Психиатрия подсолнухов

      Сапфир трижды постучался в металлическую дверь – ответа не последовало.       «Главное, чтобы он там не спился…» – помотал головой юноша и легонько топнул ногой, поджав губы в непонятной польской улыбке.       — О мой лорд! Соизвольте открыть! – Попросил он, выдавив из себя жалобный голосок и закатив глаза.       «Наверное, и вправду спился», – последовал тяжёлый вздох. Блэк Сапфир взвесил все свои возможные варианты на дальнейшие действия, и всё-таки дёрнул за тугую ручку – открыто.       — Я вхожу, – заглянул парень сначала одним глазком внутрь, а потом прошёл на порог.       Там, помимо разбросанных кроссовок и тапок, стояло мусорное ведро, доверху наполненное бумагой, также парочку измазанных грязно-коричневой краской холстов и упаковка стеклянных бутылок с грушевым лимонадом – по сей видимости, не хватало около пяти бутылок из двенадцати. Сапфир повернул голову в сторону кухни и нашёл их там – уже пустые, одна так и норовит скатиться со стола вниз, ведь лежала на боку и в очень шатком положении. Юноша усмехнулся, разулся и пошёл по узкому коридору в зал, приближаясь к которому, в нос начал бить нависший запах сигарет.       В далёкой реальности творился неописуемый хаос – про него не нужно читать по несколько раз – хватает один раз лишь увидеть, чтобы широко разинуть рот! На маленьком кругленьком столике лежала переполненная пепельница, осыпавшийся табак и пепел лежал на деревянной поверхности. Жалюзи были закрыты, отчего никакого солнечного лучика внутрь не попадало. Множество сжатых и порванных листов бумаги, один выброшенный скетчбук, от которого оторвалась кожаная обложка – по сей видимости со психу брошенный в стену. Настоявшаяся мутно-зелёная вода в стакане, огрызок яблока. На полу – клей, скотч, фен, деревянные каркасы, упавшие шторы, высохшие брызги краски, палитра, ещё влажные кисти… На полу валялись фантики от леденцов и скрученная банка пива. Один большой холст, стоявший на полу, был полностью прикрыт плотной лазуритовой по цвету тканью, на которой был нарисован огромный золотой крест (не тот, на котором висел Спаситель). В центре всей этой чёрной дыры, на диване лазурного цвета с золотыми ножками, запрокинув голову, лежал владелец этой двушки с зажатой в зубах сигаретой. Гость посмотрел на парня и злобно улыбнулся, а потом навис над его лицом и вложил в следующие слова всё своё актёрское мастерство:       — Доброе утро! – Оголил клыки парень, заставив лежачего вскочить с места.       Небрежный хвост, опухшие глаза, сползшие на лоб очки – к вашему вниманию, великий скандалист, гений, художник, поэт, драматург… Деятель всевозможных искусств – Шэдоу Милк! Человек с ужасным характером, но абсурдно интересными историями и смешными шутками. С ним ничего не случилось – такая обстановка и вид для юноши были рутинно устоявшейся нормой.       — Ты жив? – Вопросительно изогнул бровь Сапфир, склонив голову вбок и выровнявшись.       — Звлись… – Прошипел Шэдоу, выплюнув сигарету в пепельницу, — чего надо?       — На звонки не отвечаешь… – Прошёл в центр зала парень, оглядывая беспорядок, — сообщения вообще не доходят… – пнул деревянную раму под ногами.       — Так я удалил мессенджеры, – владелец квартиры снова разлёгся, положив руку под голову и активно жестикулируя свободной, как бы, оправдывая самого себя.       — Ещё лучше, – приятель посмотрел на пепельницу, потом перевёл взгляд на парня, и снова на пепельницу, — сколько выкурил?       — Не твоё, чёрт возьми, дело, – привстал Шэдоу и подмял подушку под локтем, — если пришёл учить меня жизни – проваливай. И так настроения совершенно нет.       — В студии никаких дел, – пожал плечами тот, — вот и пришёл посмотреть, не убил ли ты себя.       — Увы, – кашлянул юноша.       — Покурить осталось?       — Сигарет так пять…        — Мне две, тебе – две, а…       — Нет, – огрызнулся Шэдоу, — последнюю мне на чёрный день.       — Мой лорд, у Вас каждый день чёрный.       — Закройся уже, – бросил на круглый столик свои ноги деятель искусств, — мне уже «о мой лорд» надоело…        — Хах, – усмехнулся юноша, — я давно уже тебя так называю. А сейчас что будет?       — Хм-м-м… Зови меня хозяином.       — Сего хаоса?       — Нет, твоей души.       — Ха-ха! Говоришь так, как на вчерашнем спектакле.       — Повёл туда Кэнди Эппл?        — Всё верно. Он был про людоедов.       — Мне и самому понравилось бы такое выступление.          Художник вытряхнул из пачки две сигареты и пригласил приятеля подсесть. Диктор и актёр озвучки не стал отказываться – развалился по сторону свободного подлокотника, прямо как у себя дома. Вид накрытого холста перед ними отдавал неизвестностью – Сапфир даже не мог предположить, что же решил написать в этот раз Шэдоу. Владелец зажёг свою сигарету и собирался передать зажигалку гостю, но тот лениво потянулся к ней губами, а потом снова разлёгся.       — На голос не повлияет? – Ехидно спросил парень.       Юноша рядом сделал затяжку и выдохнул приличный клубок дыма.       — Иногда нужно себя побаловать.       Парни замолчали. На улице, сквозь закрытые окна, приглушённо послышался дождь – причём сильный, а значит, идти будет недолго.        — Как себя чувствуешь? – Наконец прервал тишину Блэк Сапфир, стряхнув пепел с сигареты.       Шэдоу Милк сделал то же самое, но вдобавок потянулся за кистью, лежащей на полу, зажал её в зубах за деревянный конец, поболтал вверх-вниз, а потом убрал за ухо. В последнее время ему крайне тяжело – жизнь перестала двигаться.       — Херово.       Ответ был ожидаемым, но от этого совершенно не менялось, что он не устраивал приятеля. В последнее время, точнее, как несколько месяцев, состояние художника было шатким – между маниакальным припадком и длительной депрессией. И сколько бы Сапфир не надеялся, что Шэдоу станет легче – ничего не менялось. Он был плох в поддержке в словах, в действиях, не имел опыта в решении даже собственных, о чём говорить чужих проблем? Но это ничего не означало – Сапфир был другом: каким – уже неважно. Находился рядом с Шэдоу всегда – и в мании, и в апатии, молчал и слушал, когда это требовалось – или же отвлекал от нагнетающих мыслей своими глупыми рассказами о новых проектах или об отношениях в студии. И сам художник отвлекался – ненадолго, но чувствовал себя лучше.        Главная проблема заключалась в том, что он не мог ничего написать… Того, что его обрадует и разожжёт огонь в сердце. В зале стояли незаконченные картины, или же самые маленькие, но разрисованные какими-то незамудрёнными дугами, звёздочками. Юноша с серьгами помнил старые и первые картины своего творческого приятеля – одна даже висит у него в квартире. В новом творчестве играли новые мотивы – суровой реальности под сладким сиропом, но чего-то важного не хватало. Шэдоу штамповал портреты, пейзажи, получал за это деньги – но не горел этим делом, как раньше. Кажется, что с мастерством должна приходить только радость за себя, за творчество, за деньги и внимание – художник ничего не чувствовал. Рисование уже въелось в его жизнь и стало биологической потребностью, как еда и сон – обычным делом, по которому он не горит и даже не старается.       В правом углу торчал удлинённый вверх холст, разукрашенный серым. Из-за бардака всей картины не было видно – только половина человеческой груди, разорванной в районе сердца, из которого вылетают разноцветные искры. Сделав очередную затяжку, Сапфир одобрительно покачал головой, указав сигаретой в сторону картины.       — Эта ничего так, – сказал он, свободным локтем толкнув парня рядом в плечо.       — Не издевайся надо мной, – съязвил юноша, — бред подростковый. Что двигало мною, когда я её писал?!       — Пубертат, – ехидно улыбнулся Сапфир и снова обратил внимание на огромный накрытый холст. Он пару минут посверлил его взглядом, обдумывая, как правильно будет спросить художника об этом, и ткнул сигаретой в пространство перед ним, — а это что? Тем более такого размера, почти на всю комнату…       — А, это? – приподнялся на спинку кровати Шэдоу, выравниваясь и так в скрученном положении, — я не говорил? На выставку.       — Выставка! – Дёрнулся приятель, — неужели на твои картины смогут посмотреть все? – Казалось, что он был рад этому куда больше, чем их автор.       — Ну-у, да, видимо… Пригласили в Париж. А это… Кхм-м… – Замялся тот, — не знаю как объяснить. Я думал, что помимо старых картин, которые уже ничем не дышат, нужно написать что-то, что отобразит все мои способности… Всю мою натуру… Но кроме повешенной крысы ничего на ум не приходит, – горько усмехнулся художник, — на дела, там даже эскиза нет.        — Без неё не обойтись?        — Я уже пообещал… – Положил руку на лицо Шэдоу, зажав сигарету в зубах.       — Вау, ты даже стал держать обещания? Ха-ха, шучу-шучу.       — Всё меняется, а Сапфир так и не научился держать язык за зубами, – закатил глаза друг.       — А хозяин – наслаждаться жизнью. Мы квиты.       Блэк Сапфир, узнав о поездке во Францию, немного поник: значит, он присутствовать на выставке не сможет. Ещё более его напрягало, что картину, которую Шэдоу Милк собирается выставить там, как своё великое достижение в творчестве, даже не начата – скрыта от глаз каждого, тем более своего художника, который остерегается его пустоты. Видимо, парень боится именно этого – не того, что картина будет не завершена, а возможного факта, что он сам пуст. Всю жизнь юноша преследовал творчество – поглотил его, и не смог больше жить нормальной жизнью. Если так подумать, то выставить пустой холст будет тоже произведением искусства – главное подписать в углу, чтобы истинные ценители поняли, что «картина» завершена.       — Франция… – Выдохнул Сапфир, — тем более, Париж… Город любви.       — Тебе и говорить о любви? – Вопросительно изогнул бровь Шэдоу, — ты там не пьян случаем?       — Никак нет. Не только трезвого хозяина тянет на философию.       Парни посмеялись.       — На деле, совершенно не хочу ехать, – признался парень, — мне просто нечего им показать. Но придумать дело, да такое, чтобы точно своё будущее угробить – его и так у меня нет, а ещё упускаю такой момент. Нет, блядь, слов…       Юноша с серьгами привстал, потянулся, выплюнул сигарету, и принял новую позу на диване – положил свою голову на плечо друга и удобно, тем самым, развалился. Его приятель ничего против не имел, только хлопнул по спине и словно художника отпустило от напряжения, застывшего во всём теле.        — Я бы хотел побывать на выставке. Тем более, когда там будут твои картины.       — Не подлизывайся, – мягко улыбнулся парень, — ты и так все их видел… А, погоди, одну нет…       — Вот и я о чём. Покажешь?       Прервав их комфортное положение, художник встал с дивана и собирался пойти в соседнюю комнату, где как раз-таки он расположил спальню и несколько завершённых картин, которые собирается повезти. Около двенадцати холстов – и среди них, одиннадцатый по счёту, был портрет с пустым лицом – то есть, без глаз. Человек, изображённый на ней, не похож ни на мужчину, ни на женщину – написан белыми и молочными оттенками, но главной сутью здесь был фиолетовый виноград и его сок, выливающийся из губ человека на картине. Юноша победоносно процедил сквозь зубы «есть!», когда нашёл её, взял в подмышку, и вышел со спальни. Приятель, тем временем, крутил переполненную пепельницу, и поднял свой взгляд на довольного художника, улыбнулся: только сейчас обратил на его пижамные штаны в голубую звезду и мятую рубашку. В отличие от самого Сапфира, одетого как на праздник, Шэдоу выглядел как самый настоящий гений.        — Вот она! – Взял в обе руки холст парень, протягивая его собеседнику, — бери, я за выпивкой. Тебе нулёвку или тот дешманский лимонад?       — Давай второе, больно вкусно звучит.           Так и было сделано. Из упаковки художник достал бутылку с лимонадом, на кухне открыл металлическую крышку, взял только один стакан для друга – сам будет пить с горла.       Вернувшись в зал, Шэдоу залил стакан золотой жидкостью и протянул его Сапфиру. Как в старые добрые «за наше здоровье», стук стекла. Актёр озвучки продолжал смотреть на холст, который удобно расположил на своих коленях, и всматриваться в детали. Автор портрета наблюдал за его реакцией и задумчивым видом.       — Виноград аппетитно выглядит, – хихикнул Блэк Сапфир, сделав глоток освежающего лимонада.              — Хах… Вообще, на эту картину ты меня вдохновил. А почему? Не спрашивай.        — Не буду. Но она прекрасна… – Юноша покрутил стакан с жидкостью, создавая внутри волну, и перевёл взгляд с картины на её автора, — когда улетаете, хозяин?       — Через две недели… Или три. Вообще, как все нужные документы отдам… – Плюхнулся обратно на диван парень, — пришлось заплатить нехило, чтобы не приходилось на ненужные анализы идти… Но только на МРТ и к психиатру не вышло. Надо самому, лично… На столько сеансов, сколько скажут… – Хлопнул себя по лбу.       — Может, тогда с завтрашнего дня начнём? – Предложил Сапфир, — заберу Кэнди с занятий и пойду за тобой, после обеда самое то. Можем и прогуляться заодно.       Шэдоу Милк побарабанил пальцами по подушке рядом и надул губы. В принципе, чем раньше он справится с нужными ему делами, тем быстрее поедет на выставку – значит, успеет с неё приехать. И вдруг появится вдохновение на ту огромную картину? Раз уж Блэк Сапфир приглашает развеяться, то не следует отказывать – несмотря на свой плотный график, приятель старается всегда быть рядом, не стоит усложнять ему жизнь.       — Хорошо. Тогда завтра после обеда. Сегодня запишусь.       — Отлично, – хихикнул парень, — сходим потом в «Три бутылки», там поедим фаршированных грибов.