выстрел из глушителя:

«Сегодня. Мотель. Адрес: *****»

      Джин Ман вложил пистолет под поясницу. Знает — ловушка. Идёт намеренно.       Номер 309. Свет выключен, лишь полоска фонарного света режет шторы, как лезвие. Шаг внутрь — щелчок замка. Грубые руки обвивают талию, зубы впиваются в шею.       — Скучал? — голос Бейла, как скрежет металла.       Джин Ман попытался развернуться, но ладонь уже под поясом, срывала ремень.       — Ты… — удар коленом в спину пригвоздил к стене.       — Тише. — Бейл вырвал пистолет, швырнул в угол. — Последний долг не требует оружия.       Рубашка рвётся по швам. Дыхание Бейла на спине — горячее, прерывистое. Джин Ман чувствует лезвие ножа у бедра: свой или его? Неважно.       Бейл швырнул его на кровать, рваным движением стаскивая штаны. В руке мелькнул тюбик смазки — холодный, как его усмешка.       — Расслабься, командир, — он выдавил гель на пальцы, круговым движением втирая в напряжённое отверстие. — А то порву. Опять.       Джин Ман впился ногтями в простыни, когда первый палец вошёл резко, без предупреждения.       — Сука… — вырвалось сквозь стиснутые зубы.       — Ой, — Бейл наклонился, дыхание горячее на его ухе, — а помнишь, как ты кричал в тот раз на крыше?       Второй палец. Медленно, с садистской точностью. Джин Ман выгнулся, пытаясь уйти от боли, но Бейл прижал его коленом, заставив лежать плашмя.       — Чёрт… — хрипло.       — Нет, это я, — Бейл вогнал третий палец, выкручивая их внутри, будто проверяя настройку замка. — Тебе нравится. Видишь? — Он провёл большим пальцем по головке члена Джин Мана, липкой от предэякулята. — Твоё тело не врёт.       Джин Ман ударил его в бок, но Бейл лишь засмеялся, вытащив пальцы и заменяя их собой. Вход был медленным, мучительным, с остановками, чтобы прошептать:       — Четырнадцать лет… Думал, забудешь, как меня принимать?       Боль сменилась жаром. Джин Ман закинул ноги на его плечи, ненавидя себя за мгновенное приспособление.       — Заткни… — начал он, но Бейл перебил толчком, выбив стон.       — Громче, — он схватил его за волосы, приподняв голову. — Хочу слышать, как ломаешься.       Ритм ускорился. Каждый удар бёдер сопровождался похабным комментарием:       — Вот так… Да, сожми меня, как тогда в машине… Помнишь, как кончил за три минуты?       — Иди… нахуй… — Джин Ман выругался, но тело предательски сжималось вокруг него.       Бейл наклонился, слизывая пот с его ключицы:       — А помнишь, как умолял остановиться в душе? А потом сам притянул меня обратно?       Джин Ман вцепился ему в спину, оставляя кровавые полосы.       — Убью…       — Уже пробовал, — Бейл вдавил его колени к груди, угол сменился, глубина стала невыносимой. — И вот мы здесь.       Когда волна накрыла Джин Мана, он укусил Бейла за плечо, чтобы заглушить рёв. Тот ответил ударом бёдер, кончая внутрь.       Бейл попытался отстраниться, но Джин Ман вцепился пальцами в его бёдра, не выпуская.       — Четыре, командир. Договор ведь был таков, а должником я быть не люблю, — усмешка Бейла дрогнула, когда тот резко дёрнул его за волосы, впившись в губы.       Поцелуй стал взрывом — без контроля, без расчёта. Джин Ман позволил себе это: язык, скользящий по нёбу, руки, цепляющиеся за шрамы на спине, как за якоря. Слабость, которую он ненавидел сильнее, чем самого Бейла.       — Заткни-и-ись… — рык смешался со стоном, когда Бейл вдавил его в матрас, член снова пульсировал внутри.       Толчки стали глубже, медленнее, будто он хотел вырезать признание не только из тела, но и из костей.       Боль стала наркотиком, выжигающим мысли.       Бейл зарычал, схватив его за горло, и ускорился кончая.В липкой тишине номера, Джин Ман позволил руке лежать на затылке Бейла — единственная пощёчина самому себе. Он знал, эта ночь будет самой долгой за последние четырнадцать лет.       Кровать.       Бейл перевернул его на живот, вдавливая лицо в протертый бархат. Руки скрутил ремнём, затянув узлом на пояснице.       — Любишь по-собачьи, да? — хрипло усмехнулся, входя резко, без прелюдий. Джин Ман впился зубами в покрывало, чтобы заглушить стон, но Бейл вырвал ткань, заставив кричать в подушку.       Душ.       Кипяток обжигал спину, когда Бейл прижал его к кафелю. Пар застилал стекло, но отражение их тел — сплетённых, избитых — всё равно проступало сквозь туман.       — Держись, — рыкнул Бейл, подняв его на руки, вгоняя себя снизу. Джин Ман вцепился в трубы, ржавчина въедалась в ладони, а вода смывала кровь с губ.       Стол.       Лампа упала, стекло разбилось под коленями. Бейл развернул его лицом к зеркалу, пригвоздив ладонью к столешнице.       — Смотри, как принимаешь, — шипел он, вбиваясь до конца. Джин Ман видел своё отражение — перекошенное лицо, пальцы, царапающие лак, ноги, дрожащие в воздухе. Предательское тело выгибалось навстречу, а в глазах горела не только ненависть.       Пол.       Ковёр втерся в раны на спине. Бейл, уже без сил, тащил его за бедра к себе, падая на колени.       — Последний... — голос сорвался, когда он вошёл в последний раз. Джин Ман не сопротивлялся. Просто лежал, глядя в потолок, чувствуя, как судороги Бейла выжимают из него остатки стыда.       Утро застало их на полу, в луже воды, крови и спермы. Бейл спал, придушив его рукой. Джин Ман не шевелился. Знает: это не освобождение. Это капитуляция.       А после Бейл растворился, как и обещал, как дым от последнего выстрела. Месяцы, полгода, год — ни звонка, ни следа. Джин Ман проверял ловушки у дома, чистил оружие, ждал. Но тишина стала единственным ответом.       Он должен был чувствовать победу. Вместо этого — пустота, разъедающая грудь, как кислота. Четырнадцать лет их война была топливом, ядом и кислородом. Теперь лишь пепел.       Каждый год, в день гибели семьи, он приходит на кладбище. На каждом могильном камне — две чёрные розы, острые, как лезвия. Ни записки, ни отпечатка. На языке Бейла это: «Извини» и «Помни меня». Джин Ман давит бутоны каблуком, но на следующий год они снова там.       Иногда, в тишине подвала-арсенала, он ловит себя на мысли: а если Бейл мёртв? Тогда почему воздух до сих пор пахнет его пороховой смесью из крови и мяты? Почему во сне всё тот же склад, те же руки, сжимающие горло и бёдра?       Они больше не увидятся. Он знает. Но знает и другое: ярость не умирает. Она гниёт в костях, прорастает в снах, выходит с потом на тренировках с Джи Ан.       — Дядя, ты опять кулаки до крови стираешь, — говорит она, бинтуя его окровавленные костяшки.       Он молчит. Как объяснить, что война не закончилась? Что где-то в тени Бейл, как недобитый демон, считает дни до их последней схватки. Или уже считает сводки с того света.       Джин Ман выходит на крышу, где ветер сбивает дыхание. В кармане — одна чёрная роза, сорванная с могилы брата. Он бросает её в ночь, следя, как лепестки тонут в темноте.       — Кончится, когда оба сгниём в земле, — говорит он пустоте, и эхо возвращает голос Бейла: «А пока — живи, командир. Жди».       Ведь пока жив хоть один, он будет нести эти ярость и страсть в себе, принося на могилу другого две чёрных розы.