Когда просыпается сердце

Небо над академией ЮЭЙ окрасилось в алый. Облака медленно плыли по нему, словно укладывали спать заходящее солнце. Апрель пришелся тяжелым месяцем для города: полуразрушенные здания, дороги, телефонные вышки, длинные списки с именами пострадавших и погибших — Мусутафу походил на город-призрак, трагедия которого совсем скоро стала известна во всём мире. Многие ребята из класса 1-А решили остаться в общежитии — так было проще реагировать на внезапные чрезвычайные ситуации, которые возникали без какой-либо периодичности. Две недели назад прошла выпускная церемония, которую перенесли на июнь из-за битвы и лечения пострадавших героев. Официально в классе А всего лишь изменилась цифра. Ощущалось это странно: прошёл всего один год, а они ощущали, что успели прожить минимум десять лет за это время. Расположившись на ступеньках общежития, Бакуго Кацуки тяжело выдохнул всю усталость, накопившуюся за день. Еще не успев достаточно восстановиться после битвы, они всем классом тут же бросились помогать восстанавливать город. К удивлению, их никто не стал останавливать — хотя, учитывая, что большая часть про-героев теперь навсегда останутся инвалидами — помочь больше было некому. Бакуго всегда рвался вперед, выполнял тяжелую работу, убирая разрушенные комплексы зданий, хотя, с его недавно уничтоженным и сшитым по кусочкам сердцем, ему бы стоило поберечь себя. Но то, что он понял не так давно, разрывало его сердце намного больнее. Тяжёлая работа помогала Бакуго отвлечься от мыслей, которые преследовали его каждый день, не давая спокойно дышать. С каждым днём он старался износить себя до такой степени, когда силы оставались только на то, чтобы принять душ и доползти до кровати, свернуться клубочком и погрузиться в царство сна. Говорят, что от сильной усталости сны не могут сниться — у человека просто нет сил, чтобы мозг придумывал картинки и сюжет. Ну, что ж, Бакуго на полном серьёзе хотел врезать гению, выдвинувшему эту идиотскую теорию. Сны преследовали Кацуки всегда, ещё сильнее усилившись после битвы. В одном из снов он был ещё маленьким, не имеющим причуды, но с явно повышенным чувством собственной важности. В этих снах он ловил рыбу, карабкался на деревья и играл в своей комнате вместе с Изуку. В другом сне он был засранцем, который постоянно поджигает тетради Изуку и советует тому сброситься с крыши. После таких снов Кацуки просыпался в холодном поту, дрожащими руками открывал дверь своей комнаты и, шлёпая босыми ногами по коридору, спускался на второй этаж. Миновал комнаты одноклассников, из которых доносился храп, но это не то, что его сейчас волнует. Он остановился у заветной двери и дёрнул за ручку. Комната Изуку всегда открыта после того, как этот сон впервые появился в голове Кацуки. Тогда он одной рукой тарабанил со всей силы в дверь Изуку, второй сжимая свою футболку и задыхаясь от недостатка кислорода. Когда наконец сонный и не предвещающий беды Изуку открыл ему дверь, Кацуки ввалился к нему в комнату и упал на колени, сотрясаясь в рыданиях. Испуганный Изуку тут же начал хлопотать над ним, но Кацуки поднял руку, останавливая его. — Изуку, — выдавил он и не узнал собственный голос — настолько в нём сквозило отчаяние, — пожалуйста, не умирай. Останься, Изуку… Останься. Выражение на лице Изуку тогда поменялось. Тяжело вздохнув, он опустился рядом с Кацуки, взял того за руку и провёл к кровати. — Ложись, — твёрдо сказал он сбитому с толку Кацуки. — Будем сегодня спать вместе, — Изуку поднял голову и неловко улыбнулся. — Прямо как в детстве, помнишь? Будь Кацуки в обычном состоянии, он бы точно высказал пару словечек и пробурчал для правдоподобности, но сил упираться не было. Не поднимая головы, он лёг на кровать и отодвинулся к стене, чтобы освободить место для Изуку. Изуку лёг рядом, придвинулся ближе к нему и погладил Кацуки по плечу. — Посмотри на меня, Каччан, — так же твёрдо попросил он. Кацуки поднял свои опухшие от слёз и истерики глаза и встретился с другими, изумрудными. — Каччан, я здесь, я никуда не ухожу, — серьёзно сказал Изуку и придвинулся ещё ближе, полностью обняв Кацуки. Изуку обнимал его трепетно, словно боясь причинить боль и разрушить то, что было между ними построено за этот длинный адский год. Кацуки уже и не помнит, как осторожно, будто сомневался, достоин ли он прикоснуться к Изуку, протянул свою руку и прижал его в ответ. Тогда они впервые уснули вместе. С тех пор прошло довольно много времени. Первое время Кацуки боялся даже дышать, когда Изуку прикасался к нему. Но его нежный голос действовал на Кацуки как самое лучшее снотворное. Постепенно он привыкал к совместным ночевкам и порой ему удавалось пробираться в комнату, не разбудив Изуку. Часто они просыпались вместе с первыми лучами солнца. Изуку никогда не задавал вопросов о кошмарах Кацуки, предпочитая выждать время, пока он не расскажет всё сам. Изуку оставалось лишь ярко улыбаться, ослепляя своей улыбкой сонное лицо Кацуки, и желать доброго утра, чтобы светлая взлохмаченная макушка с бурчанием зарылась глубже под одеяло. Но в последнюю неделю Кацуки чувствовал себя словно не в своей тарелке: ровно неделю назад ему вновь приснился кошмар. Снова связанный с Изуку. На этот раз ему снилось, будто угольки его причуды окончательно исчезли. Он проснулся в слезах и на нетвёрдых ногах побрел к заветной комнате. Изуку сладко спал у стены, и, судя по его улыбке, ему снился прекрасный сон. Кацуки осторожно лёг на кровать и всмотрелся в его лицо. Он точно не знал, но в какой-то момент его рука потянулась к зеленой голове и потонула в мягких кудряшках. Словно почувствовав прикосновение, Изуку улыбнулся ещё ярче и Кацуки даже не заметил, как уголки его губ тоже поднялись вверх. В сердце что-то защемило, затрепетало, словно маленькая бабочка взмахнула своими крыльями. Тогда Кацуки списал всё на резкое пробуждение и постарался поскорее уснуть. Утром он проснулся с приподнятой от жары футболкой и горячим дыханием в шею. Кацуки повернул голову: Изуку лежал прямо на его груди, а его нос почти касался его шеи, а их ноги были переплетены. Изуку…снова улыбался. В этот момент Кацуки забыл, как дышать. А Изуку, то ли от солнца, то ли от предсмертных хрипов Кацуки, протёр рукой свои сонные глаза и спросил: — К-Каччан? Что произош… А-а-а! Изуку от неожиданности вскрикнул, когда красный как рак Кацуки скинул его с себя. — Доброе утро, придурок Изуку! Хватит дрыхнуть до обеда! — закричал Кацуки. Растерянный Изуку вскочил с кровати и подбежал к телефону, лежащему на письменном столе. — Но сейчас ещё нет десяти, Каччан, — пробормотал он и посмотрел на кровать. — Каччан? И где моё одеяло? Но Кацуки лишь хлопнул дверью и, весь завёрнутый в одеяло со Всемогущим, шлепал босыми ногами по лестнице на второй этаж, поскорее, чтобы никто, не дай Бог, не заметил бугорок в области его штанов. Оставшееся утро Кацуки уверял себя, что это всего лишь реакция организма, но чёртово сердце всё не успокаивалось, стоило вспомнить, как Изуку прижимался к его плечу и горячо дышал в шею. Кацуки всё бы отдал, чтобы вновь испытать эти ощущения… Стоп, что? Он бы решил, что так на него действует весна, но на улице наступили первые летние деньки. С тех пор, стоило Изуку прикоснуться к нему, пусть даже и случайно, Кацуки тут же внутри взрывался на несколько маленьких осколков. Когда Изуку улыбался ему, сердце так и колотилось в его груди и ему приходилось стучать себя по солнечному сплетению, лишь бы успокоить рвущейся наружу восторг. Он ненавидел. Ненавидел это состояние, которое заставляло чувствовать себя беззащитным. Ничтожным. Просто недостойным этих счастливых моментов. Сегодня его странное поведение заметил Киришима, искренне беспокоящийся о его самочувствии. Первые недели после смерти и воскрешения Кацуки любой его кашель или хрип пробуждал в нём панику — однажды Киришиме даже удалось за шкирку притащить Бакуго в больничное крыло. К счастью, тогда это просто оказалась обычная простуда. На вопросы Киришимы Кацуки лишь отмахнулся и сбежал в гостиную, но там оказалось слишком шумно. В комнату возвращаться не хотелось, а поэтому он, завернув в небольшой коридорчик, дошёл до двери, выходящей на задний двор. Убранство заднего двора было намного меньше, чем богатый вид основного входа. Бесшумно открыв маленькую дверь и пройдя чуть дальше, он уселся на одну из каменных ступенек, прогретых июньским солнцем. Мысли, как назло, не шли в голову. Он сидел так десять, двадцать минут, пока не услышал тихий скрип двери. — Боже мой, какие люди, — раздался голос сзади. Бакуго обернулся. Ширакумо Акира закрыла за собой входную дверь и подошла к нему. — Могу присоединиться? — спросила она. Кацуки раздражённо цокнул, отвернулся и похлопал по ступеньке ладошкой. — Падай, Хамелеончатая, — коротко ответил он. Акира ухмыльнулась и уселась рядом. — Нечасто тебя увидишь свободно сидящим на крыльце, — протянула она. — Нечасто тебя увидишь без компании Двумордого, — парировал Бакуго, приподняв бровь и тем самым намекая: «Ну что, съела?» Но Акира лишь тряхнула плечами и посмотрела вдаль. — Да, — просто ответила она. — Последнее время мы с Шото так часто бываем вместе, что я совершенно забыла — какого быть одной. На это место я прихожу, чтобы подумать о чём-то своём… Но все мои мысли так или иначе сводятся к нему, — Акира подняла взгляд и встретилась с карими глазами Бакуго. — Я слишком драматизирую, да? — Возможно, если бы ты спросила меня об этом год назад, я бы ответил тебе да, — цокнул языком Бакуго. — Но сейчас мы все превратились в драматизирующих придурков, так что твоё поведение… — он на секунду задумался и посмотрел на тёмное небо, на котором потихоньку, одна за другой, появлялись звёзды. — Оправдано. Он сразу же отвёл взгляд, надеясь, что Акира оставит его фразы без внимания. Но видимо, сегодня всё шло не по плану. — Я не ослышалась? — удивлённо спросила она. — Бакуго, что с тобой произошло? — Ничего, — отмахнулся Бакуго. — Лучше скажи, где Двумордый? Акира подтянула к себе колени и положила на них голову. — Он уехал с семьёй повидаться с Тоей, — вздохнув, ответила она. — Врачи говорят, что ему осталось совсем… — она замолчала, всерьёз раздумывая над тем, что хотела сказать, — недолго. Бакуго молча кивнул — об этом с ним и Изуку поделился сам Шото, когда они втроём тренировались в спортивном зале. — Шото говорит, что хочет провести его последние минуты рядом с ним, — продолжила Акира. — Я думала, что он останется сегодня дома, но Шото сказал, что не хочет там находиться и вернётся в общежитие, но очень поздно. Он сказал не ждать его, но я… — Всё равно не будешь спать? — хмыкнул Бакуго. — Как я могу сладко спать, зная, что он придёт полностью разбитый и уставший? — пожала плечами Акира. — Шото конечно поворчит, что я не сплю нормально из-за него… — Как старый дед… — протянул Бакуго, запрокинув голову наверх. — Ну да, — хихикнула Акира. — Я просто не хочу, чтобы за ночь он успел всё обдумать и закрыться в себе. — Тяжёлая жизнь парочек, — протянул Бакуго. — Иначе никак, — вздохнула Акира. — Раз мы уже привязались друг к другу, то должны нести за это ответственность. Они просидели в тишине около пяти минут, слушая тихий стрекот сверчков и ночное пение птиц. Акира рассеянно принялась перебирать свои волосы, а Бакуго тяжело вздохнул, прежде чем спросить её о том, о чём никогда не интересовался за свою жизнь. — Акира, — нарушил молчание Бакуго, отчего Акира, услышав, кто именно обратился к ней по имении, от неожиданности вздрогнула. Она тут же посмотрела на Бакуго и хотела пошутить, но тут же все слова пропали из её головы, стоило ей заметить его серьёзный взгляд, направленный в никуда. — Как ты поняла, что влюбляешься в Тодороки? — тем временем продолжил Бакуго. Акира отвернулась, но он успел заметить, как на её губах появилась лёгкая улыбка. — Я…сейчас и не вспомню, когда точно это произошло, — ответила она. — Мне хотелось проводить как можно больше времени рядом с ним, разговаривать на самые различные темы, слушать его голос, — Акира снова улыбнулась и на её щеках появился едва заметный румянец. — Да даже просто смотреть на Шото издалека…приносило мне радость. — Знаешь, это звучит охренеть как странно, — нахмурился Бакуго и повернул голову в её сторону. На лице Акиры появилась улыбка, которую Бакуго в мыслях окрестил «слишком приторной», из глаз словно вылетали маленькие сердечки, да даже казалось, что воздух между ними стал теплее. Неужели, он выглядит точно также, когда смотрит в сторону Изуку?.. Ну вот, Бакуго снова подумал о нём. Наверное, он сейчас, как нормальный человек, ушёл перед сном читать свои «задротские» книжки. Бакуго усмехнулся сам себе. Ну да, конечно. А был ли Изуку нормальным? Этот идиот наверняка где-то опять тренируется до поздней ночи, и забудет о времени, пока Бакуго не пойдёт его искать и с криками не прогонит в кровать. Да уж. Бакуго тоже ненормальный. — Ну, такова человеческая природа, — пожала плечами Акира. — А почему тебе это вдруг стало интересно? — Просто так, — ответил Бакуго, положив голову на колени. — Стало интересно, что чувствуешь, когда влюбляешься в человека, — продолжил он и тут же пожалел о сказанном. — Ба-ку-го, — произнесла по словам его фамилию Акира. — Неужели, кто-то завладел твоим неприступным сердцем? — Заткнись! — воскликнул Бакуго, но, кажется, на Акиру его крик не оказал никакого влияния, поэтому, прокашлявшись, он спросил её спокойным голосом. — Почему ты считаешь, что оно неприступно? — Наверное, потому что обычно ты не откровенничаешь на такие темы с людьми? — задумчиво произнесла она. — Ну, а всё-таки, последнее время ты довольно странно себя ведешь, а теперь еще и это… — Я устал слушать эту хрень, так что давай закончим этот диалог, а? — пробурчал Бакуго, оперевшись подбородком о руку. — Не-а, — покачала головой Акира. — Возможно, ты подумаешь, что я шучу, но я правда беспокоюсь о твоём состоянии. Если это начали замечать всё больше человек, то значит, с тобой действительно что-то не так. — Да всё со мной нормально! — вскочил на ноги Бакуго. — Просто, я… сам не знаю, что происходит. Он тяжёлым грузом рухнул обратно и тоже подтянул к себе колени, словно хотел закрыться от всего мира и чувств, которые внезапно обрушились на него. — Моя жизнь летит к чертям, понимаешь? — вздохнул он и поднял взгляд на Акиру. Она кивнула ему, но, судя по выражению лица, в голове у неё происходили какие-то мыслительные расчёты. Затем она уставилась на Бакуго, приложила руку ко рту, будто догадалась о чём-то важном и сокровенном. Впрочем, Акира тут же звонко хлопнула этой самой рукой себя по лбу и с усмешкой повернулась к удивлённому от её поведения Бакуго. — Совсем крышей поехала? — спросил он, почувствовав желание отодвинуться от неё подальше. — Твоя жизнь полетела к чертям, моя жизнь полетела к чертям, жизнь моего парня полетела к чертям, — принялась перечислять Акира. — Да что там говорить — жизнь всего мира полетела к чертям! Мы все немного поехали крышей, если ты об этом. — Я поехал окончательно, — как можно тише произнёс Бакуго. — Почему? Потому что любишь? — так же тихо спросила его Акира. — Потому что я не должен, — грустно усмехнулся Бакуго. — Потому что я не должен, но я хочу слушать любимого человека, потому что не должен, но хочу касаться его, потому что не должен, но хочу смотреть на него часами, потому что не должен… — он приложил руку к груди, там, откуда так отчаянно раздавались глухие и частые удары. — Потому что не должно у меня разрываться сердце, когда я вижу чужую улыбку, понимаешь?! Бакуго шумно вздохнул и посмотрел вдаль, на деревья, которые колыхал ночной ветер. — Потому что… я недостоин любить его, — на выдохе произнёс он. Акира посмотрела на него. — Справедливости ради, не тебе решать, достоин ты его или нет, — покачала она головой. — Я думаю, это решает твой любимый, когда думает, отвечать на твои чувства или нет. — Хочешь сказать, что Двумордый решил, достойна ты его или нет? — нахмурился Бакуго. — Как видишь, оказалась достойна, — улыбнулась Акира, указав на себя. — Думаю, теперь эта ноша выпадет на плечи Мидории, когда ты ему признаешься. — Я не могу накладывать на него такую ответ… ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА?! — заорал Бакуго, подпрыгнув на месте. Его уши и щеки мгновенно окрасились в алый, волосы на голове превратились в разворошенное гнездо птиц, а из вспотевших ладоней посыпались искорки. — Тихо, тихо, успокойся, — в примирительном жесте выставила руки Акира. — Нечего тут вскакивать, только птиц перепугаешь. — Откуда ты вообще узнала?! — пробурчал Бакуго. — На самом деле, это довольно легко, — улыбнулась она. — Вы друг друга знаете больше, чем я героем хочу стать. Прикосновения ты только от него терпишь, остальных отталкиваешь или отскакиваешь на несколько метров, — её лицо на секунду приняло задумчивый вид. — О! И ты ещё улыбаешься только ему! — Вот хре-ень, — протянул Бакуго, понимая, что жар его распространился уже на шею. Он попытался натянуть ворот своей майки на лицо, но, очевидно, у него это не получилось. — И много кто это заметил или ты одна такая умная? — хмуро спросил у Акиры Бакуго. — Не думаю, что кто-то из ребят это понял, — ответила она. — Многие думают, что ты ещё не отошёл от битвы. Я бы тоже не поняла, если бы меня сейчас не спросил. Хотя, может быть, и догадалась бы позднее, но мы этого никогда не узнаем. — Успокоила, — фыркнул Бакуго. — Никому — ни слова. Даже Двумордому, понятно? — Само собой. Они помолчали ещё минуту. — И всё же, когда ты почувствовал, что Изуку для тебя стал больше, чем другом? — заинтересованно спросила его Акира. — Не знаю, — наклонил Бакуго голову. — Чем больше начинаю задумываться, тем больше мне начинает казаться, что я был помешан на нём всегда. С самого детства он стремительно ворвался в мою жизнь и стал такой его неотъемлемой частью, что уже не выдернешь ничем, как бы ни пытался. Вот ты бы смогла представить сейчас свою жизнь без Тодороки? — и прежде, чем Акира открыла рот, продолжил. — А я вот не могу. Никак, понимаешь? Несколько лет подряд пытался представить, а всё равно не мог. Акира качнула головой, молча слушая его исповедь. — Знаешь… — тихо продолжил Бакуго. — Когда я был уверен, что умру, моя последняя мысль была о нём, — он истерично усмехнулся. — Понимаешь, перед тем, как у меня разорвалось сердце, я подумал не о матери, как это принято, а о том, догнал ли я его?! Получилось ли мне быть наравне, рядом с ним?.. Я…просто так не могу. Ему снова хотелось расплакаться, как маленький ребёнок, прямо, как в тот день, когда он узнал, что Изуку снова…стал беспричудным. Как же так вышло? Для Изуку нужен другой человек, намного лучше, чем он…вспомнить ту же Круглолицую, с которой у Изуку постоянно было всё неясно…вспомнить только их случайные касания и после этого красные лица, похожие на спелые томаты. — Перестань выбирать за Изуку того, кто ему лучше подходит! — хлопнула его по плечу Акира. Он что, только что сказал это вслух?! — И вот вечно тебе нужно на каждое моё слово найти ответ… — протянул Бакуго. — Я спасаю тебя от самобичевания! — воскликнула Акира, снова хлопнув его по плечу. — Да ты сама меня бьешь! — вскрикнул Бакуго. Занятые шуточной перепалкой, они не услышали шума подъезжающей машины, а затем хлопка двери. Только, когда вдалеке зашуршала дорожка из гравия, Бакуго повернул голову и ухмыльнулся. — А вот и твой ненаглядный явился, — скучающе протянул он, наблюдая за силуэтом, который медленно приближался к ним. Успевшая задремать рядом Акира резко встрепенулась и подскочила на ноги. Её напряженный взгляд тут же сменился усталой улыбкой, стоило ей увидеть двухцветные волосы, тихо колыхающиеся на ветру. — Как и ожидал, ты снова здесь, — устало вздохнул Тодороки, остановившись возле них. — Привет, Бакуго. Бакуго в ответ молча махнул рукой и продолжил сидеть на ступеньках. — Я решила составить Бакуго компанию, — усмехнулась Акира, пока Тодороки поднимался к ней по ступенькам. Как только он поравнялся с ней, она понизила голос и спросила: — Шото, он?.. Бакуго затаил дыхание. — Нет, — мотнул головой Шото. — Не сегодня. Он поднял голову и его взгляд, смотрящий сквозь пространство, вдруг медленно сфокусировался на Акире. — Идём спать? — пожала плечами она. Бакуго устремил на неё заинтересованный взгляд. Спать? Вместе? В первую секунду он хотел подшутить над ними, но осёкся: они ведь с Изуку тоже спят вместе. Не постоянно, но каждый раз, когда его мучают кошмары. Кажется, Двумордый тоже страдает подобной проблемой. И Хамелеончатая говорила, что у неё порой тоже бывают бессонные ночи. Значит, засыпая вместе, они помогают друг другу пережить кошмары? Бакуго поднял голову и уставился на ставшее полностью тёмным небо, усеянное множеством маленьких звёзд. А что, если Изуку тоже страдает кошмарами? Наверняка. Если вспомнить всё то, через что ему пришлось пройти, начинаешь удивляться, как он смог сохранить рассудок. — Идём, — кивнул Шото. — Только сначала я пойду и сделаю нам чай. До завтра, Бакуго. С этими словами Тодороки, покрепче сжав сумку, зашёл в общежитие. Акира с облегчением выдохнула. — Спокойной ночи, Бакуго, — произнесла она, направившись следом за Тодороки. Бакуго слабо махнул рукой, продолжая сверлить взглядом яркие белые точки. — Кацуки, — внезапно услышал он своё имя. Бакуго обернулся. Акира, уже взявшаяся за ручку двери, вдруг остановилась. — Признайся ему, — настоятельно сказала она. — Мидория не из тех людей, кто отвернется от человека из-за его чувств. — Дело не в этом, — покачал головой Бакуго. — Ты не понимаешь. Это разрушит всё, что нам удалось построить за прошедший год. Просто всё. — По сравнению с тем, через что вы двое прошли вместе — это наименьшая проблема, — покачала головой Акира. — Откуда ты знаешь, может быть, это наоборот создаст что-то более новое между вами? Бакуго раздраженно фыркнул в ответ и отвернулся. Акира вздохнула. — И всё же, просто скажи ему о том, что чувствуешь, — напоследок сказала она. — Ты можешь мне не поверить, но вам двоим станет намного легче, если ты признаешься как можно раньше. — Тебе это помогло? — запоздало спросил её Бакуго. — Да, — ответила ему Акира, остановившись в проходе. — Я начала встречаться с Шото. С этими словами она окончательно ушла в дом. Бакуго цокнул языком: неужели она не понимает, что всё не так просто? Стоит Кацуки признаться, как вся их дружба полетит по швам, разрушит всё, что с болью и кровью было построено за весь прошедший год. Разве Изуку сможет ответить на его чувства? Он представил себя на месте Изуку — да уж, чудом было, что они сблизились после годов издевательств и оскорблений. Он бы не ответил на чувства человеку, с которым был врагами чуть больше года назад. Кацуки снова посмотрел на небо. Думать больше не хотелось. Он просидел один еще около получаса, прежде чем обойти вокруг общежития, зайти в спортивный зал и с удивлением обнаружить пустоту и убранный на место тренировочный инвентарь. Кацуки поднялся к себе в комнату и в молчании переоделся в пижаму. Он прошёл в ванную: свет включать не стал, лишь щёлкнул выключателем маленького ночника. В зеркале отразилось его хмурое и бледное лицо. Достоин ли он? Вряд ли. Он сжал ладони в кулаки до побеления костяшек и, резко развернувшись, направился к лестнице. Ватные ноги сами понесли его в до боли знакомую комнату. Кацуки остановился перед дверью. В груди беспрерывно стучало сердце. Он глубоко вздохнул и осторожно вошёл в комнату. На кровати, укрывшись одеялом с изображением Всемогущего, сопел Изуку с неизменной улыбкой на лице. Кацуки на носочках прошёл и как можно тише лёг на край кровати. Впрочем, осторожность ему никак не помогла: Изуку, приоткрыв глаза, уставился на Кацуки. — Каччан? Снова кошмары? — сонно произнёс Изуку, инстинктивно отодвигаясь поближе к стене. Кацуки не успел ему ответить: положив руку на подушку, он тут же снова уснул. Кацуки придвинулся ближе, положил свою руку рядом с рукой Изуку. В темноте почти невозможно было разглядеть его лицо, но Кацуки смог бы безошибочно определить, где находился тот или иной шрам, каждая веснушка или морщинка. Он выглядел таким открытым, таким родным… Может быть, Акира немного права? Кацуки, не выдержав, прижался к нему настолько близко, насколько ему позволяло собственное сознание. — Спи, пока я не признался, — тихо прошептал он, закрывая глаза.