Красная линия/The red line

Когда-то люди мечтали стать героями. Когда-то каждый ребёнок с причудой смотрел в будущее, уверенный: однажды он спасёт кого-то. Или всех. Или хотя бы себя. Но всё изменилось. Инцидент в Наруэ. Экстремисты из остатков Лиги Злодеев — те, кто когда-то провозглашал, что причуды и сила — главное достоинство человека, — взорвали весь город. Наруэ сгорел за ночь. Погибли около пятнадцати тысяч человек. Женщины, дети. Простые граждане. Не герои. Не злодеи. Общество содрогнулось. Люди испугались. А когда люди боятся, они склонны поддерживать жесткие меры контроля. Почуяв это, люди, недовольные положением героев в обществе, их влиянием, иногда превышающим влияние политиков, стали транслировать свои мысли в массы. Тени, что прежде шептали из-под купола власти, вылезли наружу. Они говорили громко. И их услышали.  В конечном итоге, правительство было переформировано в единый Комитет Безопасности. Вся система была уничтожена и воссоздана под новым знаменем.  И тогда знакомый всем мир пал. Закончился не взрывом, а приказом. Один холодный, стерильный документ положил конец эре героев. В тот год, год "Обнуления", был подписан закон о Прекращении Применения Причуд. Те, кто когда-то носил плащи и спасал людей, превратились в нарушителей. Спасение стало преступлением. За проявление силы — изоляция. За сопротивление — смерть. Людей учили бояться силы, а не восхищаться ею.  Годом позже был создан специальный отряд, подчинённый напрямую Совету — «Грань». Их задача — подавление, контроль, устранение. Они не спасают. Они обнуляют. Именно к ним обратились, когда общество потребовало крови. Привычный мир стал шахматной доской. Страну закрыли, разделили на закрытые сектора, подчинявшиеся системе пропусков. Каждый шаг фиксировался, каждая вспышка энергии — анализировалась. Людей сортировали не по мечтам, а по уровню угрозы. Те, у кого осталась сила, должны были сделать выбор. Либо — добровольная регистрация, удаление способности и жизнь по новым правилам. Либо — смерть. Лучших из лучших пригласили в новый орган — в «Грань». И Бакуго Кацуки был в этом списке первым. Не потому что был удобным. А потому что был опасным. Их идеальным псом. Он мог бы достичь высокого звания, получить доступ даже в нулевой сектор, жить своей лучшей жизнью.  Только вот он отказался надеть ошейник. Сперва — уговоры. Потом — угрозы. А потом — выстрелы. С тех пор он в бегах. С тех пор — он «террорист». «Отклоняющийся от курса». «Угроза стабильности». «Объект А-17».  Теперь он двигался в тени. Сектор 9 — бывший деловой район. Небо здесь никогда не было видно. Сотни этажей, рухнувшие здания, остовы некогда стеклянных башен, словно кости мёртвого титана. Всё, что осталось — бетон, арматура и гниющая история. Улицы — узкие и заваленные. Между останков зданий проложены тоннели из мусора и старых рекламных щитов. Пыль висит в воздухе как газ — липкая, с запахом сырости, ржавчины и чего-то давно разложившегося. Громкоговорители молчат, как будто забыли о существовании этой зоны. Здесь не светят прожектора. Слишком бесполезно. Под ногами — расколотый асфальт, в который когда-то вонзились самолёты-беспилотники. Местами — заросли ядовитого плюща, мутировавшего из-за химикатов, стабильно выбрасываемых комитетом и его корпорациями-союзниками на границе сектора. Покой здесь — обманчив. Потому что "Грань" приходит без предупреждения. Бакуго шёл вдоль стены полуразрушенного дома, вглядевшись в трещины между плитами, где кто-то недавно оставил выцарапанный знак: горизонтальная линия, перечёркивающая круг. Символ Сопротивления. Он отвернулся. Он не был частью их мира. Не присоединился к одной из подпольных ячеек, не стал шептать в темноте про свободу, не принял этот героизм наполовину. Он — одиночка. Не герой, не борец, не спаситель. Просто человек, отказавшийся стать убийцей по приказу. И связаться с ним — значит стать мишенью. Переход между секторами был возможен только через старые магистрали, испещренные тайными ходами, используемыми Сопротивлением. Одна из таких — заброшенное метро, проходившее под руинами делового кластера. Станция называлась "Сендай-Мару". Когда-то — узел для миллионов пассажиров. Теперь — гробница из металла и пыли. Лестницы были обрушены. Ржавые поручни скрипели от прикосновения. Света нет, ведь электричество отключено на всей территории за основными, "чистыми" секторами. Комитет думал, что это решение ослабит Сопротивление. Пахло плесенью, мокрой бумагой и гниющим пластиком. Местами — гарью, как будто кто-то недавно пытался согреться костром. Бакуго двигался быстро, но бесшумно. За то время, что он в бегах, ему пришлось отточить свои навыки скрытности до предела.  Он преследовал конкретную цель, потратил целый год на поиски информации и подготовку, и сейчас, наконец, приступил к действиям. Ему было необходимо вытащить из сектора старого союзника, бывшего героя из U.A., профессора Ямада. Тот ушёл в тень после Обнуления и, по слухам, выжил, молча укрывшись в подземных шахтах близ сектора 10, изучая новые технологии, принесенные Комитетом вместе с новыми запретами. Профессор был одним из немногих, кто понимал, как устроены подавляющие браслеты, которые теперь надевали на каждого, у кого была хоть какая то активная причуда. Если у кого-то и была информация, как снять их безопасно — это был он. Бакуго знал: если достанет его — сможет вернуть кое-кому свободу. Может, даже себе. Или… хотя бы умереть, сделав что-то стоящее. Он свернул в сторону обрушенной лестницы, где ещё сохранялся проход в старый технический тоннель. Туда редко кто совался — антенны здесь не ловили, вентиляция почти не работала, и стены дышали сыростью, как могила. Он успел сделать пару шагов, когда услышал это. Щёлк. Металлический отголосок сапог. Не разворачиваясь, он бросился прямо в пустоту тоннеля — и в тот же миг прозвучал выстрел. Пуля просвистела мимо, ударившись в бетон. — Контакт! Цель в тоннеле! — голос — жёсткий, искажённый фильтром. Сразу же вспыхнули белые огни — холодные, слепящие. И из тьмы шагнули трое. Броня цвета черной стали, герметичные шлемы, обвешаны глушителями, импульсными винтовками, парализующими зарядами. Грань. — Сдавайся, объект А-17! Ты нарушил протокол движения между секторами! — крикнул один из них, поднимая оружие. — Засунь свой протокол себе в глотку, — прохрипел Бакуго, взрывая воздух под ногами. Волна огня вырвала бетонные крошки, ослепила на миг противников, и он рванул вперёд. Первые двое открыли огонь. Он увернулся, проскочив между опорами. Под ногами трещал старый металл, сверху сыпалась пыль. Бакуго бросил один из самодельных взрывных зарядов — тоннель вздрогнул от грохота. Один из бойцов покатился по полу, второй ушёл в укрытие. Но третий — более быстрый — обошёл сбоку и выстрелил сетью. Чёрт. — Объект обездвижен, — доносится сквозь шлем искаженный голос. Сеть взорвалась на плече, распалась в воздухе светящимися осколками. Один из осколков обжёг щёку, другой — вспыхнул рядом с ухом. Мгновение на преодоление и Бакуго уже был в движении. Сила прошла по венам, как огонь.  — Да уж, обездвижен, — хрипло выдохнул Бакуго, сжав зубы. В пальцах зажглась искра. — Удачи с этим, ублюдки. Он выдохнул, низко пригнувшись, и прыгнул в сторону ближайшего бойца. Тот не ожидал, что «объект А-17» сможет двигаться после электрошока — слишком много месяцев они полагались на технику, которой не смог противостоять ни один гражданский. И ошиблись. Бакуго врезался в него плечом, ударил в горло, где броня не перекрывала соединения. Хруст. Солдат рухнул. — Один, — коротко, хрипло сказал он себе, отпрыгивая назад. Двое оставшихся уже перегруппировались. Один открыл огонь короткими очередями, загоняя его в глухой угол, второй пошёл в обход — с фланга. Но Бакуго знал тоннель. Он провёл часы, дни, даже недели, изучая карту, запоминая слепые зоны и слабые балки. Он знал, что прямо за его спиной — старая вентиляционная шахта, перекрытая решёткой. Пока один из бойцов подавал сигнал для подкрепления, Бакуго прыгнул назад, взрывной волной разбив решётку и нырнув в темноту. Тело проносилось по трубе, кожу царапал ржавый металл, где-то скользнуло что-то живое. Он вылетел на нижний уровень, приземлился, покачнулся. Одна из ног отозвалась болью, но не переломом. Сзади — крики. Грань не отступит. Они пойдут за ним. Сквозь шум крови в ушах он вспомнил лицо командира, который в день отказа сказал ему: «Ты не герой, Бакуго. Ты оружие. И без приказа ты ничего не стоишь». Удар грома в груди. Взрыв — изнутри. Бакуго вскинулся, стиснул зубы, пошёл дальше. С каждой секундой, с каждым шагом его тело жгло, но ярость в нём горела ярче боли. Если он выживет — он найдёт Ямаду. Если найдёт Ямаду — он найдёт способ выжечь этот ошейник с шеи всего мира. Он добрался до одной из старых шахт, ведущих глубже, ближе к окраинам сектора. Сзади — тишина. Или засада. Он прислонился к стене, прислушиваясь. Дышал тяжело, будто в груди был расплавленный металл. На ладони — кровь. Не его. Может, и его. И всё равно — он шёл. Ведь если этот мир не сгорит — он будет гореть сам.