Можно, Сашенька, можно.

      Бенкендорф накидывал на себя гражданский мундир, пытаясь его расправить, застегнуть дрожащими руками - он все еще не смог оправиться от того, что с ним произошло буквально не давно. Николай уже ушел, оставив на губах - и не только - у Александра прощальный теплый поцелуй, который до сих пор грел, даже нет, он жег губы! Периодически Граф прикладывал руки к ним, чтобы удостовериться, что это не сон. И каждый раз обжигался.. Что доставляло лишь радость и некоторую сладость. Душно становилось от мысли,что все это могло присниться, оказаться ложью, но по настоящему душило, когда очередная волна боли в бедрах накрывала с головой, принося с собой и воспоминания.. От которых никуда не деться. Не сбежать, не отмыться и не забыть.. Словно проклятие. Хотя, скорее это было некоторым благословением – спать с царем. Быть его любовником, фаворитом.. Пусть было то один раз, но этот взгляд , тепло рук , томный голос , сладкие вздохи. Пальцы, плечи, о Боже, как и где они ласкали! И не стыдно ему было трогать там, где никому прежде не позволял Бенкендорф, по крайней с такой силой , напором. Аж горячо даже сейчас когда он далёко. Тело помнило абсолютно все. Словно после сотни ударов плети горели все те места где так или иначе побывали руки Императора. Хотя сейчас казалось, что действительно эти руки можно все таки было сравнить с кожаными ремнями, что наровили оставить ожоги, как память о себе. Эти мысли все кружили и кружили в голове, кружили и не давали жить , не давали покоя. Да, действительно не мог Бенкедроф выбраться из этого круга "отрицания и мнимого принятия". Он вспоминал обо всем, заново не веря и продумывал все опять опять опять. Ощущая "ожоги", боль и такое тёплое контрастное чувство в груди. Но даже самому себе признаться было стыдно в том, что он думал, стыдно было, что такие мысли посещали его голову, стыдно было что..       Но время было просто неумолимо. Оно шло все быстрее и быстрее, а ведь только недавно у него оставалось больше часа! Куда торопиться, спросите вы? Особо некуда, но Бенкендорф любил приходить чуть раньше,чтоб точно не опоздать. Да и он знал, а точнее чувствовал, что гладко все точно не пройдет. Обязательно же что то пойдет не так, не может идти жизнь так хорошо и гладко! Мужчина наконец то вздохнул, поднимая голову и глянул на часы - оставалось 20 минут. Сколько же он метался в размышлениях? Сколько пытался найти ответы на вопросы, вновь и вновь натыкаясь на самые очевидные ответы.Метался из крайности в крайность? Нет, так больше нельзя. Нужно было что то делать с этим. В попытке расслабиться и вернуть свое хладнокровие, Бенкендорф выпрямился и потянулся, чуть наклонившись в сторону. Мало того что это не помогло так ещё и спину слегка защемило.. И так заболела поясница! Саша оперся одной рукой на стол , а второй , чуть сщурив от неприятных ощущений глаза, уставился на диванчик, стоявший у стены.. Ну надо же было выбрать место именно в его кабинете!? Самое странное,что остальное Бенкендорфа видимо устраивало..       Бенкендорф вышел из своего кабинета в 18:45. В целом такого времени было достаточно, что бы неспешным шагом дойти до кабинета Его Императорского Величества. Шёл мужчина с толстой папкой в руках, видимо с настоящими отчётами, над которыми он корпел до появления Николая тогда в его кабинете. Александр конечно же понимал, что навряд ли они с Колей найдут время, чтобы рассмотреть и обсудить все, что там написано однако было бы странно приходить к нему с пустыми руками или с каким нибудь простым новым распоряжением, на рассмотрение которого от силы можно выделить в полчаса. По крайней мере это показалось бы странным другим людям, которые сейчас случайно могли заметить Бенкендорфа. "Что можно было бы делать с тонкой папкой полчаса, что там у них творится ?" - в своей голове Александр пародировал слуг, он знал, что до этого есть им всякое дело, что они бы потревожили царя, что им бы тогда действительно пришлось расставаться спустя пол часа..       А им будет мало этих 30 минут. Им будет мало часа, дня, недели. Им хочется на всю жизнь. По крайней мере, так хотелось Бенкендорфу. Да, не обязательно ежедневно встречаться в императорских покоях, хотя очень уж этого хотелось, будет достаточно просто видеть Николая, иметь честь находится рядом, словно верный пес, хранить ему верность; испытывать на себе взгляд нежных голубых очей.. Очей которые пленили с первой встречи, с юных лет заставили привязаться. Имел ли тогда Александр романтические чувства? Нет, ничего подобного не было в его мыслях. Только защита этого человека, если требовалось, своя какая то служба.. И лишь став слишком приближенным, он глянул по другому на Николая - с любовью. Любовью из-за которой себя ненавидел Бенкендорф, ведь знал,что это неправильно, безбожно и запретно. В Нельзя ему было никогда смотреть в эти очи. Из-за которых не мог теперь уснуть, перед которыми робел.

Пусть грешен, я грешна любовь,

я вспоминаю вновь и вновь

те чудные глаза.. Они

так согревали, сердце жгли

Я душу жалкую свою

им во владенье отдаю

Без них нет смысла,света нет

Укроюсь в них от страшных бед

Нежней тех глаз я не найду

Без них.. Смерть жизни предпочту.

Что же до Императора.?       А Коленька это время сидел в своем кабинете на одном из двух кресел с чудесной мягкой обивкой и молча смотрел куда то в стену, на которой висели часы.. Ещё немного.. На небольшом столике перед ним стояла бутылка с дорогим французским вином и два бокала, фарфоровая тарелка с фруктами и другими закусками в виде разных сортов сыра, к которым, они, скорее всего, даже не притронулись бы. Николай об этом знал.. Он об этом думал. Думал много и долго, начиная с того момента как вошёл в эту комнату, ведь как доходил до нее он почти не помнил. Не помнил как отдавал приказ о том, что ему нужно вино, закуска, не помнил как ему это принесли. Все секунды он помнил только нежное "Коленька".       И словно специально, когда император остался на едине с собой его мозг стал заново медленно прокручивать, то что произошло недавно. В голове всплывали воспоминания о том, что было меньше получаса назад. О том, как он только пришел к Бенкендорфу, о том как все у них случилось. Это все будто было сладкой ложью, сном.. Но таким прекрасным сном. Эти руки, сжимающие подлокотник до побеления пальцев, тонкие губы, что искусаны были почти в кровь и усталые глаза в которых читалось что то большее чем любовь. А тело? Боже, как же оно было чудесно, был готов его боготворить Николай, был готов целую вечность посвятить лишь тому, чтобы его касаться и целовать, целовать каждый сантиметр. В то время как Александр слегка сопротивлялся бы.. Да, в этом и есть весь Сашенька. Как бы не любил, но к нежности и ласки по отношению к себе, был просто неприучен. Ни от других не получал нежности, так от себя тем-более. Бенкендорф вечно держал себя в ежовых рукавицах, чтобы не вышло из него размазни. Хотя иногда его старания переходили все границы. Николай, вполне себе, не зная слишком хорошо Бенкендорфа, мог назвать его мазохистом. Ах, ну как все же было забавно видеть то, как его сторогое лицо меняется, в зависимости от движений рук(и не только) Его Величества.. Сначала кажется таким неприкосновенным холодным, а потом просто тает словно лед и растекается словно мёд по устам, по рукам, по телу..       Резко встает Николай, при этом тяжело дыша. От подходит к окну, раскрывая его широко широко. Скоро закат. Морозный апрельский воздух бьёт в лицо, так же как и запах первых цветов, запах цветущих деревьев. А ведь так холодно, ну куда они лезут, не уж то надеяться на внезапное тепло? На то,что смилуется природа увидев их красоту и нежность и смогут они дальше жить, купаясь в тёплых лучах.. Ну разве не глупо звучит? Коля улыбается, смотря на зелень, что жалкими кусками виднелась то тут, то там. Его нежная странноватая улыбка все сильнее становилась с каждой секундой на свежем воздухе. Румянец сходил на нет. Волосы светлые развивались на ветру, иногда залезая самому императору а глаза, но тот их просто убирал, чтоб не закрывать обзор голубым очам.. Как же был прекрасен его лик все таки. Словно первый нежный цветок, словно ангел, как ток, порожал его взгляд. Золотисто карие очи, прекрасней которых не видел свет. Золотисто карие очи, ненарушимый запрет. Как сладко они искушают, как смотрят, как любят, как боготворят.. золотисто карие очи из плена их невозможно вернуться назад.       Резкий стук в дверь прервал размышления и мечтания Императора. Тот вздрогнул, закрыл окно и невольно глянул на часы - без трех минут семь.. Бенкендорф никогда не смел его ослушаться. Повернувшись к деревянным дверям полностью он громко произнёс: "Войдите". Бенкендорф быстро вошёл и тут же закрыл дверь за собой, глядя на нее дольше обычного. Он поклонился первым делом, все как подобает, без толики колебания и волнения. В руках все еще продолжал крепко сжимать всю иу же толстую папку. Выпрямившись его взгляд бегло оглядел до боли знакомый кабинет, в котором работал Николай и часто вместе с ним. Да, много часов в нем проводил Александр, но все исключительно по работе. Сейчас помещение казалось совершенно другим, незнакомым.Все вообще было так странно.. Граф обратил внимание на большое окно, через которое было видно чудный закат и коротким кивком указал на шторы, мол, стоит прикрыть. Николай этот намек понял и подошёл к плотным шторам, начиная их опускать.       — Бенкендорф, вы ко мне с очередной папкой зацензуренных произведений? – спросил Император, каким то притворным деловым тоном. Так он говорил раньше, но не так приторно, не растягивая слов. Он опустил уже одну штору.

      — Да, ваше императорское величество. И не только.. – проговорил Александр, видимо понявший эту игру императора. Он вздохнул и хлопнул по папке. – Тут есть много нерешенных вопросов, требующих вашего мнения и решения.

— Не уж то это вся папка мне? Вы решили тут до вечера сидеть? И меня заодно задержать.. "Будто вы против." – промелькнуло в голове у Бенкендорфа, но тот коротко кивнул, пробурчав в ответ что то типо "да". Николай уже опустил вторую штору. Вдвоем с Бенкендорфом они бы погрузились в темноту, если бы не свечи, освещавшие комнату.. Для очень яркого освещения их не хватало, так что в комнате теперь царил некий полумрак. Романов медленно подходил к Бекендорфу, что так и стоялся стоять у дверей. На прекрасном лице императора появилась светлая улыбка, которая заставила Бенкендорфа замереть, не видя ничего кроме нее и не слыша ничего кроме стука собственного сердца, который учещался по мере приближения светловолосого..Но тот вместо того, чтобы остановиться около графа прошел мимо него и остановился у двери. Император махнул кистью руки, приказывая отойти. Бенкендорф подчинился. Неожиданно Николай вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь,чтобы Александр не слышал всю суть начавшегося разговора. Неужели за дверью кто то был? Граф нахмурился и махнул головой, его так злило, что везде были чьи то уши. Но это было естественно, к сожалению. О Николае все всем должно знать, все хочется иметь ввиду, всем важен царь. Неприятно кольнуло в сердце у Александра, пальцы сжали папку аж до побеления. Он не слышал и не хотел слышать разговора за дверью, то длился тот не долго, быстро Николай вошел в комнату, стоя какое то время на месте у двери. Слушает или не знает что делать? Скорее первое. Император вздохнул и медленным движением руки запер дверь, при этим несколько раз ее и повернулся всем телом к Александру, что так и стоял на своём месте,не шелохнувшись. Медленно Граф поднял голову, осматривая лицо Императора. Дурная глупая пауза..Они так и будут стоять до поздней ночи? Но то они оба знали,что будет сейчас и лишь по какой то глупой причине медлили. Боялись? Нет. По крайней мере Император точно не боялся. А Бенкендорф..        Граф вздохнул и сделал пару шагов сторону стола на котором уже лежали некоторые документы, вещи Императора. Какое то время Саша их рассматривал, а после положил папку туда же, не поднимая головы.       — Чтож.. Может тогда приступим? Что же вы мне приготовили, так.. Не терпится узнать.. – тихо проговорил Николай. Он сделал всего то два шага, а уже оказался практически вплотную к Саше. Романов положил свои руки к нему на бёдра и чуть сжал, заставляя дрогнуть Графа от небольшой боли. – Mon amour.       Император выдохнул и прижался носом к шее Бенкендорфа. Он аккуратно поцеловал ее , губами чуть кусая шею. Александр закусил губу и одну руку положил на стол на ладонь Николая, а вторую робко запустил ему в волосы, пальцами чуть перебирая светлые пряди. Мягче любых перин.. Дыхание затаил Граф, когда его кожу начали осторожно кусать чужие зубы, оставляя после себя лишь покраснения, не более. Он прикрыл глаза, наслаждаясь нежностью, смешанной со страхом, страхом того, что их могут поймать, что тогда все рухнет в один момент и страхом того, что все это могло в целом оказаться ложью.. Но какая ложь заходит так далеко?!       — Pourquoi tu trembles comme ça? – шепотом спрашивает Николай у ушка Саши, одной рукой сжимая его бедро.

— Все из-за вас..– отвечает Александр, прикрыв глаза. Он выпускает руку из волос, опуская ее. – Сами вы это не понимаете, будто.

      — Прекрасно все понимаю.. И знаю,что отпущу тебя только на утро. А вообще.. Не пускал бы я никогда Из пальцев своих тело твоё. Обнимал, лелеял и целовал, Чтоб все знали, что оно лишь мое.

— Душа моя, и тело - все лишь ваше.

Другим я не даюсь так просто..

      — Знаю да..       О, Милый, я надеюсь ты простишь мне, Все мысли похотливые, слова.. Бенкендорф резко поворачивается к Романову и смотрит ему прямо в глаза. На щеках бледных тень румянца, губы сжаты, а брови сведены ближе к переносице. Свободную руку он закинул на шею к Николаю и чуть потянул на себя, облокотившись на стол, притягивая к себе ещё ближе любимого, так,что тот чуть заваливался сверху. Однако ныло одно место все так же.

— Я вас никогда не винил. Ни за что..

Бенкендорф немного улыбнулся и несколько неуверенно поцеловал в губы Романова. Поцелуй получился быстрый, детский. Взглянув на Коленьку после такого спонтанного действия Саша понял,что находится на правильном пути. На его лице сияла немного глупая улыбка, но такая искренняя и радостная, а взгляд буквально кричал о том,что "Можно, Сашенька, можно. Тебе можно всё..". Тогда Бенкендорф молча поцеловал его еще раз, но поцелуй уже длился дольше, они нежно пркусывали губы друг друга, что вызывало приятную дрожь у обоих. Потом Бенкендорф молча прислонился лбом ко лбу Николая и прикрыв глаза какое то время стоял так, а возлюбленный не мешал ему, в этот раз давая привыкнуть к внезапной нежности, к внезапной любви. Руки Саши чуть дрожали из-за его же действий, противоречия терзали. Но ровно до того момента пока не прозвучал нежный голос Романова..       — Может вина? – предлагает Николай. Он будто чувствовал терзания Графа и желал их облегчить. Чуть отстранившись от Саши, Император заглядывает в его глаза, которые тот распахнул как только услышал нежный голос. – Я взял лучшее, чтобы.. Обсудить все важные дела.

— Я не смею отказываться, если наливает сам Импера..

      — Коля.       Бенкендорф, вздохнув, замолчал и последовал за Романовым, который взял его за запястье и вел к креслам. Стояли они очень близко друг к другу, буквально подлокотник к подлокотнику, и все же чуть повёрнуто в сторону, чтобы модно было видеть лик партнера в 3/4. Рядом с ними столик.. Только сейчас Бенкендорф обратил должное внимание на вино, закуски и ухмыльнулся - все как у самых настоящих любовников.. А может они наконец ими и стали? От одной только мысли перехватывало дыхание: это звание было бы выше всех тех, которые были до этого у Бенкендорфа. Но, вот дьявол, он что, был похож на фрейлину, которую стоит только позвать, так она побежит ублажать царя? Да. Граф чуть отвел глаза от кресел и наткнулся очами на куда приятную картину, что нарисовалась перед ним: Николай скидывает с себя перчатки, а следом и мундир, оставаясь в одной лишь тонкой рубахе. Его тело было прекрасно, хоть через рубаху не углядишь много. Но эти широкие плечи, мышцы на руках, груди.. А эта ладонь, пальцы? Выглядят невероятно красиво, аккуратно, хоть и не миниатюрно. Бенкендорфу они нравились, не то что свои. "До этого он не снимал с себя ни один элемент одежды, заставляя обнажаться только меня самого, чтож, теперь наоборот будет?" - От этих мыслей Бенкендорф усмехается и сам стягивает с себя свой мундир. Но дальше не заходит, сам не хочет, да и Николай явно позвал его для для вопросов более нравственных, нежели секс. Теперь Романов указывает рукой на одно из мягких кресел, предлагая сесть гостю, а сам тянется за бутылкой, чтобы ее открыть. Послушно садится Саша, отмечая в голове то, что эти кресла значительно мягче тех,что были у него в кабинете.       — Тебе нравится? – спросил Николай, смотря на лицо Бенкендорфа, которое в миг стало более мягким.

      — Мм, слишком мягкие.. Вам на них не засыпаете случаем?

— Они Douceur moyenne если быть точным.. Сашенька, а ты привык, как я погляжу, к холодной крышке стола да жёсткому дереву,что в плане сна,что в плане просто сесть. Бенкендорф холодно усмехнулся, приподняв краешек губ. Про сон было подмечено как никогда верно: из-за своей занятости он действительно часто засыпал прямо в кабинете, а пару раз его на этом ловил и Романов.. Сначала Николай пытался списывать все на шутку, но после и злиться стал на Бенкендорфа за такое отношение к себе. Тогда приходилось Александру или уходить спать уходить или брать работу с собой дабы не злить того. Правда в последнее время таких встреч не помнил Александр совсем, неужели их не было? Это радовало, ведь он так же зарабатывался до поздно. Значи все же выработал выдержку. Стал сильнее.. И неприятных сцен не повторяться более, значит и беспокойства будет меньше.       С рук самого Императора Граф принимает бокал вина, запах которого уже слегка опьяняет, но глотка не делает, ждет пока первый усядется рядом или хотя бы перестанет стоять прямо над ним. Взяв свой бокал, Император сел на соседнее кресло и поднял бокал вверх, словно собираясь объявить тост. — За нас, Mon amour. Pour nous, pour l'avenir et la patrie.

— Auf uns, meine Liebe.

      И чокнувшись бокалами, мужчины отпили по паре глотков вина. Дивный вкус у напитка, все таки Николай разбирался в вине, умел же подобрать под случай.. Хотя по правде Бенкендорфу хотелось допить абсолютно все за раз, не растягивая сладостное удовольствие, чтобы погрузиться в чувство "прелестной пьяной радости" и не думать ни о чем серьёзном. Но не положено по этикету. Граф опускает бокал и вместо него поднимает золотисто карие очи, что тут же встретились с небесно голубыми глазами.       — Чтож.. Теперь, я думаю, можно официально сказать, что ты mon préféré.. – голос прозвучал в тишине так спокойно, будто бы Николай спросил о том, какая сейчас погода за окном. Бенкендорф глядел на него закусив губу. Язык не поворачивается сказать то что он думал об этом всем, это же,это же просто невообразимо..

— Только если так желает Ваше Императорское Величество – Черт, он все же сказал это. Александр, повернул голову в сторону, чуть поерзав на месте. Как же было неловко в этом признаваться! Мужчина отпил большой глоток вина, чтобы хоть чем то занять себя.

      — Если ты ещё раз назовёшь меня "Ваше Величество" в нашем диалоге, то станешь "моим фаворитом" и на людях.

— Но.. – Саша Чуть не подавился вином. Он удивлённо уставился на Николая.

— Или может Mon amant?

      — Я понял, понял..

— А если все вместе..– говорил будто бы не слыша ничего Императора, закинув ногу на ногу, расплёскивая вино по стенкам бокала..– Mon préféré est l'amour..

      — Коля! Коленька, Я понял все с первого раза, что вы..– начал Бенкендорф, но остановился на полуслове. Последний раз он так его назвал когда... Саша предпочёл выждать паузу, испучимв тяжёлый вздох. – ..Прошу, просто подлейте мне вина.

      — Как пожелает Mon préféré.. – отвечает Николай, смотря на Графа с удивлением, которое в моменте смешалось с счастьем и теперь отражалось в его светящихся глазах.       Рука Бенкендорфа лишь слегка дрогнула, когда он подставлял бокал под бутылку с вином, так и не поднявшись с места собственно как и Николай. Тот вообще казалось не отрывал взгляда от Графа. Неужели ему так понравилось? Хотя оно и не удивительно. Воспоминания были о том,что случилось.. Два часа назад. Щеки Александра залились слабым румянцем, он убрал бокал из под бутылки с вином и стоило только поднести к губам.. Как от вина остался только красноватый след на губах Бенкендорфа. С полуприкрытыми глазами мужчина облокотился одной рукой на подлокотник, а второй продолжал держать бокал. На руку он положил голову и потер пальцами висок и щеку, то ли пытаясь избавиться от головной боли, то ли от розоватого румянца, что неумолимо покрывал щёки Саши. Нет, он не пьянел так быстро, его заботили другие вещи тоже. Резко положив ногу на ногу, тот уставился куда то прямо, не смотря даже по сторонам.       — Не хочешь ли спать случаем?

— Нет, лучше подлейте ещё вина..

      — А выглядишь как будто сейчас уснешь. Так же ты обычно сидишь над очередной стопкой документов. – усмехнулся Николай, смотря сначала на Сашеньку, а после отпивая вина из своего бокала. Что, неужели сейчас опять начнет его отчитывать? – И засыпаешь.. Ты хоть хорошо спал в ту ночь?

— Ту ночь? Извините, вы о чем.?-проговорил неспеша Бенкендорф, видимо, заинтересованный его словами.Он повернул голову, смотря на Императора сквозь пальцы. Но тот молчал, несколько кокетливо смотря на Графа. -.. Коленька, так о чем речь?

      — Значит не помнишь.. Стоит ли мне тогда вообще об этом говорить. – проговорил медленно Коля, нарочито медленно пожав плечами. – Давай о другом.        Он взял с тарелки кусочек сыра и закинул в рот, при этом даже не глянув на удивлённое лицо Бенкендорфа. Казалось Император теперь назло решил не обращать внимание на эмоции Графа! Что того не устроило. Ну мало ли какая там была ночь.. А вдруг что то случилось совсем выходящее за рамки? Конечно Наврядли об этом мог замолчать Николай, но, кто его знает.. Никто до конца так и не знал что творится в такой светлой головушке. Графу больше всех хотелось быть тем, кто сделает это первым. Александр повернулся к Романову и теперь смотрел на него прямо, однако голову все еще придерживал рукой.

— Нет уж. Говорите, коли начали. – немного требовательным голос произнёс Александр.

      — Ты хотел вина? – проговорил Николай, игнорируя вопрос полностью. Он взял в руку бутылку и случайно налил практически полный бокал Графу. – Ох прошу, прощения, я не.. Тихий вздох и Бенкендорф уже хлещет вино. За пару глотков крепкого вина, как и небывало. Зато бледные губы налились алым, зато взгляд стал более уверенным. Бенкендорф резко поставил бокал на столик, и тут же снова вернулся в сидячую позу в кресле. Он положил руки на подлокотник, что находился ближе к креслу Николая и посмотрел на Императора, который медленно отставил свой наполовину полный бокал.

      — Что вы хотите? Можете сказать сразу. Мучать мою душу - не обязательно. – сказал Александр чуть растягивая слова.

      — Разреши мне сделать то,что я сделал тогда, в ту ночь..

— Но я же не знаю даже..

      — Саша. Просто скажи мне, скажи..

— Ваше Вел.. Хорошо.

      Николай чуть нахмурил брови, но следом неожиданно резко схватил за подбородок Александра, притянул его к себе и поцеловал в краешек губ, потом чуть ближе к центру потом осторожно зажал своими губами верхнюю губу Александра. И на последок просто уткнулся лицом в скулы того. Сашенька решительно ничего не понимал, но просто смотрел на Императора, который уже уткнулся в его шею, целуя ее, дыша так страстно, что даже тяжело.       — Ты.. Тогда снова не хотел спать. Не шел сколько бы замечаний тебе не делали, даже не удосужился хотя бы дома закончить. Ты так упрям. Все сидел..А знаешь как злит твоё неподчинение? – тихо прошипел , словно змея, Николай. – Я ждал до предела, вошел в твой кабинет без предупреждения, а ты сидел никакой. Ни спал, ни бодрствовал.. Не помнишь?       Александр замирает и вздыхает. В его памяти проскальзывали моменты одной ночи, когда он действительно так туманно помнил свою работу, что даже утро выпало из его памяти, что говорит о вечере и ночи? Работы было настолько много и она была такой жутко нудной и тяжёлой одновременно. Граф опускает взгляд и смотрит на светлую макушку.

      — Нет, в памяти будто дыра.. – говорит Фаворит, кусая вновь губу свои, но на этот раз с уцелевшей стороны. Неожиданно шею будто бы слегка защемило, но нет, это все оказался Император, решивший показать всю любовь, нежность тому.

      — Оно и понятно. Тебя так сильно вырубало, что ты почти не мог на ногах стоять. Я думал вызвать лекаря, но не стал и по этому сам помог тебе.. – Продолжил Коля, чуть пожав плечами. – Вы почти всю дорогу спали подле меня, но я под конец не смог сдержаться. Вы были мне благодарны.. Аа, теперь как я погляжу вы все вспомнили.       Император приподнял голову, ехидно уставившись на Александра, тот же в свою очередь сидел и не шевелился. Граф уставился в стену и молчал, губы его превратились в тонкую нить, а брови чуть сползли к переносице. Нет, не думайте, он не помнил и не вспомнит этого момента, по крайней мере потому, что даже не будет пытаться этого делать..       Чувство стыда? Возможно. Ведь это до чертиков неловко осознавать, что самому императору приходилось его тащить до кареты, а то и до самого дома.. "Боже, Саша, а ты везунчик. В который раз падаешь в глазах у царя? Еще и смеешь посягать на пост его фаворита.." – Александр чуть отвернул голову и даже телом отодвинулся от Романова, который, чувствуя отдаление Графа от себя, выпрямился и повернул голову в бок, словно спрашивая его о чем то. Но этого не видел Бенкендорф.

— Я прошу прощения, Ваше Императорское..

      — А тебе не надоело в который раз так называть меня? – резко Николай хватает того за подбородок и с силой поворачивает к себе.

—Но..

— Не дерзи мне, дерзость непростительна. Или собираешься ты спорить с повелителем? Допустим ты мой фаворит, но так же мой слуга. По этому будь добр делай то что я приказал. Прошу оставь формальность во вчерашнем дне. И доверься мне, уже как самому себе.       Перегибаясь слегка через подлокотники, Император грубо целует своего Графа в губы, жадно впиваясь в них. Сладкий вкус вина смешался со слюной, что лишь подзадоривало Николая, который, словно ненасытный черт, тиран , все заявлял и заявлял свои права на Бенкендорфа, на его губы. А Саша? Ну что он сделает в ответ? Оттолкнуть не смеет и не хочет, остается только поддаваться на встречу, тихо мыча в поцелуй.       Николай отстраняется не скоро он просто не мог насытиться, не мог справиться с небольшой злостью от слов Александра. Ухмыльнувшись, напоследок Романов кусает губу Графа, заставляя того простонать тихо – скоро нежные уста не выдержат такого напора.       — Я надеюсь повторять второй раз не требуется? – промурлыкал Император и опустил голову, смотря на Графа исподлобья, вопросительно приподняв бровь.

      — Да.. Я все понял, Николай.

      — Давай тогда ко мне, присаживайся.       Граф сначала не понял куда именно ему предлагают сесть, но одна из рук Коли приподнялась с подлокотника и все стало ясно. Бенкендорф медленно встал и пересел на подлокотник. Тоже мягкий..Мужчина усмехнулся и глянул на Николая, который в свою очередь уже обвил рукою талию Графа и утыкался лицом прямо в грудь. Теплое дыхание обжигало, мурашки бегали по бледной коже. А стоило только Коленьке поцеловать грудь Графа через тонкую ткань рубашки, так Сашенька вздрогнул весь. Но для Николая это был как разрешающий сигнал. Он снова прильнул к груди, начиная целовать ее, поднимаясь то выше, то чуть ниже, но ткань не смел убирать. Через нее же мужчина стал целовать, ласкать сосок того, медленно посасывая, кусая. Бенкендорф тяжело дышит, смотря на то как старательно работает Николай, но долго не получается наслаждаться обзором: ткань рубахи поднимается и тут же опускается на светлую головушку Николая.       Теперь поцелуи и ласки Николая ощущались как никогда свежо и в полной мере. Император не жалел сил на то, чтобы удовлетворить свои немного пошлые потребности, искупать в ласке Александра. Романов снова ласкал бледную кожу, кусал и оставлял свои метки. Сначала делал все более нежно и аккуратно, слушая и чувствуя реакцию Графа на каждое движение. И она ему определенно нравилась. Как и в интиме, Александр не позволял себе лишних звуков и держал каждый стон под контролем. Только вот тело у него контролировать получалось плохо. Эту дрожь он не мог сдерживать, как и легкие движения на встречу любимым губам. Соски затвердели и это заметил Николай. Он тут же начал ласкать и покусывать их, сначала один, потом второй.. И на левом он решил отыграться, зажав губами, оттягивая, оставляя укус.

— Боже, Коль.. Что вы творите..

— Исследую ваши слабые места, не более.       Коленька вздохнул и вылез из под рубахи. Он не стал разглядывать все, что наделал, оставляя это удовольствие Бенкендорфу. Тот в свою очередь просто вздохнул, откидывая голову назад. Ну и любил же его мучить Император, до ужаса. А сам Александр был и не против, на самом деле не против, но он очень сильно не хотел в этом признаваться даже самому себе. Всю жизнь слыть холодной ледяной глыбой, а после таять в горячих сильных руках самого Императора.? Грязь самая явная, грязь самая настоящая. Что о нем могли подумать другие? Как смотреть в глаза Императору в свете, как?       — Саш. А ведь знаешь, я тебя так люблю. – проговорил неожиданно Николай, нарушаю звенящую тишину. – Люблю твои руки, золотисто карие очи, родные губы, такие холодные для всех, но для меня самые любимые и тёплые.. Знаешь же, да?       Медленно Граф опускает голову, поджимая губы. Он смотрит на Романова с вопросом в очах, что тот сразу замечает и тихо усмехается. Романов встает со своего места и пересаживает на него Бенкендорфа, подтолкнув того за бедра. Фаворит садиться, но не понимает к чему это все. Император опять чего-то хочет? Но по его глазам это не понять.. В одно мгновение в них отражались все оттенки голубого, смешиваясь с чем-то глубоким, с чем то нежным и родным, совершенно не чужим. Будто таким его и знал всю жизнь верный слуга, будто только таким и всегда.       А Николай уже на коленях перед креслом. Он положил свои руки на колени Фаворита, на них сложил голову и его лицо расплылось в улыбке. Александр не хотел отводить взгляд от этого лика, хотел любоваться на него еще много, много часов.. И только сейчас он понял что никто не смеет в данный момент препятствовать этому. — Прекраснее очей, я в жизни не видал. Их золотисто карий цвет, меня пленил, сковал. Но выбираться из оков не стану, лишь скажу Что больше жизни, царства, власти, я вас, mon cher, люблю. Вам посвещу стихи, слова, балы, завоевания..

— Но разве..

      — Вы - моя любовь!

— Стоит ли то внимания?

— А как же! Это же любовь! Светлее нет на свете чувства. Пускай тяжелое.. Любить - это искусство.

      — И вам не стыдно страстно так любить.?

      — Нет, я все свое "искусство" готов вам посвятить..       И Саша будто бы растаял, треснул последний лед в душе. Легко так, нежно невесомо стало..Он наклонился к Николаю, так медленно и осторожно, будто боясь спугнуть. Граф погладил Императора по щеке, а тот словно кот прижался к холодной ладони. И так тепло вдруг стало.

— И я тебя люблю.

      — .. Спасибо тебе Сашенька.

— За что же?

      — За то, что ты есть, за твои чувства, за то что доверил мне себя. Это самое лучшее что могло произойти.       Щеки царского Фаворита на миг краснеют, а после он расплывается в улыбке и чуть смеется, прикрыв рот и щеки второй рукой. Бенкендорф не любил когда его смущение замечают. Николай чуть щурится, убирает руку Графа с щеки и вместо этого сжимает его пальцы в своей руке, прислонает к губам, начиная целовать. Даже через перчатку можно было прочувствовать это тепло, эту страсть. Но тем не менее перчатка мешала. Император нетерпеливо срывает ее зубами, откидывая куда то в сторону, а куда даже не посмотрел.. После этого уже спокойно тот стал целовать заново, но на этот раз еще и покусывать кожу, словно желая оставить метку и на этом месте.. Неожиданно губы натыкаются на холодное золотое небольшое кольцо на безымянном пальце и Император замирает. Обручальное кольцо Бенкендорфа.. Никогда не думал Николай, что оно такое скромное? Не хватило денег? Наврядли.. Граф был очень даже обеспечен. Скорее это было просто нежелание носить такие побрякушки. Но вопрос все же заключался в том, что Бенкендорф не хотел носит именно это кольцо или в целом украшения?       В голубых очах Императора ясно видно отражение колечка. Оно будто бы искушало Николая, так манилло к себе, так.. Злило? Раздражало? Не совсем. Скорее императора раздражало то что первым был не он.. А ведь Романову до жути нравилось быть во всем первым, во всех делах. А если же не получалось, то он терпел, кусая до крови губы и выдавливая более менее спокойную улыбку смирения. Но сейчас он не был готов сдерживаться, да и тем более перед кем? Никого нет кроме них, а Бенкендорф ни за что не посмеет его осудить, так что нечего терять..        Николай переводит взгляд с кольца на всю руку. Он продолжает ее держать одной рукой, а второй медленно стянул кольцо. Бенкендорф не сопротивлялся, а только с интересом наблюдал за действиями Императора. Романов же опять подносит к губам руку, а именно безымянный палец и кусает его у самого основания. Сашенька вздрагивает, но не смеет убирать руки. Просто терпеливо ждет чуть тяжело дыша. Отстранившись Николай внимательно оглядел свою работу, кивая удовлетворенно. Прежде чем Рованов снова одевает золотое кольцо, с чем он кстати не очень то спешил, Бенкендорф успевает разглядеть то, что теперь было с его пальцем. Большой укус, который, казалось, скоро вовсе закровоточит, красовался на безымянном пальце словно красное обручальное кольцо.. Возможно в скором времени там останется лишь засос, однако сейчас это выглядело очень эффектно и даже страстно.       — Ты - мой. – сдержанно произнёс Николай поднимая глаза. Больше он ничего не произнёс и лишь молча одел кольцо Бенкендорфа окончательно.       Сам Граф сидел и с трепетом слушал, с трепетом наблюдал. "Ты - мой.. Это подмеченно верно" – думал Фаворит, смотря в довольное лицо Николая. Саша лишь коротко кивнул, соглашаясь со словами Императора, и свободной рукой потянулся к шевелюре партнера, чтобы погладить его по голове. Николай же впитывал в себя нежность словно губка и нет бы таять от нее, он только большего хотел. Романов, не вставая с колен, повернулся в сторону столика, взял пустой бокал Бенкендорфа и протянул ему. Саше же пришлось убрать руку с волос того, принять бокал и чуть удобнее разложиться к кресле, что до этого было императорским. Коленька же взял бутылку вина, свой бокал и разлил вино себе и Бенкендорфу. Усевшись в соседнее кресло и вновь наклонившись через подлокотник, Романов, словно кот, растянулся на два кресла. Их руки, держащие бокалы, переплелись между собой. Кивнув друг другу они прислонили бокалы к губам и отпили пару глотков..       Казалось, что они говорили обо всем, что только знали, обо всем, что только могли поведать их грешные души и они не хотели останавливаться. Им сладостно было слышать речи друг друга, вдыхать аромат вина чужих уст, а порой и вовсе подкармливать друг друга куском сыра или какого то фрукта, шоколада. Им было в радость познать таки наконец любовь настоящую и нежную, какой никто из них, казалось, не испытывал ни разу за свою жизнь, не мог испытать и в браке. Александр смог в кой-то мере расслабиться впервые за долгое время, а ведь часто он и под алкоголем старался оставаться бдительным, внимательным и становился еще более неразговорчивым. Никто не понимал, что творилось в его голове, какие думы его посещали, ведь доверял он только самому себе и то в некоторых случаях не делал даже этого, стыдясь того, что думал, знал и чувствовал. Стыдясь себя.. А Николай ему всегда казался таким другим и нереальным, чужой, будто не с сей планеты. С людьми так просто говорил, как ясно солнышко сиял он каждый день. Он был светом в очках Бенкендорфа. Его солнцем.. А Бенкендорф всегда считал себя луною.       Но ответьте на вопрос мне, солнце не может без луны, или луна без солнца?       О своём статусе солнца Николай, конечно же, не подозревал. Он веселился, пил и смеялся с тем, кого любил больше жизни и даже не смел предполагать, что любовь Его Фаворита к нему окажется сильнее чем его собственная в несоизмеримое количество раз. Да и не стоило ему этого знать, ведь везде Император любил быть первым и стоило ему дать возможность даже в этом плане. Ну чтобы не расстроить мальчишку. Но знаете, без сомнения его шутки, его слова никто бы не мог переплюнуть, даже если бы захотел. Ведь у солнца лучи очень яркие, ярче солнечного света ничего не бывает.

Но, безусловно, солнечных лучей стоит и опасаться,

Опасаться всем но только не луне

Луна живёт от солнца, луна лишь им и бредит,

Без солнца в миг потухнет её чуть тусклый свет.

      В очередной их интеллектуальный полупьяный разговор затесалась шутка с папкой, которую притащил с собою Бенкендорф. Николай коротко отметил, "что всё же много написал Пушкин, раз появилась такая папка", но немного раздражённый этой фамилией Граф ответил, что это вовсе не всю папку занял "этот ваш Пушкин".

      — Мои и без того erschöpfte Nerven не выдержалили бы целого дня наедине с произведениями этого.. позвольте Поэта. – проговорил Бенкендорф и ,чуть сморщившись, проглотил все вино остававшееся в бокале. – Нет, там, в основном не он, хотя есть дела его и..

      Но Граф замолчал. Он лишь вздохнул и махнул ладонью, словно пропуская этот момент и эти мысли мимо своего разума. Но Романов нет, он не забыл. Чуть сщурившись, он подливает вина в бокал Фаворита, но распрос продолжает.       — Кого кого? Расскажи подробнее..

      — Да так, его "защитника", как я его называю. Может слышали.. – сказал Александр, принимая вино. Сделав пару глотков тот продолжил говорить. – Вроде умен, статен, при деньгах и харизме, а с таким повелся..Коленька, чего ты?

      Резко Александр выпрямил спину и повернулся к Николаю. Тот сидел сжимаяю бутылку вина так, что побелели пальцы и казалось, что вот-вот не выдержит и само стекло. Пустой бокал во второй руке опасно дрожал. Поставив свое вино на стол, Бенкендорф перегнулся через подлокотник всей грудью, чтобы оказаться очень близко к Коле. Одной рукой он гладил его по щеке ,а второй упирался в подлокотник, чтобы держаться на весу.

      — Nikolaus, Liebling.. – Начал было Саша, но его быстро перебили.

      — Извольте помочь мне допить вино, Mon cher Benkendorf – Сказал несколько неожиданно Николай. Сердце Графа упало куда-то в пятки. Он уже отвык от такого обращения.. Но в просьбе отказать не смог. Особенно под давлением этих холодных синих очей.       Куда делось всё тепло, куда делась сострадание и радость, которая была буквально минуту назад? Этот вопрос очень сильно мучил бедного Александра заставляет его сердце колотится с бешеной скоростью, казалось, что оно вот-вот остановится, и вместе с бокалом вина на полу окажется сам Бенкендорф. Но нужно было держаться чтобы докопаться до истины. Граф лишь слегка присел, но не отодвинулся от края кресла. Он принял почти до краёв заполненный бокалы с вином и под холодным взглядом начал делать глотки. За один подход он смог осилить лишь половину и с тихим вздохом опустил бокал, бросая взгляд на Романова, который похоже потерял голову, ведь хлестал остатки вина прямо с горла. Ему видимо и в голову не пришло взять бокал Графа, который так и стоял на столе. Бенкендорф был сильно поражён, но не посчитал нужным что-то высказывать, а продолжил пить вино, но уже с более хмурым лицом. Закончив, он прикрыл глаза, чувствуя, как в комнате становится жарковато, чувствуя как в голову чуть ударяет алкоголь. Не удивительно это была их вторая бутылка.. Или всё ещё третья? Сам то Саша запутался, но мы знаем всё.       Александр поднимает голову на Императора и видит, что тот чуть съехал с кресла, одной рукой оперевшись на подлокотник и ей же придерживая голову, во второй руке всё так же была бутылка вина. Он что, уснул так или, может, ему плохо? Испугался не на шутку Граф. Он перегнулся через подлокотник точно так же, как сделал это в первый раз, однако сейчас смог придвинуться ещё ближе.

— В-ваше Ве..Е-е-е!!. – и смог только сказать Саша: его резко хватают рукой за горловину рубашки и тянут на себя, заставляя перевалиться через подлокотник.

      Как итог: Александр оказался спиной на коленях у Николая, а его ноги расположились сразу на подлокотниках двух кресел.. Император отпустил рубашку и вместо этого сжал тёмные графские волосы, а вторую руку, держащую в это время бутылку, поднес ко рту и сделал пару последних глотков, кинул бутылку на пол. Граф не успел и слова молвить, ведь нагло Николай сжал его скулы только что освободившейся рукой, оттягивая их при этом чуть ниже, заставляя открыть рот, и затащил его в поцелуй.. Даже нет, откровенно засосал, вжимаясь в тонкие сладкие от вина губы, как в последний раз, при этом насильно во рту у Бенкендорфа оказалось вино. Тот задержал дыхание на секунду, пытаясь понять как реагировать, но самое лучшее, что смог придумать, это глотать, ведь алкоголь уже жжёт горло, а Николай все напирает с ним. С негромким звуком Александр смог проглотить часть вина, а то что не смог снова оказалось во рту Императора. Тот сильно сжал темные волосы Фаворита, заставляет того поднимать голову и прижиматься ещё ближе чтобы вино почти не вытекло. Все же после второй попытки проглотить алкоголь тонкая струйка побежала по подбородку Александра, ведь он уже почти себя не контролировал. В глазах все поплыло и потемнело, он чуть дрожал в руках своего Императора, но не пытался высвободиться. И только одно действие помогло соображать заново более менее здраво (настолько насколько возможно в этой ситуации): рука которая прежде была на скулах теперь лежала на паху у Бенкендорфа, сильные пальцы сжимали его промежность, будто надавливая на чувствительные и нежные места.. Чтобы тело дрожало, чтобы выбить стоны очень мешающие основной задаче. Плевать было Императору на то, что велика тогда была вероятность им обоим облиться вином (а кое кому ещё и задохнуться). Не забывал он и про волосы темные: то аккуратно поглаживал их, то снова сжимал так что Бенкендорф боялся за их сохранность. Настоящая пытка, игра, "кнут и пряник"..       Как только Александр сделал последний "глоток " Николай отстранился. Почувствовав, что снова можно дышать свободно, Александр резко вздохнул и, чуть повернув голову в строну, начинает кашлять, при этом глотая ртом воздух. Он не заметил что сильные руки отпустили его волосы, а с промежности ладонь перебралась на талию, обхватывая мужчину вдоль тела. Граф, как только смог более менее нормально дышать, медленно повернулся на Императора, с огромным удивлением смотря в его очи.       — Ты - только мой. Мой блять. – в первый раз Николай позволил себе сквернословить. Он запустил руку в волосы Графа, но не сжимал, лишь просто приподнял голову. – Никто не смел бы даже приближаться к тебе, будь моя воля.. Никого иного кроме не потерплю я рядом с тобою..

      — Николай..

      — Не прощай мне ревности мечты. Не прощай волнения и страсти. Пойми принадлежишь лишь мне ты.. В моей находишься любви и власти. Не сносят головы те люди, что на тебя положат глаз. Я буду каждого готов отправить на самую болезненную казнь.       Ох, ну и серьезное же было заявление, Бенкендорф даже не знал чем крыть. Страшно было за то, что он неправильно может ответить, страшно за то, что это могло не остановить Николая и его собственнический гнев. Тогда Осторожно Саша закидывает руки на плечи Николая, подтягивается к тому и целует в губы.

      — Коленька, поверь мне, я тоже.. Никого не посмею даже представить около себя, кроме тебя. – проговорил медленно Александр практически в губы Императора. Граф поднял одну руку с плеча и провёл идею по щеке Николая, не сдерживая своей улыбки. – Я и не хочу представлять.

      — Ты знаешь,что я сделаю, если еще раз он.. Да как вообще его зов..

            — Коль. Никакой жалкий писатель не сравниться с тобой.

      — Сашенька..Мне так нравится когда ты нежный. Такой сладкий, даже взгляд не оторвать. – внезапно нежно промурлыкал голос Николая. Он потерся щекой о ладонь Бенкендорфа, которую тот так и не убрал.

      — Николай, да вы перебрали с вином, вам уже чудиться.. Невесть что, хахаха! – посмеялся над тем Александр, пальцем стукнув по носу того.

— Ну Саша..

По комнате сначала разнёсся тихий смех в один голос, а потом и второй голос подхватил, но смех был менее сдержанный.. До чего же они были нежные.

Часы бьют, и последние многновения я созерцаю блеск твоих глубоких светлых глаз. скажи мне милый, будешь ли ты смеренно ждать появление мое, как в прошлый раз.. приду я неожиданно, случайно ты будешь рад но так и не поймёшь. что мое сердце ранит меж нами расстояние сильней чем офицерский нож. (Стих не от лица Бенкендорфа, просто мое творение.) Но действительно мужчинам уж следовало расставаться, они засиделись заполоночь и мало ли кто что мог подумать. Почти все свечи в кабинете уже затухли кроме двух, стоявших на столе у Императора, около папки Бенкендорфа, на которую периодически капал воск. Сам же Романов стоял и не шевелился, прижимая к себе Бенкендорфа с которым так не хотел расставаться. Саша же стоял к нему спиной, пытаясь хоть как то свой мундир застегнуть, но то руки мешают, то нежный шепот на французском.. Так сладко петь это искусство, особенно петь о любви. И Бенкендорф готов был сломаться, бросить все и никуда не уезжать от Николая, но он даже представить не мог, что он скажет на работе, что скажет потом жене, а главное, что скажет своему семейству Сам Император.       — Саш ну я все решу, прошу давай еще немного.. Тут и гостевые комнаты есть и стражи мало, а все проблемы всё потом.. – мурлыкал Николай, соблазняя того. Пока еще тот не настаивал со всем привычным ему напором..

— Ну и что вы скажете? "Я не смог явиться потому что пришел глупый Бенкендорф и заставил меня слушать отчет? А я все молил его, быстрее быстрее,а он все не кончал и не кончал.."

      — Кончил ты вообще то достаточно быстро.. – начал Николай, но по взгляду Графа понял, что начал про что то не то. – Comme tu veux , mon préféré .. Все, я молчу, молчу, но отпускать тебя я так не хочу!

            — .. Я тоже. Но это разве же весомая причина?

      — Скажу,что я велел тебе переписывать отчёты из-за нечитаемости почерка..

— Вообще то я старался очень аккуратно..

      — Сможешь придумать более весомую причину?

—.. Ну а разве так нагло врать..

      — Можно, Сашенька, Можно! Бенкендорф замолчал. Он прикрыл глаза, пытаясь заставить свою полупьяную голову соображать. Но как на зло ни одной трезвой мысли не было.. Что, неужели придется согласиться на данную авантюру? Да и кореты то наврядли уже ходят..Всё против того, чтобы Александр высовывался из этой комнаты и пытался добраться до дома. Наверняка он еще и папку забыл бы, потерял перчатку, не смог открыть замок в этой двери.. Короче еще куча причин, до которых, слава Богу, не дошел их с Николаем спор. Да и в любом случае Александр Бенкендорф Христофорович проиграл в этой бессмысленной перепалке. Ведь если Император сказал, что отпустит лишь утром, то так оно и будет.. Будет по воли Императорской. И вот уже полетели в сторону мундиры, перчатки.. А после на пол упали и два полупьяных тела, которые не смогли даже на ногах устоять, точно дети малые теперь лежали на прохладном полу, посмеиваясь друг другу в уста, изредка отвлекаясь на поцелуи и какие то обрывки фраз. Кажется, что даже гостевая комната им не нужна будет, их ждёт долгая и нежная ночь в этом кабинете, в котором их грешным душам предстоит пережить еще много чего.. Но разве стоит об этом задумываться пока они счастливы здесь и сейчас, пока они любят, пока целуют друг друга и пока их никто не смеет даже потревожить в эти чудесные мгновения счастья наконец раскрытой любви.

Повествованье этой ночи кончилось.. "и что теперь"?

Нам с вами только ждать осталось, когда наступит новый день..