Предел прочности

Очередной вечер. Тёмное небо, яркие звёзды, свет вывесок и высоток. Однако жизнь всё ещё кипела, конечно же, потому что ещё достаточно времени до комендантского часа. И небольшое ухоженное здание не было исключением, работники носились туда-сюда, отказываясь уходить первыми. За некоторое время из сомнительного заведения это место превратилось в образцовую мастерскую. Со своими особенностями, конечно, но всё же. Сотрудники усердно работают и стараются не опозорить своего начальника. Простенькая мастерская в неблагополучном райончике поселила в него жизнь. Здания, что находились поблизости, преобразились и стали более презентабельны. В помещении было достаточно шумно. Работники с радостью остались на вечернюю смену, даже те, кто был здесь с самого утра. Иногда они оставались здесь и после ухода владельца здания, чтобы разобраться со всеми оставшимися делами. Но это было их решение. Сегодня и правда был тяжёлый день, когда всем пришлось задержаться. — Винс, – неуверенно позвал Никки, парнишка, что работает здесь достаточно давно и до сих пор трудится изо всех сил. Где-то лет 5, не меньше. Кудри каштанового цвета, которые всегда приходиться сдерживать заколками, были уже чуть длиннее плеч. Его изумрудные глаза взволнованно и отчего-то опасливо выискивали названного. Не услышав отклика, мальчишка позвал ещё раз, но уже тише, казалось, ещё чуть-чуть и перейдёт на шёпот. Этот парнишка нравился Винсу больше, чем Нико. Несмотря на многие сходства, Никки был пободрее, организованнее и смышлёнее, возможно, именно поэтому он так быстро стал здесь своим. Нико не добилась такого доверия и отношения к себе до сих пор, хотя в этой мастерской работает куда дольше. — Что? – на третий раз отозвался мужчина. Он явно был занят починкой очередной красотки, которой невероятно не повезло с водителем. Никки даже не был расстроен тем, что из-под машины так и не вылезли, будь у него такая возможность, он бы не стал беспокоить автомеханика. Ему известно как «начальник» бывает погружён в свою работу, да и сам бы предпочёл сейчас разобраться с ремонтом. — Мистер Кавински, – из дверного проёма вслед за парнем показался мужчина, облачённый в чёрное. Не узнать этого человека было тяжело, особенно когда одно его присутствие может оказаться приговором. Ровный тон голоса, что сменяется так же редко, как оправдывают преступников, спасая от ликвидации, уже давно приелся и стал его визитной карточкой. Никки подошёл к нужной машине, оставил ключи, а после поспешил ретироваться в соседнее помещение. Парню невероятно повезло и не повезло одновременно. Наличие Кавински, как человека, который за тебя ручается, спасает от стирания при столкновении с этим чёрным бедствием. И в то же время заставляет быть наготове ежесекундно, ведь кто знает, когда мужчина решит наведаться к «бывшему» наблюдателю. А присутствие под его крылом ещё и Радана действительно беспокоит. Стоило двери за мальчиком закрыться, из-под машины, как чёрт из табакерки, выбрался Кавински. Внешний вид парня был неизменным. На плечах всё та же белая с голубыми манжетами дутая куртка, скрывающая под собой чёрную водолазку без рукавов; штаны от стандартного костюма любого гражданина империи только с бронзовыми полосками, указывающими на род деятельности их хозяина. На лице те же очки голубого оттенка, на шее та же подвеска. Да даже в росте изменений почти не произошло, всего на сантиметр стал выше. У Кавински смугловатая кожа, ярко-красные глаза, что до сих пор, кажется, пылают огнём, и золотые локоны, которые исправно подкрашиваю, стоит потемнеть корням, чтобы те были более яркими. Единственное отличие от прошлого Винса в том, что на подбородке он больше не отращивает щетину. Взгляд этого парня на мгновенье остановился на госте, а после вернулся к быстрому осмотру машины, будто чужое присутствие его совсем не волновало. — Что вы здесь забыли, инспектор? – всё же спросил Кавински, когда убедился в том, что починка на этом была завершена. Радан же, ни разу не отвлёкшийся от своей работы за последний час, вздрогнул, услышав о том, кто к ним всё-таки наведался. Автомеханик ожидал криков и возгласов полных ненависти, но в помещении звучала лишь тишина. Возможно, их прошлый разговор не прошёл даром. — На Вас поступили жалобы, – просто ответил мужчина. Глаза цвета уже давно прогнившей сливы, что так ярко контрастировали со светлой, ненатурально серой, кожей, цеплялись за пламя по ту сторону голубого стекла, пока его обладатель подходил всё ближе и ближе. Общение с этим мужчиной давалось Винсу тяжело не только из-за характера и видения мира, но и роста. Он был чёртовой громилой и, в отличие от Дейви, продолжал расти. Хотя все функции присущие человеку Кавински предпочитал ставить под вопрос, когда дело касалось Войда. Когда расстояние между ними оказалось меньше метра, тяжёлые руки вцепились в плечи парня пониже. — Не уж-то взялся за старое? – почти шёпотом интересуется инспектор, держась за чужие плечи, словно стальным хватом. Хотя почему «словно»? Его руки и ноги бионические полностью, там вообще не осталось и намёка на органику, а практически все его внутренности уже заменили импланты. Это существо с каждым днём всё сложнее и сложнее называть человеком. — Обижаете, - с ядовитой улыбкой чуть ли не пропел Винс, не позволяя себе прогнуться под тяжестью чужого взгляда, рук, давления. В его глазах пляшут бесы от осознания того, что инспектор приехал сюда после акта злобы, а причина тому лишь призрачное подозрение на возвращение Кавински старых привычек. То есть он, ничего не делая, вывел Войда из себя и практически заставил приехать в мастерскую. Это не могло не радовать. — Я давно с этим покончил, – проговорил парень, слегка запрокинув голову. С него не спускали глаз, возможно, видя в нём угрозу, что его откровенно забавляло. — Уже семь лет как. Инспектор Войд не может бояться кого-то вроде Кавински. А Главный секретарь никогда бы не отправил отчёт, в котором был бы хоть намёк на Винса. — Калеб часто стал сюда наведываться, - будто невзначай упомянул инспектор, убирая руки прочь от другого человека. Видно, завидно, что его мальчик тусуется в компании бывшего повстанца, с радостью сбегая из-под чужого присмотра. — Конечно, мы же не безвылазно в моей мастерской сидим, - с лёгким смешком ответил автомеханик. Куда он только Калеба не таскал. Паренёк последнее время прямо светился, вытягивая из пучины отчаяния ещё и Радана. Но больше всего им, конечно же, нравилось устраивать безобидные заезды между собой. — Периодически гоняем. — Он не был таким ярым любителем, несмотря на отличные навыки, – заметил Войд. Он точно думает, что они потихоньку пытаются поднять ещё одно восстание. Наверняка думает, что Радан не просто так оказывается в их компании. Мужчина до сих пор держит в голове возможность неправильного стирания. Всё-таки случай Дейва для него хороший пример. — А вы чего ожидали? – спрашивает Кавински, приподняв бровь и уверенно смотря собеседнику в глаза. — Что, выйдя из-под «домашнего ареста», он запрётся в своём кабинете и решит там жить? Они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Рост теперь не казался преградой, и Винс без зазрения совести поднял подбородок, слегка наклонив голову в бок, и позволил бровям проползти вверх. Кавински не любил поднимать эту тему из-за источников проблемы. Напоминание о домашнем аресте невольно возвращали к другим стираниям и ликвидациям, что уже успели произойти. Кому-то повезло большое, кому-то меньше, но в этот раз спастись не удалось никому, кроме Радана, ну, почти никому, однако думать об этом сейчас себе дороже. — Я думал, что он уже достаточно взрослый и ответственный гражданин, - со вздохом сказал Войд, прикрыв глаза. Будто он и сам не верил в то, что говорил. Для него не было абсолютно проверенных и ответственных, были лишь те, кто под его руководством старательно трудиться, и те, кто просто служит империи. Да, он старается не показывать своего недоверия, вечно говоря о заботе и беспокойстве, но будь это правдой, он бы просто поверил Калебу. Будь это правдой, он бы не стоял здесь перед Кавински, спрашивая о подозрительных доносах, где упоминалось его имя. — Ну да, конечно, - Винс еле сдерживался, чтобы не зашипеть от мысли, что Калеба снова запрут с инспектором. Парнишке и так невероятно не повезло, а нахождения рядом Войда ставит под угрозу любое неокрепшее ментальное здоровье. В который раз радуясь тому, что в тот злополучный день просто выстрелил, не сказав ни слова, Кавински закрыл глаза, переводя дыхание. Не сделай он так, вполне мог бы оказаться на месте любого другого члена «Сияния», и он очень надеется, что никогда не постиг бы той же участи, что и Калеб. Винс предпочёл бы ликвидацию, а не сомнительное стирание. Он уже успел насмотреться на младшего, которого заставили пройти через это. — Ведь именно поэтому вы заперли его в доме чуть ли не на полгода. — Необходимые меры, - неизменным тоном сообщил инспектор, не поменявшись в лице ни на секунду. Не понятно было только одно, кого он пытался обмануть? — Плохое самочувствие могло быть побочным эффектом, нужно было время, чтобы убедиться, что это не так, - простое прикрытие для постоянного наблюдения за Калебом. Он не думал о его самочувствии, нет, он думал о том, что тот может что-то вспомнить раньше, чем вновь выйдет в мир. — Сколько беспокойства и ограничений из-за простого плохого самочувствия, - язвительно подмечает Кавински, намекая на то, что прекрасно видит все странности, и попытки Войда убедить его в чём-то были провальными с самого начала. Кто как не инспектор знает о несгибаемости Винса? — Калеб – мой подопечный, - инспектор говорил так, словно это была простая истина, понятная даже ребёнку. — Наблюдение за его состоянием и, соответственно, его стабилизация – моя ответственность. — Поэтому вы стёрли его? – практически шёпотом решил уточнить Винс, раньше, чем успел подумать хорошая ли это идея. Он был явно не согласен в принципе со всем, что успело произойти за последние несколько лет. Заставить Войда почувствовать вину было невозможно, поэтому ни Кавински, ни Калеб, ни кто-либо ещё и не надеялись на то, что мужчина оставит службу в качестве цепного пса империи. Однако это не мешало парню из раза в раз напоминать инспектору обо всех его «злодеяниях». — Я помиловал его, – просто ответил мужчина, ни на секунду не задумавшись о чувствах подопечного. — Он не был ликвидирован, – зачем-то напомнил инспектор наблюдателю, словно тот забыл что-то важное. Однако подобные слова вызвали в парне обратный эффект. В его глазах горел огонь, выражая праведный гнев за судьбу каждого, кто когда-то был частью «Сияния». Эти люди боролись за свободу и счастье, они трезво оценивали все действия империи, чётко видя изъяны и губительность привычного строя. В империи всё делалось не «для граждан», но всегда были люди, которые, подобно Войду, крепко держались за государственный аппарат, готовые вечно вершить судьбы простых людей, лишь бы империя «процветала». — Ему стоит быть благодарным. — Быть благодарным за стирание, а потом и за известие о скорой ликвидации собственной сестры? – на одном дыхании со смешком в конце выдал блондин, уже чувствуя, что они выходят на кривую дорожку, однако останавливаться не собирался. Калеб никогда бы не смог сказать своему приёмному отцу всё, что думает о нём и его решениях. У него был инстинкт самосохранения, который, по непонятным причинам, всё же позволил ему вступить в повстанческое движение. У автомеханика такой тоже имелся, конечно же, иначе к сегодняшнему дню он точно был бы мёртв, но тот предпочитал игнорировать зуд, распространяющийся где-то под кожей, каждый раз, когда дело касалось возможности высказаться. Он предпочитал язвительность безопасности и пока ещё не пожалел об этом. В конце концов кто-то должен был сказать Войду всё это. — Да, вы, инспектор, прямо-таки благодетель. — Она - угроза империи, её ликвидация должна принести облегчение, а не упрёки, – строго напомнил Войд. В его голосе наконец-то было что-то помимо пустоты, а выражение лица слегка изменилось. Кажется, у парня всё-таки получилось его задеть. — Предателям нельзя сопереживать, Мистер Кавински, – почти учительским, наставническим, голосом сказал он. Это в последний раз происходило так давно, что Винса это чуть не затриггерило. В этот раз это не закончилось ничем хорошим. Эта машина так спокойно говорила об отсутствии сопереживания, что невольно отталкивал от себя. Не хотелось бы стать таким же. — Как наблюдатель вы должны это знать. Обидная правда. Наблюдатели всегда были из тех, кто делал грязную работу по первому зову, словно псы. Они сами предатели, которые в любой момент должны будут предать дорогих людей суду. И он уже достаточно хорошо это прочувствовал. Чудо, что его не заставили убить кого-то из «Сияния», хотя Войд вполне мог снова повесить на него Кейт, ссылаясь на прошлое желание. Справился бы он с этим? Навряд ли. Сам факт того, что ему придётся избавиться от них вогнал его в депрессию ещё в самый первый раз. Радан его друг. Первый в жизни настоящий друг. Хуже всего то, что Кавински понимает всю суть наблюдателей. Он знает, что им не было бы жаль. Эти люди безнадёжны. «Свободные», но до жути прогнившие. Не раз происходили случаи, когда те убивали собственных родителей, братьев, сестёр, супругов и детей. Но этого как будто было мало, поэтому они с улыбкой на лице рассказывали о последней воле своих родных. Отвратительный опыт. Иногда Винс задумывался, какого было Радану. Жить и понимать, что завтра твой друг приставит пистолет тебе к виску. Ты подпустил кого-то так близко, нашёл в нём отдушину, однако вынужден существовать с мыслью, что за это тебя и похоронят. Мурашки всегда пробегали по спине, когда он пытался поставить себя на его место. Было ли у него право вообще называть себя другом? — Я знаю, – быстро подтвердил парень. — Но, как человек, я также знаю и то, что за членов семьи переживают, и их убийство не в порядке вещей, - говорит он, стараясь звучать непринуждённо, как всегда. Пусть у него и не было хорошей семьи, да и никакой в принципе, рассказов Радана о его семье и взаимоотношений между Калебом и Кейт было достаточно. Он до сих пор помнит, как старательно главный секретарь пытался прикрыть сестру, всегда беспокоясь о ней. — Даже если они такие себе личности, – чисто для галочки уточнил он. В конце концов он не считал Кейт плохим человеком, однако его мысли часто не сходились с рассуждениями империи. Но если бы можно было безопасно высказаться, то он без сомнений согласился бы именно с девушкой, встав на её сторону. Будь она ещё здесь… — Это было заслужено, – без капли сомнения отозвался Войд, не изменившись в лице. Для него мало что имело значение. — Той девчонке повезло больше, но не думаю, что она продержится долго. Со второй попытки Кавински понял, что речь идёт о Хейли - обычной наивной и немного легкомысленной девушке, что была частью «Сияния» и состояла с Кейт в отношениях. Она была крайне трудолюбива и очень вдумчива, когда дело касается работы. Это сохранилось в ней и после стирания. Однако сейчас её дела идут не так хорошо. Винс за ней не следил, да и дела ему до теперь чужого человека ему нет. Но его гложет груз ответственности, ведь девушке стало хуже. Она начала новую жизнь и вроде устроилась заново. Правда теперь всё даётся ей с большим трудом. Постоянные головные боли и фантомные видения плохо сказываются на её состоянии. — Так зачем Вы пришли, инспектор? – спросил Винс, уперев руки в бока. Больше он от этого, конечно, не кажется, но почему бы и нет? Всё равно с инспектором разговаривает. Его появление здесь не могло быть чем-то простым. Войд явился лично. Он пришёл с какой-то целью, что уже дурной знак. Тот факт, что он до сих пор стоит здесь и терпит его – ещё хуже. — Проверить бывшего кандидата на ликвидацию, – в своей манере ответил инспектор, наконец-то пролив свет на цель пего появления в мастерской. Радан не был рад этой новости, судя по тому, как напряглись его плечи. Он не отрывался от работы, но не чувствовать веса этих слов было слишком сложно. Винс молча глядел на друга, ожидая хоть какой-то подсказки о ситуации. Он не мог вытащить его из этого, если не знал в чём проблема. Парень же мгновенно отвернулся, поджав губы. Чувство беспомощности было нормальным в присутствии грёбанного Войда, но не так уж и свойственно Радану, который любил огрызаться при удобном случае. — И поговорить об одном из ваших посетителей. Тут Кавински отвлёкся. Значит у визита было сразу несколько причин. И на самом деле ни одна из них автомеханику не нравилась. Ни к чему хорошему светские беседы не приведут. Не с этим человеком. Он не знает о «личных границах», «личных правах» и прочем. Возможно, для Империи таких понятий даже не существует. Это словно миф, в который хотят верить, но нет никаких оснований для правдивости. — Я не разговариваю о клиентах, – сразу же отрезал Кавински, будто поставив эту фразу на автоответчик. — Мы ругались по этому вопросу уже множество раз и, честно говоря, не хочется делать этого снова, – продолжает парень, отдаляясь от инспектора. Этот вопрос действительно поднимался слишком часто, чтобы одно упоминание выводило Винса из себя. Иногда доходило даже до угроз. — Но мой ответ неизменен. Всё всегда сводилось к одному. Вечные вопросы и просьбы – приказы – о передаче той или иной информации. Иногда было чувство, что это была его грёбанная работа, учитывая то, как он каждый раз наведывается с подобной целью. И ладно будь это Калеб. Ему с его нынешними проблемами это простительно. Он либо занят работой, либо пытается убить себя, скрывшись от надзора своего опекуна. Ему полезно развеяться, заняться чем-то отличным от повседневности. Что угодно, лишь бы помогло привести его в чувство. — Они приходят сюда починить своё транспортное средство, а не поговорить по душам, – небрежно подмечает Кавински, подходя к одной из машин, что стояли в гараже. Не старая, но и новой назвать её сложно. Кажется, её владелец жаловался на то, что на лобовом стекле появляется тонкая маслянистая плёнка и охлаждающая жидкость стремительно уменьшается. Или это не тот заказ. Винс наконец-то отвлекается. Он обходит машину и открывает капот. Для начала он предпочёл провести быстрый осмотр внутренностей. В глаза ничего не бросалось, даже тех предположительных проблем он не видел. Видимо, и впрямь перепутал заказы. Хотя лишний раз убедиться не будет лишним. — Да, – в тон говорит Войд, едва кивнув. Он не отрывал взгляда от бывшего наблюдателя. Механик в это время использовал двухстоечный автоподъёмник. Будто незваный гость был предметом интерьера не более. — Но об этом клиенте вы не можете не знать. — Ну же, кто этот счастливчик, раз взгляд самого Инспектора Войда пал на него? – усмехается Кавински, но на собеседника не оглядывается, выказывая неуважение. Он старался не отвлекаться от дела, которое стало его спасением после падения «Сияния». Он сделал глубокий вдох и чуть нахмурился, пытаясь вспомнить, что именно хотел сделать. Пальцы автомеханика скользят по защите картера двигателя. Маслянистая на ощупь жидкость неприятно стекает теперь по пальцам. Кажется, проблема была найдена. В срочном порядке пришлось вытирать и обрабатывать руки. — Комиссар Дейв, – скидывает бомбу Войд в привычной, безэмоциональной манере. Он лишь чуть-чуть сощурил глаза, что едва ли что-то даёт. Кавински на мгновение замер. Ладно, такого развития событий он не ожидал. Услышав имя друга, Радан встрепенулся. Его плечи опустились, словно под огромным весом, а руки перестали заниматься работой. Винс же собрался с мыслями, отгоняя подозрения и прочее. Работа. У него есть работа, которой нужно заняться. — Он не появлялся здесь с просьбами с тех пор, как вы объявили о повторной ликвидации Кейт, –услужливо отвечает автомеханик, надеясь, что это несчастье минует их стороной. Просто нужно держаться особняком. Нужно было сфокусироваться на работе. И так, антифриз течёт. Значит он что-то упустил при осмотре. Кавински осмотрел радиатор, но не заметил ничего странного. Он дал ему ещё один шанс и провёл рукой снизу. Протечка. Радиатор «разъело», его материал истончился, хотя он сделан качественно. — Если ты так говоришь, – притворно снисходительным тоном говорит инспектор, немного пронаблюдав за работой и очередной обработкой рук. Возможно, он понимал чужие намерения. Видел сквозь напускные незаинтересованность и спокойствие. — Мне придётся спросить бывшего предателя, мистера Радана, – сказав это, мужчина развернулся на пятках и подошёл к названному, остановившись в мете от него. Он заложил руки за спину. Типичная попытка показать свои «безобидность» и «благие намерения» со стороны человека с огромной властью. Радан не маленький ребёнок. Мы обсуждали его поведение и действия множество раз. Он должен был держать себя в руках. Поэтому сейчас я был спокоен. Мне не нужно было следить за их разговором слишком сильно. У него сейчас были другие проблемы. Понять, почему радиатор разъело, не было сложным делом. Антифриз был отвратительным и некачественным. Либо был разведён с водой в значительных количествах, либо у него вышел срок годности, либо проблема в производителе. Хотя учитывая заказчика, вероятнее всего дело в третьем. Придётся заменить радиатор. Промывка и чистка останутся на Никки или Роне. «Чудесно» - подумал Кавински, слабо улыбнувшись. Теперь будет чем загрузить Калеба. Придётся просить у того мужчины, каким антифризом он пользуется. Затем в компанию нагрянет проверка, а после будет написан и невероятный донос. — Когда в последний раз к вам приходил ваш друг, Мистер Дейв? – разносится по помещению чужой голос. Мужчина всё ещё стоял над душой сотрудника, который старательно игнорировал его. Радан какое-то время молчал, поджав губы. Он прикрыл глаза, словно пытался вспомнить что-то. — Когда, – он только хотел ответить, но сразу же запнулся. Кажется, ответ был сложнее, чем можно было подумать. Радан мог просто повторить мой ответ, однако это было бы откровенной ложью, которую можно было бы проверить. До отключения системы слежения был один момент, когда Дейв был с друзьями. Прямо перед ликвидацией Шерон, незадолго до своей собственной «казни». Даже с того места, где он стоял, Кавински мог видеть состояние своего товарища: он выглядел, как потерянный щенок. Взгляд полон боли и отчаяния. Её смерть была одна из самих тяжёлых для него. — Почему замолчали? – но Войд, очевидно, продолжил давить. — Мне стоит это рассматривать за умалчивание важной информации? Разговоры о Шерон были табу. Даже если Кавински мог успокоить друга, он предпочёл просто избегать это тему, было легче просто молчать. Сильная волевая девушка была приговорена к ликвидации. И единственным, в чём ей повезло, так это в том, что её палачом был не сам инспектор, а какой-то безответственный малый. Но удача ли это? Кейт по крайней мере умерла быстро и у неё не было сожалений. Проблема была больше в отношениях между теми или иными людьми. У Хейли с Кейт была похожая ситуация. Но девушка была стёрта и не пережила смерть возлюбленной. Поэтому говорить именно о Шерон не хотелось от слова совсем. Было кому по ней плакать. — Инспектор Войд, – ровным тоном, будто предупреждающе, позвал парень. Он не мог себе позволить просто стоять, слушать и смотреть, как мужчина, забравший жизни людей, что им были не безразличны, насмехается над его другом, давит на него, возвращая в то самое состояние, из которого он еле его вытащил. Парень уверенно смотрел инспектору в глаза, словно не он прервал его несколько секунд назад. Они начали свой раунд в гляделки, уже давно выучив правила этой маленькой игры наизусть. В этот раз Винсу пришлось отвести взгляд первым. Кому-то всё равно придётся проиграть, и лучше это будет в простенькой игре с инспектором здесь, нежели в комнате допроса под угрозой ликвидации. — Радан, иди к Никки, – скомандовал автомеханик, намеренно выделив имя друга, чтобы быть уверенным, что тот не пропустит это мимо ушей. В прошлый такой визит он порывался хотя бы врезать бездушному существу, но в этот раз держался тихо, даже слишком. Встретившись с затравленным взглядом напротив, всё сразу стало ясно. Он был пропитан бензином и дымом, но не тем успокаивающим, который исходит от его сигарет, нет, это было нечто, что уже успело выгореть чуть ли не до пепла, оставив крошечные угольные остатки. Раньше этот уголёк дарил тепло, своеобразную заботу, но, главное, зажигался яркими искрами, словно звёздами на ночном небе Альт-Сити, казалось, от любой не совсем «стандартной» идеи. Безусловно, с тех пор многое поменялось, но подобного рода отклонения от типичного поведения не оставили равнодушным даже Кавински. А возможно, он действительно потерял хватку. Повторять не пришлось. Радану было только в радость покинуть это помещение и оказаться в более приятной компании. Он, вероятно, был бы доволен даже маленькой подсобкой и стеной в качестве напарника, если это значит избавиться от созерцания бледной рожи «дьявола», в конце концов, человеком его назвать язык бы не повернулся. Сейчас ничего не располагало к диалогу, пусть раньше ситуация была схожей, но справлялись они пободрее, это точно. Отойдя от бедной машины, что многое уже успела пережить, Кавински подошёл к инспектору, закрыв капот. Всё тот же холодный и безразличный взгляд приветствовал его. Иногда казалось, что этот мужчина потерял способность выражать какие-либо эмоции, но каждый раз его убеждали в обратном. Выводить Войда из себя раньше было его любимой забавой, как говориться: «Годы идут – привычки не меняются», Винс многое бы сделал и сейчас, просто чтобы посмотреть на раздражение и гнев в чужих действиях и глазах. Но мысль о том, что тогда Радан может остаться один, не позволяет ему этой вольности. Это было бы слишком жестоко. — Вы обещали, – напомнил ему Винс, однако споткнулся на середине предложения. Они все об этом знали: и сам Кавински, и инспектор Войд, и любой человек, имеющий доступ к базам империи. Радан здесь не из-за того, что его просто решили помиловать. Это было их волей, но в первую очередь, конечно же, её. Он хотел бы об этом сказать, вернуть к осознаю чёртовой судьбы его давнего друга, но девичье имя так и не слетело с губ. — Обещали Кейт и Калебу, - вместо этого сказал парень. Инспектор не чувствовал и капли сожаления ко всем тем людям, которых приговорил к ликвидации. Её жизнь не имела для Войда никакого значения, как и их с Раданом отношения. Однако напоминание о желании Калеба, его приёмного сына, возможно, смогло бы что-то в нём задеть, пусть и всего на секунду, но расшевелить. — Да и не только им, что не тронете его. Но, конечно же, этого не происходит. — И я сдержал своё обещание, – сухо отметил мужчина. А Кавински был уже готов врезать самому себе за подобные мысли. У инспектора нет чувств. Он уже давно потерял свою человечность, слепо следуя приказам империи. В нём нечего было задевать, нечему было шевелиться. С ним в одном помещении стоял робот в человеческой оболочке, не более. Тот факт, что он вытащил Калеба из списков на ликвидацию, вместо этого проведя стирание, не более чем чудо. Винсу буквально каждый раз приходиться напоминать Войду, о том, что Радан должен жить, потому что тот так и норовит избавиться от парня. Машина остаётся машиной. — Именно поэтому, мой дорогой Наблюдатель, он сейчас здесь, в твоей мастерской, живой и с воспоминаниями. — Постоянное подверженнее проверкам - не исполнение последней воли нескольких человек, – возражает автомеханик. Даже будучи наблюдателем с приличным стажем, Кавински прекрасно это понимал. Инспектор просто не хотел отставать от парня. Он не мог смириться с тем, что тому удалось уйти от «правосудия». Мужчина прекрасно знает, что в следующий раз такого не произойдёт. Ведь большая часть тех, благодаря кому он жив, сейчас мертвы, а те, кто ещё продолжают своё существование, были лишены собственной личности, друзей, знакомых, воспоминаний. Второй раз такой трюк с инспектором не пройдёт. В конечном итоге Винс предпочёл отойти от инспектора на «безопасное» расстояние. Не сказать, что это вообще сможет помочь в случае чего, но почему-то это приносит некое успокоение. Что-то на уровне закрытой двери при ограблении или пистолета без патронов. Бесполезно, но спасительно. Мозг немного одёргивает себя от паники. Голубые очки в качестве маломальской защиты всё ещё скрывают глаза, отгораживая от слишком едкого взгляда. — И вновь это дурное влияние. Какое разочарование, – говорит Войд и его лицо наконец-то искажается в подобии какой-то человеческой эмоции. Вдруг стало интересно, а часто ли такое видел Калеб, особенно после подавления восстания. Этот вид, наверное, принимало лицо родителей, чьи дети оказались в «плохой компании». — Он предатель, этого достаточно, для проведения всех необходимых процедур. «В первую очередь он – гражданин империи, человек, а потом уже предатель. Запомни это» - когда-то давно сказал ему сам инспектор. Да, это были далёкие времена, но память всё ещё жива и постоянно подкидывает «подарки» из прошлого. Хотя, может быть, эти слова были адресованы даже не ему. Этого он уже, к сожалению, не помнит. Но это и не важно. По крайней мере он может быть уверен, что забыл что-то просто сам по себе, а не лишился прошлого и возможного будущего. — В первую очередь, он - человек, – произнёс Винс, лишь на секунду остановившись и взглянув на мужчину, что всё так же стоял на месте, глядя парню в спину. На этом их разговор должен быть закончен. Больше попросту не о чем говорить. Кавински и так уже взболтнул лишнего, копать могилу для себя и друга в его намерениях не было. Именно поэтому он предпочёл оставить Войда наедине с собственными мыслями, закрывая дверь в комнату, куда ранее зашли Никки и Радан. — Всего доброго, Инспектор. В конце концов Винс уже давно сделал выбор. Он присоединился к «Сиянию» ранее и до сих пор придерживается этой позиции. Когда Дейв недавно навестил их - Кавински, Радана и Калеба - он задал вопрос. Вопрос, ответ на который был у них един. Если «Сияние» возродиться – они будут здесь для него. Они не предадут ради империи, не откажутся от участия, не покинут свой пост в повстанческой организации. И сколько бы Войд ни говорил, что они совершили огромную ошибку, когда подружились с девиантами и попали под их плохое влияние, он так и не смог понять одной простой вещи. Люди не совершают одни и те же ошибки дважды. Во второй раз это не что иное как, выбор.