В поисках себя.

«Любовь — это говорить, что ее имя звучит как музыка для твоих ушей» — прочитала я предсказание с обертки и подумала: «Как сладенько. Аж тошнит». Никогда не воспринимала эти «знаки» с фантиков как что-то серьезное. Слишком уж они искусственные. В жизни так не бывает. Но каждый раз к выбору конфеты подходила ответственно. Словно это решает мою дальнейшую судьбу. Даже на счет этой поездки на конкурс я так не запаривалась. Наверное, поэтому с нами и отправили воспитательницу. Я и сама понимаю, что я какой-то неправильный взрослый, но первое известие о том, что она едет с нами, вывело меня из себя.  « — Что это значит? По-вашему мы сами не справимся?  — Татьяна Викторовна, вы человек.. творческий, ветреный. Поэтому мы просто вынуждены отправить с вами нашего завуча, Марию Генриховну, — тогда я впервые услышала ее имя. Я часто видела ее в стенах школы. Ходит вся такая из себя, с прямой спиной, вздернутым подбородком и вечно в строгой одежде: то в костюме, то в юбке - будто мы не с детьми работаем, а в офисе, с серьезными дядьками с дипломатами. При одном только ее виде всегда хотелось вытянуться в струнку. Меня всегда удивлял ее вечно леденящий взгляд. И, если ты вдруг его уловил на себе, то ощущение, что миллион стрел вот-вот выстрелят прямо из ее глаз и проткнут тебя насквозь, заставлял свернуться, как ежик, чувствующий опасность. В общем, ничего хорошего из себя она не представляла. «Но я не из таких ведь. Делать мне нечего, какой-то крапивы бояться» — подумала я и, приняв все слова директора, покинула его кабинет».  А сейчас я катаюсь на качелях с одной из моих учениц и слышу как звонит мой телефон. И вот я уже тянусь за ним, как Аня просит меня не отвечать. Я, честно, уже собиралась в очередной раз отказать ей, но вдруг вижу на экране то самое имя. В моей голове мельком внезапно пробежала мысль, что проигнорировать звонок — хорошая идея. И мое тело невольно начало двигаться, прислушиваясь к ритму моего рингтона. «Вот она, свобода». Я танцевала под любимую песню, перед моими глазами лазурный залив, а на лице улыбка до ушей. Жизнь в такие моменты ощущается по-другому.  Только вот, тогда меня не покидало ощущение, что кто-то пристально за мной наблюдал. Я так и не поняла, что это было. Но, впрочем, это уже, наверное, неважно.  Вообще, я начала замечать за собой, что в последние два дня я стала пытаться привлечь внимание Марии Генриховны, порой, даже самыми абсурдными способами. Ходила всюду за ней хвостиком, вела себя по-дурацки.. И первое время я встречала только недовольные взгляды, но они меня почему-то не останавливали, скорее наоборот еще больше раззадоривали.  Этим же вечером мы с ребятами отправились в хол порепетировать. Дети прекрасно справлялись со своей задачей, а я все никак не могла сконцентрироваться. Меня все время отвлекал свет, слепящий глаза, на фоне которого магия светодиодов, используемых нами, была не видна. Это все очень сильно действовало мне на нервы. И так после очередной моей жалобы я услышала ее голос, такой нежный, такой уместный. Она сказала, что договорилась. И мой главный раздражитель исчез после одного движения ее руки. Она сделала это для меня? Нет, вряд ли. Скорее для детей. Но было приятно думать, что она позаботилась именно обо мне, что ей небезразлична именно я. Я-я-я… Снова перетягиваю одеяло на себя, словно дите, но не могу иначе. Увы.  Эта ситуация заставила меня задуматься, почему я хочу, чтобы Мария Генриховна обращала на меня свое внимание, почему я хочу, чтобы ее взгляд был прикован только ко мне, чтобы она заботилась только обо мне. Чтобы в ее жизни была только я. Я-я-я.. Но время поджимало, и прийти к умному заключению я не смогла, нужно было возвращаться к детям, иначе все было бы бесполезно.  ______ На следующее утро я, как и обещала, раздобыла ей кофе. Без молока, без сахара, очень крепкий. Мы сидели на берегу моря, а его волны приятно ласкали слух. Мария Генриховна смотрела в даль, а я на нее. Все никак не могла придумать, как завязать диалог.  «— Ну, как кофе?.. — робко спросила я.  — Кофе прекрасный, только не смотри на меня так пристально, — я внимала каждому ее слову, но, услышав этот резкий переход на «ты», не предала остальному значения. Мои губы распылились в улыбке, а мысли смешались в одно.  — Ну, раз Вы перешли на «ты», значит кофе реально вкусный.»  Моему счастью не было предела и, чтобы чем-то себя занять, я набрала в руки камушки и, снова проявляя свою детскость, стала бросать их в воду.  «— Тань, тебе муж звонит, — «Да уж, не утешительная новость. Не могла что ли что-нибудь другое сказать? Что я, например, ноги вымочила или ветер пролил мой кофе. Все что угодно. Только не это. Только не с ней».  — Ну и ладно, — ответила я и переключилась на камни.  — Дети говорят, он тебя бросил.. — она снова заставила меня обратить на нее внимание.  — Да, бросил, бедная я, несчастная! — попытка отшутиться звучала глупо и неуместно, но я не могла ответить иначе.  — Так кто кого? — она же была, как всегда, абсолютно серьезна и намеревалась покопаться в моем грязном белье.  — Да я просто зевнула во время секса, а он решил, что я его не уважаю.  — Ты не любишь секс? — вдруг спросила она. Но я ожидала другого. Зачем ты сделала акцент именно на этом? Разве это так важно? — Люблю, но его сильно переоценивают.. — потягивая слова, ответила я, — Его считают апогеем. А апогей может случиться раз.. ну, хорошо, два раза за всю жизнь! Я считаю, что секс это не апогей, — вывалила я ей свои мысли. Мария Генриховна определенно умеет добиваться своего, и в этот раз у нее получилось копнуть куда глубже, чем она планировала: — Апогеем можно считать близость.. вот, когда человека чувствуешь как-то по особенному.. что прям умираешь от радости рядом с ним, — сказала я и улыбнулась, чувствуя на себе ее обеспокоенный взгляд. «Интересно, она поняла-таки, на кого я ссылаюсь..» — задалась я риторическим вопросом. Все-таки этот звонок был очень к месту.  Да, за последние два дня я обнаружила , что все мои мысли так или иначе сводятся к Марии Генриховной. Например, когда мы в тот же день в очередной раз репетировали, Павлова решила продемонстрировать всем свой характер, что мешало работать не только мне, но и другим ребятам.  «— Знаешь, бывает, когда тебя не любят, а ты все равно любишь и хочешь смотреть..» — сказала я. И, по идее, в тот момент я должна была представить перед собой возможную сцену, но перед моими глазами всплыла вовсе не она, а та, о ком я безостановочно думала целыми днями, та, кто прочно засела в моих мыслях и не собиралась оттуда уходить, та, в которую я была влюблена. Теперь уже поняла, что влюблена.  Закончив с детьми, я вышла на улицу, где уже стояла она, в пиджаке, элегантном платье, на шпильках. Я не могла не залюбоваться. Она была слишком идеальной. Вприпрыжку я подбежала к ней. Она сказала, что заказала нам в гостиницу устрицы и шампанское. Слишком. Слишком для меня. Для меня.  «— Сколько можно «выкать»? — раздраженно спросила она после нескольких моих обращений.  — Мария Генриховна, вы меня тогда вообще не остановите! А так между нами есть какой-то барьер, — она уже давно перешла на «ты», и соответсвенно это могла сделать и я. А не сделала. Боялась, что тогда точно не смогу совладать с собой. Точно потеряюсь во времени и пространстве. Так я и ответила. Мне что, мне сковать нечего.»  Наша прогулка по пляжу привела нас к ресторану, где, по-видимому, проходило какое-то торжество. Мария Генриховна меня просветила, объяснив, что это торжество — что ни на есть самая настоящая армянская свадьба. И исходя из своего положения видела таких много.  «— Из-за какого положения? — резко спросила я.  — Ну, как, семейное, — уже не так радостно ответила она. Да и моя улыбка тут же пропала с лица. эти слова будто вернули меня в реальность. Напомнили мне о том, что на руке моей возлюбленной красуется колечко, подаренное не мной, да и принадлежит она далеко не мне. Но, сделав вид, что я не услышала, я предложила ей все-таки посетить свадьбу. И после ее недолгих отнекиваний у меня все же получилось затащить ее туда.  Но скоро я сильно об этом пожалею.  ——— Как же больно было смотреть на то, как она веселится с кем-то кроме меня. Меня даже охватила какая-то злоба. Глупо. Да. «Но следующее мое действие будет еще глупее» — прозвучала мысль в моей голове. Долго не думая, я прыгнула в воду. Прям в одежде. Наверное, можно оправдать мое поведение тем, что в моей крови находится приличная доза алкоголя. (Хотя, будь я трезва, я вряд ли поступила бы иначе) Шум моря, в которое я сломя голову рванула, дал о себе знать, и вот у ограждения собралась уже целая толпа. «Там девушка, в воде!». Двое каких-то наиболее отважных мужчин поторопились мне на подмогу. Идиоты. А Мария Генриховна.. а что Мария Генриховна? Она-то ничего. Вряд ли она вообще заметила мою пропажу. Ей и без меня хорошо было. Есть я, нет - неважно.  Я так задумалась, что перестала замечать все вокруг. «Как я только на воде держалась». Следующим, что я увидела, было то, как Мария Генриховна разговаривает с теми двумя «героями». И я встретила ее явно недовольный мною взгляд. «Пора выбираться на сушу».  «Вы уже попрощались со своими кавалерами?» — задала я ей колкий вопрос. Да уж, не умею я скрывать свою ревность. Но на, казалось бы, очень важный вопрос я не получаю ответа. Вопросом на вопрос. Очень умно, Мария Генриховна. Очень. Причем вопрос, который я получила в тот момент показался мне настолько мерзким, что я натянула какую-то, видно, что недовольную, улыбку. «Вот разве это сейчас так важно? Важно узнать, где мой кроссовок. Какой вообще к черту кроссовок? Я бы даже не обратила внимание на его отсутствие. Лучше бы спросила, почему я так себя повела, что между нами, зачем мы вообще здесь, сейчас, вместе? А она про какую-то обувь».  Вдруг раздался звонок на ее телефон, и она, конечно же, поспешила взять трубку.  «— Молодые люди, два часа ночи, какие устрицы? — говорила она кому-то в трубку.  — Нет, давайте, я всю жизнь мечтала поесть устриц! — вдруг выпалила я, и Мария Генриховна тут же сказала доставить заказ на пляж. Ради меня. Приятно.» Уже через несколько минут нам привезли бутылку шампанского и черный пакет, по-видимому, с устрицами. Оказалось есть их можно только живыми, что меня сильно удивило и напугало. Я предложила их выпустить обратно, в море. Я собиралась выбросить в море пять тысяч рублей. Странно, что Мария Генриховна не стала этому препятствовать, а только стояла сзади и, улыбаясь, не сводила с меня глаз.  Но на этом наш вечер не заканчивался. Но, видно, подходил к концу. До отеля я шла в одном ботинке насквозь мокрая, но в компании Марии Генриховны я даже и не обращала на это внимание. Только на нее.  «— Раздевайся, — вдруг остановила она меня. Я опешила, и глупая улыбка, сопровождающаяся смехом, украсила мое лицо: — Снимай одежду.  — Может мы все-таки куда-нибудь дойдем? — смеясь, я озиралась по сторонам. Моему счастью не было предела.  — Куда ты дойдешь? — поджав губы, ответила она. Я тут же послушно стала расстегивать платье, но чертов пояс все никак не хотел меня отпускать, и я попросила ее мне помочь. С горем пополам, приложив все наши усилия, мы избавили меня от уз мокрого одеяния, и она протянула мне свой пиджак, который с трудом мне подошел. В сравнении с моими, нее были слишком хрупкие, маленькие плечики: — У тебя тушь растеклась, — ответила она мне на вопрос о том, как я выгляжу, и я, остановившись, встала прямо перед ней, предоставив полную свободу действий. Удачный момент, чтобы попытаться поцеловать кого-то, не так ли? Почему бы им не воспользоваться.  Секунда, и наши лица находились на каком-то незаконном расстоянии. И, конечно же, они могли бы быть еще ближе, если бы она не сделала шаг назад. Вот зачем?  Пытаясь избежать неловкости, Мария Генриховна сделала вид, что не поняла, что только что произошло, хотя это явно было не так, и, оставив меня, ушла вперед. И я снова, как ребенок бежит за мамой, бегу за ней, на всю улицу крича ее имя.  В отеле нас уже ждал сюрприз — отсутствие спальных мест. И Мария Генриховна позвала и пригласила меня в свой номер. Я тут же завалилась на огромную кровать и укуталась пледом. Какое же это удовольствие — оказаться на мягком матрасе после ужасно твердого и неудобного кресла. Сон обещает быть хорошим, но приближать нашу с ним встречу я очень не хотела.  «— Если мы сейчас ляжем спать, то все, этот день закончится, — жалобно заскулила я. Но Мария Генриховна моих желаний не разделяла: — Давайте никогда не будем ложиться спать! Давайте разговаривать о чем-нибудь! — нарушила я тишину, застоявшуюся в комнате: — Нам ведь нужно наговориться с вами на месяцы вперед! Мы же так и не узнали, как эти большие птицы удерживаются на тоненьких веточках! — заговорила я фразами из спектакля, но Мария Генриховна это не оценила. Мол, давай в другой раз поговорим и все такое.. Но ведь другого раза не будет..  — Вы же никогда не забудете меня? Не забудете мой голос и как мы смеялись.. Не забудете? Поклянитесь! — но ее ответ снова был без особого энтузиазма..  — Таня, у тебя есть где-нибудь кнопка «выкл»? — видимо моя детскость ей уже сильно надоела.. но я, не отчаиваясь, запрокинула голову назад. Мол, ну нажми, дотронься. И заметила ее насмешливый взгляд: — Нажми туда сама себе и ложись спать, — снова нравоучения. Надоело. Закатив глаза, я рухнула на кровать и сама не заметила как уснула.  Утром меня, как и Марию Генриховну, разбудил голос Ани Павловой, известившей нас о том, что мы проспали. Но я, в отличии от нашего завуча, с кровати не подскочила.  — Почему мы проспали? Мария Генриховна, о чем вы думали? — сказала я, но это не было каким-то упреком, скорее издевкой, и вопрос этот был риторический, но ответ на него, я почему-то ждала. Правда, о чем она думала.. И ответ все же последовал, но не тот, который был мне нужен.  — Давайте собираться, Таня, — резкий переход на «вы», особенно после того, что между нами было, удивил меня и даже обидел. От этого разного рода язвочки то и дело срывались с моего языка.  — Я все ломала голову, как вам сказать, чтобы не ранить. Но вас, видимо, очень трудно ранить, — заинтриговала она, но, судя по обстановке, ничего хорошего ждать не стоит: — Ваш кружок закрывается, — сказала она и вышла из номера. Вот тебе и доброе утро.  Плохое настроение до конца дня было обеспечено. Репетиция не удалась, дети разбили пианино, еще и предстоящий поход в какую-то там рощу. Этот день точно не задался. Экскурсия особо интересной тоже не была. Поскорее бы все закончилось. Еще и Аня после колкой фразочки Марии Генриховной ушла в неизвестном направлении. Пришлось идти за ней, хотя я и сама была рада уйти оттуда.  — Не ссыте, я никому не скажу, — сказала Павлова после того, как увидела, что я иду за ней. — Вы вот представьте, что будет, если наши родители узнают, что вы с ней спите.. Скажете неправда? — Я скажу, что это не твое дело, — оправдываться я не стала. Да я и не должна. Просто ушла.  В номере меня ждала мама Вари. Ну, как ждала.. она просто была там. Побыть одной не получилось. К тому же она вступила со мной в диалог. Поначалу я отвечала без особого интереса, но со временем втянулась. И моя собеседница стала примерять на меня свои платья под предлогом: «Работы у вас скоро не будет, надо мужа искать..»  Примеряя уже шестую юбку, я отвлеклась на вдруг раздавшийся стук каблуков. Уже знакомые глаза пепелили меня строгим, но в тоже время нежным взглядом. Как в нем только умещается столько всего..  — Мария Генриховна, зря вы на Таню обижаетесь, она мне все рассказала, — обратилась мама Вари к обладательнице того взгляда. Ее реакция на эти слова была изумительна. Из-за чего я стала кусать изнутри щеки, чтобы скрыть то и дело пробивающуюся улыбку. Было видно, как она запаниковала. От этого было еще смешнее, ведь я-то знаю, что речь идет о жалком пианино.  Но разобраться нам случая не довелось. Я ушла искать сбежавшую Аню. «Павлова - актриса русской драмы».  Ее поиск большого труда не составил. Дуреха играла в пинг-понг на спорт площадке. Чтобы вывести ее на разговор и вернуть в гостиницу, пришлось ее спровоцировать. Но диалога не получилось. Я попыталась прервать молчание какой-то поучительной фразой, хотела дать Ане совет на счет не взаимной любви, но не смогла. Поняла, что сама не знаю, как в таких ситуациях поступать. По итогу мы под шум моря докурили по сигарете и вернулись в номер. «Видела бы Мария Генриховна, что я курю вместе с подростком, убила бы на месте. Да и сигарету об меня б затушила», — подумала я и посмеялась.  Вернувшись в гостиницу, мы стали сразу же готовиться к спектаклю.  Дети уже стояли за кулисами, а мы с Марией Генриховной были в зрительском зале за аппаратурой.  И само выступление прошло, как по мне, неплохо. Дети были большие молодцы. Но "экспертам" наш спектакль не понравился. Плохое произведение, зачем выбрали, нет конфликта… Глупцы.  «— Если бы у меня сейчас были тридцать тысяч, мы могли бы поехать в Сочи парк, — сказала Мария Генриховна: — Потому что нечего их травмировать.  — То есть вы считаете, что, когда рушатся надежды, нужно в цирк идти? — насмехнулась я. Но она не восприняла серьезно: — Зато они теперь навсегда поймут, что можно сбиться с ног, отдать свою кровь, истово верить, потерпеть поражение..  — Опять ты за свое. Заколебала ты меня со своими птицами на веточках, — передразнила она меня.  — Вы меня тоже заколебали. Со своей безлимитной кредитной картой.» С гребаного радужного награждения мы ушли. Сказать, что я была расстроена — ничего не сказать. Я была разбита. У нас был великолепный спектакль. Хорошая идея. Но идиоты в комиссии не смогли оценить ее по достоинству. Тупицы.  «— Тань, можешь положить к себе в рюкзак, а то у меня сумка маленькая, — протянула она мне рамку, в которой находился жалкий дипломчик участника.  — Нет, — отрезала я.  — Тань.. ты чего?..  — Я имею право на чувства?  — Имеешь..»  На глазах стали наворачиваться слезы, а ком подступил к горлу. И кто-то из детей спросил выиграли ли мы.  «Нет, мы проиграли», — сказала я: «Вы же понимаете, театр — это спорт. Мы все сделали классно, наш спектакль понравился зрителю.. Да и вообще спектакль существует для самого себя, а не для какого-то там жюри!…», — наконец я позволила себе выговориться. Стало легче, но не намного.  По окончании фестиваля руководители собрались на банкете, хотя Мария Генриховна это даже обедом, наверное, бы не назвала.  «— Тань, ну, все, расслабься, — сказала она мне, а я все смотрела в одну точку, почти не моргая: — Вот что ты хочешь сейчас? Что мне для тебя сделать?  — Хочу сожрать вон ту маску, — я тут же отреагировала на ее предложение и указала на две шоколадные маски, украшающие торт. Я сказала самое глупое, что могла, с уверенностью, что она откажется, попросит придумать что-нибудь другое, а она.. Она пошла и сорвала эти чертовы маски и принесла их мне. Она сделала это для меня. Сделала. Потому что я попросила. С банкета мы тоже ушли. Ушли на дискотеку к детям.  Так закончился наш последний день.  *** В аэропорту, уже в Калуге, Марию Генриховну встретил ее муж.  «— Слушайте, вам так с женой повезло! Вы даже не представляете!.. — сказала я Араику. От одного его имени тошно было, — Мы так там веселились! Прям не хочется ее отдавать! — то ли я его провоцировала, то ли просто делилась, не знаю.. — Да забирай, — даже не задумываясь, ответил он. Идиот.  — А не пожалеете?  — Да ты знаешь, во сколько обходится ее содержание? — А вы знаете какого цвета у нее глаза? — сказала я с улыбкой, будто шучу, хотя говорила я очень серьезно. Ответа я, кстати, не получила..»  Араик предложил меня подвезти, но я отказалась. И на прощание пожала ему руку и.. И поцеловала Машу.. Марию Генриховну. Нет, в щеку, конечно, но тем не менее. И это было действительно приятно. Ведь вряд ли мы после этого когда-нибудь еще увидимся.