Заёзды на запястьях

Нил стоял в магазине и не мог уйти. Он уже обошёл все прилавки трижды, но взгляд снова и снова возвращался к витрине с канцелярией. Набор детских ручек с блёстками — двенадцать цветов, каждый ярче предыдущего. Нил взял коробку в руки, покрутил, поставил обратно, потом снова взял. Он представлял, как Эндрю будет смотреть на свои руки, как его глаза задержатся на нарисованных звёздах. Нил улыбнулся собственным мыслям, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Выбирайте, молодой человек, — сказала продавщица с улыбкой. — Для ребёнка? — Для себя, — ответил Нил, улыбнувшись ещё шире, и почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он любил дарить такие мелочи, особенно когда они значили больше, чем просто подарок. Он оплатил покупку и вышел из магазина, сжимая коробку в руках. На улице было солнечно, но Нил почти не замечал погоды. Он думал о том, как Эндрю отреагирует. Скорее всего, ничего не скажет. Или скажет что-то вроде «ты идиот». Но Нил знал, что это будет значить «спасибо» и «я это ценю». В общежитии было тихо. Нил зашёл в комнату, положил коробку на тумбочку и сел на кровать, ожидая. Прошло около часа, прежде чем он услышал, как в коридоре раздались шаги. Он прислушался — шаги были уверенные, но неспешные. Эндрю не торопился, но шёл так, будто знал, что его ждут. Эндрю вошёл, не глядя по сторонам. Он сразу направился к кровати, снял куртку и бросил её на спинку стула. Потом повернулся к Нилу. — Ты чего такой довольный? — спросил он, присаживаясь на край кровати. В его голосе звучало лёгкое любопытство, смешанное с усталостью после долгого дня. — Ничего, — ответил Нил и взял коробку с ручками. — Эндрю, да или нет? — Да, — сказал Эндрю, не зная, на что соглашается, но доверяя. Слишком много раз Нил делал что-то важное для них обоих, чтобы сейчас сомневаться. Он посмотрел на коробку, потом на Нила и ждал. Нил улыбнулся и сел рядом, сложив ноги по-турецки. Он сел так близко, что его колено касалось бедра Эндрю. Эндрю ожидал поцелуя, но Нил не двинулся с места. Вместо этого он посмотрел на руки Эндрю и тихо сказал: — Дрю, ты можешь снять повязки? Эндрю молчал несколько секунд. Его руки были скрыты под бинтами всегда — от всех, даже от Нила, хотя Нил уже видел их. Но сейчас, в тишине комнаты, где не было никого, кроме них двоих, Эндрю чувствовал, что может позволить себе быть уязвимым. Он медленно, без лишних вопросов, начал разматывать бинты. Каждый слой, каждый виток — и наконец, бледная кожа с едва заметными шрамами и следами от старых укусов. Когда повязки упали на колени, Нил взял его за запястье. Кожа была тёплой под его пальцами. Нил провёл по ней большим пальцем — легонько, почти невесомо, чувствуя, как Эндрю не напрягается, не отводит руки. Он доверяет. Нил открыл коробку с ручками и выбрал золотую. — Что ты делаешь? — спросил Эндрю, но в его голосе не было тревоги — только любопытство. — Узнаешь, — ответил Нил, улыбнувшись. Он опустил взгляд на запястье Эндрю и начал рисовать. Аккуратно, стараясь не нажимать слишком сильно, но достаточно, чтобы линии были чёткими. Первая звезда, вторая, третья. Маленькая комета с хвостом, которая пересекала тыльную сторону ладони. Ещё несколько звёзд — больших и маленьких — и тонкая линия, похожая на след от падающего метеорита. Нил сосредоточенно вырисовывал каждую деталь, иногда прикусывая губу от усердия. Эндрю молчал. Он смотрел на Нила — на его сосредоточенное лицо, на то, как он держит его руку, как его пальцы касаются запястья, где обычно скрываются шрамы. Внутри Эндрю поднималось что-то тёплое, почти невесомое, что нельзя было объяснить словами. Он не знал, зачем Нилу это нужно, но он знал, что это правильно. — Почему звёзды? — тихо спросил Эндрю. — Потому что я хочу, чтобы ты помнил, что есть что-то красивое даже там, где были шрамы, — ответил Нил, не поднимая головы. Закончив на одной руке, Нил перешёл ко второй. Он выбрал синюю и серебряную ручки, чтобы добавить контраст. Через несколько минут на второй руке появился маленький космос: мерцающие звёзды, пунктирная линия, похожая на созвездие, и маленькая планета с кольцами — как у Сатурна, но проще. Нил даже добавил маленькое солнце в углу кисти. — Всё, — сказал он, убирая ручку в коробку. Эндрю вытянул руки перед собой. На его коже мерцали звёзды, кометы, маленькие яркие точки. Это выглядело так, будто кто-то перенёс часть ночного неба на его руки. Он смотрел на рисунки и чувствовал, как внутри разрастается что-то, чему он не мог дать имя. — Спасибо, — сказал он тихо. Он взял Нила за подбородок и поцеловал. Глубоко, медленно, чувствуя, как мир вокруг исчезает. Нил засмеялся в поцелуй, и Эндрю почувствовал, как улыбка тронула его собственные губы. Он притянул Нила ближе, углубляя поцелуй, и почувствовал, как тот обнимает его за шею. — Ты не боишься, что они смоются? — спросил Нил, когда они оторвались друг от друга. — Ты не боишься, значит, и я не буду, — ответил Эндрю. Он упал на спину, потянув Нила за собой. Они лежали на кровати, целовались, смеялись и обнимались. Эндрю не надел повязки. Он не хотел их надевать. — Мне нравится, — сказал он, рассматривая звёзды на своих руках. Голос его был тихим, почти задумчивым. — Правда? — Да, — сказал Эндрю. — Они красивые. Нил провёл пальцами по его руке, касаясь кончиками пальцев нарисованных звёзд. Он чувствовал, как под его пальцами бьётся пульс Эндрю — ровный, спокойный. — Если хочешь, я могу нарисовать их снова, когда они сотрутся, — сказал Нил. — Я хочу, чтобы они остались, — ответил Эндрю. — Но если сотрутся — нарисуешь ещё. — Это будет наша традиция, — тихо сказал Нил, прижимаясь к нему. — Каждый раз, когда я захочу напомнить тебе, что ты — мой космос, я буду рисовать звёзды на твоих руках. Эндрю обнял его крепче, зарывшись носом в его волосы. — Идиот, — сказал он. — Твой идиот, — ответил Нил. Они лежали в тишине, глядя в потолок, пока свет за окном медленно менялся. Эндрю смотрел на свои руки и на звёзды, которые нарисовал Нил. Он знал, что они сотрутся. Но он знал, что Нил нарисует их снова. Это было больше, чем рисунок. Это был знак. Знак того, что даже после всего, что они пережили, они могут создавать красоту. Они могут быть друг для друга светом. — Эндрю? — М? — Я люблю тебя. Эндрю повернулся к нему. В его глазах была та же глубина, что и у нарисованных звёзд. — Я тоже, — сказал он. И в этом слове было больше смысла, чем во всех разговорах мира.