Пока никто не видит

Лагерь просыпался медленно. Где-то вдалеке уже кричала вожатая с мегафоном, пытаясь разбудить сонных школьников, а над корпусами расстилался лёгкий утренний туман. Воздух был прохладным и влажным — классическое утро где-то на базе отдыха, вдалеке от города. Даня лежал на скрипучей койке и смотрел в потолок, пока соседи по комнате потягивались и сонно ворчали. За окном орали птицы, а где-то уже гремели кружки — завтрак накрывали в столовой. В голове у него был только один вопрос: увидит ли он сегодня Сашу. Саша был вожатым у старших. Одиннадцатиклассник, высокий, немного сутулый, с вечной бейсболкой на затылке и повадками человека, которому вроде бы всё лень, но который за всех горой. Он никогда не смотрел на Даню как-то особенно. Но Даня всё равно ловил каждый взгляд. Каждый случайный контакт. И каждый раз, когда Саша просто кивал ему в коридоре, сердце будто переставало биться на секунду. День в лагере всегда шёл по расписанию: 07:30 — подъём, и кто не успел на зарядку, тот мыл туалеты. Даня всегда успевал. Он ненавидел зарядку, но ещё сильнее ненавидел проигрывать. 08:00 — завтрак: жидкая каша, кусок хлеба с маслом, иногда варёное яйцо. Даня всегда садился у окна и смотрел, как Саша пробегает мимо с кипой бумаг или с кем-то из учителей. Они почти не разговаривали, но Даня замечал, что Саша иногда всё же искал его взгляд. Днём были конкурсы, игры, поход в лес, сборки сценок. Иногда плавание в озере. Саша был почти везде — он был “старший по культмассовой”, что бы это ни значило. Он шутил, помогал, иногда кричал, когда кто-то из младших пытался сбежать с мероприятия. Даня просто старался быть рядом. Иногда помогал, иногда делал вид, что случайно оказался в той же группе. Обед — скучно. Полдник — булка и компот. Ужин — вечная куриная котлета. Но потом наступал вечер. И всё менялось. На закате лагерь будто замирал. Оранжевое небо, костёр, песни под гитару. Шёпоты, смешки, кто-то пытался сбежать на соседнюю базу или лазил на крышу корпуса. Вожатые строго следили за порядком, но иногда… позволяли чуть больше. Саша в такие моменты будто тоже забывал, что он “старший”. Он садился ближе к ребятам, рассказывал смешные истории, и Даня ловил в его голосе ту самую теплоту, от которой щемило в груди. А потом — отбой. Все разбегались по комнатам, фонари выключались, и наступала тишина. Именно в такие ночи Даня думал дольше всего. Перебирал в памяти каждую минуту, когда Саша смотрел на него. Каждую мелочь. Придумывал, как мог бы сказать ему всё. Но не говорил. Ещё нет.