искупление

пущин плавно опускается на колени, хмуря брови. он, честно, предпочёл бы каторгу, но государь был непреклонен в своём выборе наказания для этого отдельного бунтовщика. николай улыбается, хитро, по-лисьи щуря глаза, и устраивается в своём рабочем кресле поудобнее. уже вечер: кабинет освещает только пламя свечей, со стороны взгляда государя красиво подчеркивая хмурое лицо декабриста. пущин косит глаза в сторону, нервно оборачивается на дверь, прекрасно зная, что она закрыта, но делая вид, что нервничает только из-за боязни, что кто-то войдёт — делает все, чтобы не приступать к делу. николай тихо покашливает, возвращая внимание ивана на себя; тот слушается и медленно поворачивает голову обратно, мимолетно заглядывая в чужие глаза. к горлу подступает волнение от осознания неизбежного, и пущин молится, чтобы не выдать свои неоднозначно-страстные чувства к царю всероссийскому случайной реакцией. как бы ни были сильны оппозиционные мысли в бунтарской голове, иван постоянно испытывал глубокое чувство наваждения при взгляде на императора, а порой и мучал себя порочными фантазиями о собственном подчинении романову и его данной богом власти. пущин нервно ерзает по мягкому ковру коленями, присаживаясь чуть ближе к царским коленям. николай медленно берет с стоящего рядом рабочего стола бокал вина и делает глоток, не отрывая взгляда от лица снизу. ловит чужой возбужденный взгляд, тут же спрятанный в полу, и усмехается: — мы долго будем играть в гляделки? иван давит в теле дрожь от возбужденного голоса государя и махает головой, сглатывает ком в горле и наконец протягивает дрожащие руки к чужим штанам. романов отставляет бокал обратно на стол и протягивает одну руку вниз, перехватывая запястье пущина. другой рукой царь самостоятельно расправляется со своей одеждой и бельём, оставляя ивана просто смотреть на тонкие, аккуратные руки, занятые перед его глазами таким интимным делом. атмосфера в кабинете начинает казаться бунтовщику жарче, чем мгновения до этого, и ему хочется обвинить во всём горящие свечи, что, впрочем, он мысленно и делает, не оставляя себе и шанса подумать о собственном удушающем возбуждении. император наконец отпускает дрожащую руку, оставляя дальнейшее действие на пущина. тому приходится пару раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоить дрожь в руках и не сделать николаю ненароком больно, после чего он склоняется и сперва горячо выдыхает на орган, заставляя государя вздрогнуть и рванно вздохнуть. ивана, неожиданно, такая реакция приводит в странный внутренний восторг: ему хочется услышать этот звук снова, сделать его громче и вырвать с губ царя собственное имя. он проводит языком по солоноватой коже, слыша и чувствуя, как их с императором дыхания срываются в унисон. снова горячий выдох и незамедлительное следующее за ним смелое действие: пущин обхватывает член губами, двигает головой, позволяя органу проскользнуть глубже, и слышит, победный для него, стон, полный удовольствия. у государя, оказывается, даже стоны наполнены аристократичными властными нотами, что оказывает на ивана эффект афродизиака; бунтовщика иронично возбуждает власть, исходящая от человека, которого он бы сверг убийством, если бы пришлось. желание не сдать своё вожделение к царю летит к чертям. николай, видимо, смущённый собственным порочным звуком, прикрывает рот своими тонкими пальцами и смущённо хлопает ресницами. пущин, будь они наравных, обязательно убрал бы его руку от рта, чтобы не пропустить ни одного довольного выдоха, но ему приходится лишь усерднее стараться, дабы эта чёртова рука не смогла сдержать звуки, которые рвутся из царских губ. иван начинает задавать темп, совсем не смущаясь хлюпающих звуков и своих тихих мычаний. держит слух навостренным, чтобы полностью слышать императора. тот ощутимо напряжен — пытается вести себя тихо и по-царски. ему хочется откинуться на мягкую спинку кресла и насладиться чужими губами сполна, но гордость не даёт сдвинуться ни на миллиметр. он держит спину прямо и позволяет себе лишь тихие вздохи, все ещё коря себя за неосторожный стон. пущин старательно обводит языком каждую венку, впускает член настолько глубоко, насколько только может, по-настоящему наслаждаясь редкой дрожью и вздохами императора. иван чувствует, как государь напрягается все сильнее, слышит, как вздохи становятся громче, и делает пару последних движений языком по самым чувствительным местам. николай застывает и с тихим стоном, переходящим в что-то, напоминающее скулеж, достигает конца. бунтовщик не успевает отстраниться и принимает всё в рот, отвращенно хмурясь. не успевает он найти, куда сплюнуть, как император дрожащей рукой берет его за подбородок, заставляя взглянуть в свои глаза, полные удовлетворения, и приказывает: — глотай. ваня не может не подчиниться.

***

— вы полностью пощадили бунтовщика пущина. николай кивает и делает глоток своего излюбленного вина. хитро смотрит на бенкендорфа, стоящего возле двери, и улыбается. — я не смею осуждать ваше решение, Ваше Императорское Величество, но посмею спросить: что стало причиной такой милости с вашей стороны? — иван хорошо умеет загладить свою вину, александр христофорович. но только не ревнуйте: одноразовые развлечения на то и одноразовые. моё сердце только ваше. бенкендорф хмурится и поспешно выходит из кабинета царя, мысленно представляя, как иван мог загладить вину. ревность, свойственная его собственническому сердцу, пробирает до самых костей. он бы убил пущина за посягательство на его колю.