не любовники

      сиэль не мог признаться себе, что инициатор этих странных взаимоотношений он, а не себастьян. не мог поверить, что подвел к этому, поддался на голодный взгляд, когда-то робко спросил “можно” - почему это вообще пришлось спрашивать ему? - и ему разрешили. разрешили прикоснуться, забраться под воротник, прижаться вплотную и узнать, каково это, когда тело не ломает от боли насилия и чувствовать кого-то рядом на самом деле до одури восхитительно.       ему уже за восемнадцать. он еще не отомстил, так вышло, так по-дурацки вышло, а себастьян почему-то его не торопил. сиэль спросил его: почему ты меня не торопишь? почему ты так долго меня терпишь? почему я тебе не противен в своей мелочной человечности? себастьян молчал, хранил право удержать у себя правду, не поделиться ею, не приоткрыть завесу тайны своего влечения.       только голодные глаза выдавали. глаза, на которые он повелся, соблазнился, обманулся. однажды приблизился, попал в капкан и не смог выбраться. себастьян давал ему шансы не начинать эту страсть, сиэль же опять пошел всему наперекор. они целовались-целовались-целовались при каждом удобном случае. сжимали друг друга в объятиях, сталкивались влажными губами, чувствовали вес тел друг друга, смотрели то в глаза, то сквозь темноту век. коридор, библиотека, рабочий кабинет, оранжерея. так, чтобы не видели вездесущие слуги, так, чтобы сохранять элемент, что их может кто-то поймать за непристойным делом.       сиэль мог бы охарактеризовать это как случайный роман. случайнее некуда. но никак — любовники.       случайный роман между графом и дворецким, одна большая ошибка. но из-за этой ошибки, не говоря о ней вслух, он разорвал помолвку с невестой. амплуа изменщика не вписывалось в его выверенный образ безупречного аристократа, даже если изначально помолвка принадлежала не ему. из-за такой ошибки он сторонился светского общества, хотя не то, чтобы он и так был там частым гостем. отклонял приглашения и предложения её величества для укрепления политических связей.       себастьян быстро вовлекся в игру. словно ждал, когда его дурной хозяин окончательно сойдет с ума, чтобы разделить свои губы с его, чтобы позволить рукам блуждать по телу с более праздной целью, чем облачение в дорогой кукольный наряд. упасть на постель, разнежиться под рубашкой, не бояться замкнутого пространства под широким телом мужчины, не опасаться зажатого меж бедер колена и не смущаться паззл своего собственного.       они делали это утром. днем. вечером. ночью. ночью приходилось открывать окно из-за духоты, по утрам смачивать горло чаем. оказываясь в разгаре расследования или схватки они могли урвать момент и мазнуть поцелуем щеки. в такие моменты закрадывалось что-то совершенно новое и непохожее на животное: нежное. сиэль в первые разы удивлялся этой нежности, в его понимании демоны должны были быть властными и жестокими. себастьян сочетал в себе все эти чувства, пожирал его медленно, с наслаждением, как заветный запретный плод из райского сада. сиэль позволял ему это, напоминая себе: он сам шагнул навстречу дьяволу. что в десять лет, что в восемнадцать.       быть любовниками, состоять в отношениях, когда ритуалы близости становятся повсеместными, слишком громко для них двоих. слишком обязующе, слишком серьезно, как будто бы с заделом на продолжение, которого не будет. себастьян убьет его, заберет душу, и может быть даже не вспомнит, что когда-то кусал за загривок своего хозяина, прижимал его к столу, к стенам, к колоннам, к перилам лестницы, переходя все разрушенные допустимые и нет границы.       сиэль не хотел бы, чтобы себастьян его вспоминал после.       ему нравилось слово "роман". оно облегчало их текущие взаимоотношения. сиэль мог часами стоять у окна в рабочем кабинете и думать над этим. они еще ни разу не делили постель как до самого конца, как подтверждение каких-то слабостей и иллюзий чувств. с каждым разом происходило что-то новое. поцелуй сменялся укусом, под воротом прятались потемневшие багровые отметины, отдающие фиолетовым. иногда сиэль замечал свои собственные следы на теле себастьяна - тот носил их как медали за боевые заслуги, гордился и почти что выставлял на показ, чтобы все видели, кому он принадлежит от макушки до пят, когда как в этом не было никакой необходимости.       себастьяна много. у тела, у души, ластился, просил внимания, забирался под все корки ран, заполнял собой мысли. сиэль говорил себе: это просто "роман", я не влюблен, это влечение, мы столько лет знакомы, мы столько лет вместе, он видел меня любым, он мое оружие, я могу его контролировать, это не страшно, это неизбежно. отпускал на самотек, оказывался в постели под ним, под руками в перчатках, которые он сам снимал зубами, подставлял уши и шею и каждый раз внутри умирал, когда слышал проникновенное -       моя светлость.       просто роман. просто ничего не значащая интрижка. они не любовники, совсем нет, если они ими станут, это путь в никуда, точка невозврата, это боль-боль-боль. желания тела превалировали над доводами разума, но тело - всего лишь бесславная плоть, и быть рабом ее не так уж и постыдно, пока не включаются эмоции. а эмоций много. в переглядках, в легких касаниях рук, в десерте после полудня, чтобы работалось легче.       если они станут любовниками, если допустить подобную оплошность, в час расплаты будет больно им обоим. или только ему, сиэлю. он выберет смерть, он выберет отдать свою душу. себастьян вернет свою броню демона, искоренит человечность. хороший расклад, но не останется ли раны где-то внутри от несказанного я люблю тебя.       поэтому роман. поэтому они не любовники.       не любовники.       задыхаясь от поцелуев в скулу, в край губ, сжимая в руках его плечи, сиэль мысленного повторял себе "это просто роман".       и продолжал задыхаться.