Kiss And Swallow

Кабинет настолько тёмный, что не видно собственных голых коленей, ссадин на них от паркета. Видно силуэт, видно пистолет. Всё это кажется сном при температуре 40, влажной фантазией Светло, но к сожалению или к счастью, это - реальность. И реальность такова, что татуированная рука вполне может пристрелить сейчас без особого сожаления. Для долларового миллионера, который знает цену лишь собственной жизни, это будет потерей одного сотрудника, жалкой марионетки. От одной такой мысли дрожали пальцы и колени подкашивались. Ну не убьёт же он того, кто проработал с ним так плотно? Настолько плотно? Ведь они были напарниками, долгое время бок о бок. И всегда между ними было это напряжение, которое не давало покоя. Странно, что именно сейчас, в этот момент, он осознавал это так остро. Все воспоминания, все моменты, проведённые вместе, мутно отражались в его сознании.  Он отдал лучшие годы жизни. Или всё-таки.. Кошмар, в котором он боялся признаться даже самому себе. Может, потому так мучительно больно было думать о прошлом. - Фаллен - звучит приговор свыше. Он никогда не мог слышать эту кличку, данную Рудбоем, якобы для конспирации. Как собака, ей-богу, виляющий хвостиком пёсик. А так хочется иногда услышать хотя бы «Ванечка» в свой адрес. Но милые прозвища это никогда не было про Евстигнеева. Брюнет поднимает голову и лбом, на котором уже выступил пот, упирается в холодное дуло. Два автоматических предохранителя. Случайно не выстрелит, но и не промажет. Рука не дрогнет даже. Когда бы она дрогнула? Светло не раз наблюдал, как чужие черепа пробивала пуля со свинцовым сердечником. Никогда это не вызывало столько эмоций, сколько вызывает сейчас, когда он стоит на месте тех, кого убивал предводитель. Слишком жарко внутри и снаружи. Воздуха как будто нет вовсе. Да и умел ли Фаллен дышать до этого момента? Что он вообще умел и мог чувствовать? Ничего . Сейчас он видел в нем что-то иное. То, чего боялся увидеть. И действия Евстигнеева лишь подтверждают это. Делают аксиомой. Все ощущения становятся вдруг такими незнакомыми, обострившимися. Его заставляют учиться чувствовать заново, так, как он бы сам никогда не смог почувствовать. Кажется, будто мир вокруг замирает, сужается до размеров этого кабинета, до размеров этих двух людей, стоящих друг против друга. Ствол скользит к виску, останавливается там на несколько секунд, неприятно отпечатываясь на коже. От виска к скуле, к подбородку. Все лицо уже кажется влажным. Хочется дышать чаще и глубже, но сил совсем нет даже на это. - Фаллен, я дважды не повторяю. На меня смотри - взгляд не фокусируется от слова совсем. Но Ваня смотрит. Пьяно так, специально по блядски. Лицо напротив непроницаемое, мысли Рудбоя известны лишь ему самому, за столько лет совместной работы бок о бок даже предугадывать их направление получалось с трудом. Так думал Светло. На самом же деле не получалось вовсе. Ваня смотрит, а взгляд напротив хищный, полный азарта, восхищения. Огонёк в глазах постепенно переходит в стадию всеохватывающего пламени. - Рот открой - дуло уже на губах, скользнуло по подбородку, будучи незамеченным. Губы сухие, шершавые. Фаллен проходиться по ним языком, от чего пистолет едва сходит с курса. Рука таки дрогнула. Потому что чужая податливость слишком заводит. И Светло с ужасом осознавал, что и его самого тоже. А может быть... Может быть, он всегда этого хотел? Из мыслей его опять вытаскивают за шкирку и встряхнув, заставляют глубоко вдохнуть воздух. Красные пятна на коленях напоминают о себе неприятным покалыванием, от которого Фаллен морщится, за что получает боковой частью пистолета по бледной щеке, едва слышно всхлипывает. Щелчок - как призыв играть строго по правилам игры. - Ещё раз дёрнешься и я спущу курок - он чувствует обжигающий выдох в ухо, слова вбираются в мозг, заставляя снова невольно вздрогнуть. - Пошёл нахуй, ты в трусы спустишь быстрее - слова слетают с губ сами собой, Фаллен мысленно удивился дерзости. С начальством он всегда был на короткой ноге, ехидство, ирония и кокетство - фундамент крепкой мужской дружбы. Сейчас же Светло, правая рука влиятельнейшего человека области, если не страны, ходил по лезвию ножа. Он готов был подставляться всем телом под чёртов пистолет, лишь бы тот смог приблизить к пику наслаждения. От стен комнаты отражается хриплый сухой смех, в животе ухает и сводит, кажется, даже звука издать больше не получится. - Фал, дай мне заткнуть твой пиздлявый рот, ну - грубая кожа соприкасается с его нежной, пальцы обводят скулу, оттягивают нижнюю губу, на которую тут же больно давит металл. Рот наполняется слюной, рука Рудбоя хватает за затылок, зажимает мягкие пряди волос между пальцев и перебирает их, оттягивает, играется. Светло языком по дулу проводит, в глаза смотрит, знает же, что приём беспроигрышный. Горький привкус не останавливает, поэтому проворачивает ту же схему ещё раз, целует. У Рудбоя от такого башню сносит, он кивает, подбадривая. Губы поддаются давлению и пропускают пистолет в рот и похуй, заряжен ли он вообще. Язык используется по второму назначению, раз уж конструктивного диалога не вышло. Ствол плавно проскальзывает к гландам, Фаллену очень хочется поперхнуться, но он видит, как Евстигнеева ведут эти обоюдные рамсы и сдерживается. Только слёзы полоснули по щекам, были вовремя перехвачены и стёрты со щёк. Пистолет также быстро покинул рот, как и оказался в нём. Светло сглотнул и поднял мокрые глаза. На него тоже смотрели. - Ванечка.. - сердце неприятно защемило, ком снова подступил к горлу. Так, глубокий вдох. - Поцелуй меня, Ванечка. Поцелуй и оближи. И Ванечка поднимается на коленках, целует, губы облизывает, в рот дышит сбито и жарко, точно пёс, скучавший по ласке. Рудбой инициативу просто так в чужие руки передавать не хочет, метафорический поводок на себя тянет, хрипит что-то несвязное, прикусывает нежно так, не сильно. Теперь только стены кабинета будут таить в себе этот вечер. Непонятно, что ждет их теперь: разрыв или новая, ещё более незабываемая связь. Скорые встречи оставят раны, от пуль или терзающих новых игр, которые не заживут никогда. Их дуэт в преступном мире станет легендой, о которой будут шептаться в темных переулках, как о союзе, скрепленном не кровью и узами, а чем-то куда более темным и непредсказуемым. Связь, рожденная на руинах прежних отношений, и станет их главным козырем. Ясно лишь одно - прежними они уже не будут.