Мой отважный герой

      Сегодня ты убил меня в сотый раз. Ты, правда, конечно, не знаешь об этом. Очень жаль. Интересно, о чём бы подумал ты, если б узнал? Хотя какая тебе, в конце концов, разница? Я для тебя не более, чем безликий враг. А ведь на самом деле я вовсе не безликий. Но обращал ли ты когда-нибудь внимание на черты моего лица? Успевал разглядеть их хотя бы мельком, прежде чем вонзить мне кинжал прямо в сердце? Сумел бы ты отличить меня в толпе моих обезумевших от проклятия товарищей по оружию? Навряд ли, ведь я для тебя всего лишь безымянный враг. Тут ничего не скажу — я и сам не знаю своего имени. Было ли оно когда-нибудь у меня? Я не помню. Может быть, это из-за проклятия, что подобно яду отравляет эти земли? Конечно, оно поглотило и мой разум тоже. Но всё же остатки сознания не покинули меня. Я ясно вижу всё, что окружает меня, а яснее всего — твоё лицо. Я знаю его наизусть вплоть до каждой маленькой черточки, вплоть до самого малого несовершенства. Сегодня я увидел это лицо в сотый раз. Оно было близко, как никогда. Я счастлив, что твой кинжал так короток, ведь это заставляет тебя подбираться вплотную. А значит позволяет мне увидеть твоё лицо ещё раз.       

***

             Порой мне хочется избавиться от проклятия, пересилить его, чтобы мне никогда не приходилось на тебя нападать, а тебе не приходилось от меня защищаться. Но сила, что владеет мной, не терпит непослушания. Она ведёт меня вперёд, двигает мои ноги, поднимает мои руки, она заставляет меня открывать рот и тогда я могу слышать слабые звуки своего изуродованного голоса, звуки, больше похожие на глухой рык больного животного. И когда ты убиваешь меня эта сила заставляет меня издавать предсмертный хрип, чтобы затем замолкнуть ненадолго — ровно до того момента, когда проклятие воскресит меня вновь и я восстану из мёртвых.              Я не могу преодолеть эту силу. Но и ты будто бы тоже не можешь. Порою мне кажется, что и тебя ведёт вперёд чья-то непоколебимая воля. Она более хаотична, чем сила проклятия, что управляет мной, в ней нет никаких закономерностей, кроме одной — ты всегда приходишь убить меня. И наше внушенное кем-то желание убить друг друга — единственное, что нас связывает.              Я не жалуюсь. Пусть будет так. Пожалуйста, убивай меня снова и снова, ибо я лишь препятствие на твоём пути. Быть может, именно ты, ведомый бесконечным упорством той силы, что направляет тебя, сумеешь наконец принести мир в наши земли и освободить её от проклятия. Вперёд, неизвестный герой, я в тебя верю. И если бы я только мог противиться той силе, что скрутила меня словно в тисках, клянусь — я сам бы бросился грудью на острие твоего кинжала.       

***

      Сегодня ты убил меня двенадцать раз. Что же такое лежит впереди, если ты вновь и вновь возвращаешься к начальной точке? Что бы это ни было, я благодарен ему. Оно не позволяет тебе покинуть меня. И я искренне счастлив. Если бы только ты знал, какое это блаженство — чувствовать, как ты снова и снова пронзаешь моё тело своим оружием. Звук разрезаемой плоти о сталь твоего клинка — божественная музыка для моих ушей и я готов слушать её вечно. Раны горят, но в груди всё переворачивается, ведь эти раны наносишь ты и твоё лицо так близко. У меня есть всего доли секунды, прежде чем ты прикончишь меня и рассудок мой помутится. Я не упущу их и прочувствую эту смесь боли и радости до конца.       

***

             Сегодня я убил тебя.       Я удивился. Этого не случалось уже очень давно. Это было так неожиданно. И так неприятно. Мне стало больно. Обычно я чувствую только боль от нанесённых тобой ран, но это хорошая боль — та боль, без которой я не могу уже жить. Та боль, что связывает нас друг с другом. Но это чувство, когда я вонзил в тебя свой клинок… Это была самая страшная боль, что я чувствовал с того момента, как увидел тебя. Мне казалось, что грудь вот-вот разорвёт от тоски. Я никогда прежде не чувствовал себя таким виноватым. Прежде чем глаза твои закрылись в недоумении, я хотел сказать только одно:       «Прости!»       Но проклятие запечатало мои губы, и я не могу говорить. Не помню даже, мог ли вообще когда-либо.       Ты умер от моей руки, так ничего и не услышав.        О, это чёртово проклятие! Видят боги, я терпел слишком долго! Я больше не позволю помыкать собой. Только не тебе во вред. Я буду сопротивляться ему до последнего. Я буду стараться изо всех сил больше никогда не причинять тебе вреда.       

***

             Проклятие не желает меня отпускать. Оно намного сильнее меня. Оно руководит мной вопреки моей воле и моему разуму. Я правда стараюсь, но не могу! Не могу… Мне остаётся только надеяться на твою проворность и мастерство. Какое счастье, что я никогда не смогу тебя убить навсегда. И какое счастье, что ты меня тоже.       

***

             Сегодня ты снова убил меня — по привычке, должно быть, ведь я не нападал. Я стоял смирно, хотя проклятие заставляло кровь кипеть в моих жилах. Кипеть от жажды твоей крови, кипеть от желания броситься на тебя. Но я стоял, словно прикованный к месту. Если бы ты зал, какие пришлось мне прилагать усилия. Я едва мог контролировать себя, чтобы не ринуться в бой. Но остался на месте. А ты, даже не успев ничего понять, налетел на меня словно коршун и разделался со мной в два счёта. Что ж, поделом мне. Я нападал на тебя столько раз, какое ещё отношение я мог заслужить? И к тому же, будем честны, смерть от ран, нанесённых тобой — лучшее, что со мной может случиться.       

***

             Сегодня ты впервые заметил, что я не такой, как прежде, и долго смотрел на меня, смирно стоящего, с непониманием и любопытством. Сначала издалека. Потом начал осторожно приближаться шаг за шагом. Такого недоумения на твоём лице я ещё не видел. Потом наконец, ты подошёл вплотную. Твоё лицо было так близко — ещё ближе, чем обычно, и я долго смотрел прямо в него, желая хоть что-то сказать, а может быть, улыбнуться, но тщетно — я так и не помнил, как говорить, и улыбнуться тоже не получилось. Сдерживать всё тело разом, чтобы не ринуться в бой — уже непростая задача. На улыбку совсем не осталось сил.       Ты долго топтался вокруг меня, сделал пару кругов, осмотрел со всех сторон, а затем прикончил одним метким ударом в спину. Что ж, убивай, сколько хочешь. По крайне мере, теперь я не буду доставлять тебе неудобств. Если бы я ещё мог помочь чем-нибудь, я был бы совсем счастлив.       

***

      Сегодня мы не сражались друг с другом. Я видел, как ты разделался с моими товарищами, а затем просто прошёл мимо, не обращая на меня никакого внимания. Как жаль. Я скучаю по тем временам, когда ты набрасывался на меня с оружием в руках. По крайней мере тогда ты был рядом. А теперь…       Я даже подумал о том, что стоит, возможно, вновь начать нападать. Но тут же одёрнул себя — я ведь хочу тебе помочь. А стоять столбом, не нападая, — самая большая помощь, которую я могу сейчас тебе оказать.       Сегодня я впервые сделал шаг туда, куда я хочу, а не туда, куда меня направило проклятие. Это было так странно — просто идти туда, куда хочешь. А ещё это было очень тяжело, словно своей ногой, что шагала вперёд, я не просто двигал, а разрывал невидимые железные цепи. Я весь взмок, словно от изнуряющего летнего зноя.       Следующий шаг сделаю позже — когда отдышусь и соберусь с силами. Ты теперь убиваешь меня через раз, зачастую вообще не обращая на меня внимания. Но теперь, когда я могу идти туда, куда сам захочу, у меня есть конкретная цель.       

***

      Много времени прошло, но я наконец-то дошёл до крепостной стены. Сколько шагов я для этого сделал? Пятнадцать? Двадцать? Когда прежде мы с тобой схлёстывались, кружась в смертоносном танце сражения, мне ничего не стоило сделать сколько угодно шагов, но теперь каждое движение давалось с огромным трудом. Но вот, я дошёл. Теперь нужно сделать невыполнимое — нужно присесть. Я не помню, чтобы за всё то время, что тебя знаю, хоть раз это делал. Будто бы никогда и не умел сидеть. Вот ведь странно, не правда ли? Откуда вообще в моей голове это знание — что я могу сесть?       Но знание есть, и я понимаю, что мне нужно сделать. И я это сделаю.       

***

      За то время, что я сидел у крепостной стены, ты убивал меня несколько раз. Я не вставал и не сопротивлялся. Контролировать своё тело стало намного проще. Наверное, я просто привык. Мне грустно оттого, что ты убиваешь меня без прежнего энтузиазма. У тебя уже не горят глаза, я стал для тебя глупой рутиной, которую ты частенько норовишь пропустить. Неудивительно — с моей смерти много не поимеешь. Не важно. Я делаю то, что нужно делать. Не нужно тебе мешать.       

***

      Сегодня ты не смог меня убить. Не то чтобы ты не пытался — ты честно нанёс удар, но ничего не случилось, и я ничего не почувствовал. Кинжал будто прошёл сквозь меня, и я не почувствовал ни малейшего недомогания. Я был цел, невредим и совершенно жив. О боги, неужели исчезло последнее, что нас связывало — твоё редкое желание по привычке меня уничтожить?       Неужто мне никогда не испытать больше сладостной боли нанесённых тобою ран?       Ты пару раз ударил кинжалом — толку никакого — недоуменно взглянул на меня и ушёл. Кажется, теперь всё кончено.       

***

             Надеюсь, мне это не показалось. Мы стали куда больше времени проводить вместе. Если только это можно назвать совместным времяпрепровождением. Расправившись с моими проклятыми товарищами-солдатами, ты подошёл ко мне и остановился. Ты не пытался ударить меня, ты не оглядывал меня в недоумении — просто стоял рядом, будто бы я был твоим маленьким прибежищем, крохотным клочком безопасности и покоя в нашем крайне неспокойном мире. Если только это так — господи, хотя бы это было так! — я счастлив, что смог стать для тебя местом отдохновения. Местом, где тебя не ранят ни в прямом, ни в переносном смысле.       Если бы я мог сражаться за тебя, рядом с тобой, бок о бок!.. Может быть, при должном старании у меня бы и получилось, но в последнее время мне снова стало крайне сложно двигаться. Я будто срастаюсь с тем камнем, на котором сижу. И к тому же, мне было бы очень тяжело поднять руку на своих бывших однополчан, пусть они и утратили рассудок почти полностью под действием проклятия. Я до сих пор помню нашу совместную походную жизнь. Мы были как братья. Прости, но боюсь, я бы не смог заставить себя их убить. Мне очень жаль, что я так малодушен.       

***

      Сегодня ты снова долго стоял со мной рядом. Мне кажется, ты даже хотел мне что-то сказать, может, что-то спросить, но слова так и остались несказанными. Впрочем, это, наверное, к лучшему — всё равно я не смог бы ничего тебе ответить.       

***

             Сегодня я вспомнил своё имя. Теперь я знаю, что мне сказать, если ты однажды спросишь, как меня зовут. Клянусь, сегодня у меня почти получилось его произнести шёпотом, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Кажется, я начинаю вспоминать, как разговаривать. Мне стоит огромных усилий контролировать мышцы лица, шевелить губами так, чтобы с них слетали членораздельные звуки. Получается очень плохо, но вот увидишь, я справлюсь.       

***

             Я окончательно вспомнил, как говорить. Теперь я уже произношу вслух не только своё имя, но и целые фразы. Ко мне вернулась речь! А ведь раньше я не мог произнести ничего, кроме невнятного хрипа и рычания. Проклятие отступило?.. Но мои товарищи по-прежнему не в своём уме кидаются на тебя, едва завидев. Быть может, будь ты для них тем, кем являешься для меня, они бы тоже забыли о проклятии…       Тренируюсь разговаривать, когда тебя нет рядом. Однажды я скажу тебе что-нибудь. Обязательно скажу.

***

      Я не сумел даже открыть при тебе рот. Я знаю, как это делается, я теперь точно умею говорить, я же тренировался! Но почему-то, когда я вновь увидел тебя и уже был готов поприветствовать, мои уста словно свело судорогой — и я ничего не сказал. А ещё я вдруг выяснил, что не могу сдвинуться с места. Я буквально прирос к тому камню, на котором сидел. Что-то извне вновь управляет мной. Что-то очень похожее на проклятие, но как будто немного другое. Едва ли ты можешь представить, как это огорчило меня. Кажется, всё снова пошло наперекосяк. Единственное, что меня утешает — видеть, как ты проходишь мимо, изредка останавливаясь перевести дух подле меня.       В эти моменты я возношу молитвы всем богам, чтобы они позволили остаться тебе подольше, но ты никогда не стоишь на одном месте слишком долго и быстро скрываешься с глаз. Что же, иди, мой отважный герой. Очень эгоистично с моей стороны желать, чтобы ты был подле меня, когда мир жаждет быть спасённым тобой. Спеши же навстречу опасности, верши свои подвиги! И знай, что я всегда буду ждать тебя.       

***

      Сегодня ты впервые заговорил со мной.       Мне всегда казалось, что я очень сильно этому обрадуюсь, но на деле я очень сильно испугался. Ведь неведомая сила не давала мне прежде говорить в твоём присутствии. Но тут — о чудо, я сумел ответить на твои слова. Я могу говорить, когда ты сам того захочешь, но не смогу произнести ни слова, пока ты сам не пожелаешь меня слушать.       Ты задавал мне вопросы, и я хоть и растерянный, но всё же с готовностью отвечал, а сам в это время думал лишь об одном — что же такое сказать, чтобы ты непременно вернулся? Может быть, рассказать тебе шутку? Или лучше обременить каким-нибудь пустяковым поручением? А потом ещё одним и ещё. Только бы ты возвращался снова и снова, пристально глядел на меня, одними лишь глазами давая понять, что желаешь со мной говорить, а затем слышал в ответ до боли привычное и такое родное:       — Приветствую тебя, мой отважный герой! Я с нетерпением ждал твоего возвращения!       И чтобы после этих слов у тебя ни на секунду не возникало сомнения, что здесь тебя любят и ждут.