Психиатрия подсолнухов

      Весь вечер прошёл довольно странно. После такого насыщенного эмоциями дня, Шэдоу Милк не чувствовал ничего – никакого приятного осадка или почвы для размышлений. Он менял позы на своём диване, курил, свешивал голову, закидывал ноги то на столик, то на спинку дивана (сидя вниз-головой), опустошил бутылку дешманского лимонада и наелся несвежих шоколадных конфет. Идея порисовать подсолнухи мягкими карандашами и углём помогла парню отвлечься от нарастающего чувства тревоги, следующего сразу же, как учует пустоту. Сначала он рисовал их в зале, вырвал пару удачных скетчей и закрепил скотчем прямо на обоях. На телефоне установил фокусирование, но потом вспомнил, что удалил все мессенджеры – да и кто ночью позвонить захочет в случае чего? Художник открыл изображения подсолнухов и стал аккуратно выводить их в книжке: с разных ракурсов, размеров, букеты и одиночные цветы. Да, это было увлекательным занятием – тем более, что уже долгое время не было никаких зарисовок – дневное раздражение стало их сегодняшним спонсором.       Несмотря на полную концентрацию, в двушке всё равно было тихо – сигарета тлела в пепельнице, стынул недавно налитый кофе без сахара, волосы снова превратились в мочалку, как только юноша их собрал. Один из подсолнухов у него не получился – и проигнорировав все удачные скетчи, он вырвал лист и стиснул зубы, прорычав что-то невнятное. Бросив листок на пол, парень проделал так ещё раз, только с чистыми – и почему-то легче не стало. В голове начали всплывать разного рода мысли – их нужно немедленно перебить.              Юноша ушёл в спальню и включил телевизор. Первым каналом были новости, та ещё херня, на двадцать седьмом – научные программы о динозаврах. Кстати, в детстве Шэдоу ими очень сильно увлекался, а сейчас кроме птеродактиля никого не знает. Вообще, будучи ребёнком, он был просто гением среди сверстников – взрослые удивлялись, что во втором классе ребёнок имеет каллиграфический почерк, знает планеты, времена года без запинки, увлекался древним Египтом и к третьему классу уже читал Одиссею. На тот момент мальчишке нравилась похвала и внимание со стороны окружающих – они восхищались им, говорили о том, что с такой «светлой головой» его ждёт слава и деньги. Но о счастье не было и речи. Неудивительно. Быть богатым в наше время приравнивается быть счастливым, но почему-то каждого третьего миллионера находят повешенным. Немного отвлеклись. На сто пятьдесят седьмом канале крутили турецкие сериалы – тоже хрень собачья. Парень успел возненавидеть тех, кто удалил его любимый двести двадцать третий канал, показывающий только хорошие детективы, вынуждая сейчас наслаждаться низкоскоростной драмой!        Шэдоу Милк ещё полистал каналы и остановился на старой пьесе Ромео и Джульетты – Шекспир… Терпеть его не может, и героев в общем. Никогда не была понятна ему гениальность этого человека и произведений. Подобранные актёры под роли очень даже подходили, но бесили мимикой и соплями. Художник вообще-то ещё и драматург, поэтому имеет опыт в оценке! Он сел на кровать, натянул одеяло на замёрзшие ноги (отопление отключили, в радость и в горе). Музыка на фоне и реплики персонажей перебивали внутренний голос, твердящий о том, что парень ничего не добился – она отвлекала от пристального взгляда пустого холста.        Ночь – время одиночества и самых страшных откровений с самим собой. Только тогда мы задумываемся, кем являемся на самом деле, стыдимся, понимая, что лжём самим себе на протяжении всей жизни. Шэдоу Милка терзала эта мысль – и не только она – он сам себя терзал ею.       Посидев так где-то до половины часа, юноша просто вырубился, ночью чувствуя, как угольный карандаш и блокнот мешали ему спать – попадали под спину. В квартире было холодно, поэтому, тот факт, что он разделся сыграл хорошую услугу – не замёрз.        В зале застыли скомканные листы с неудавшимися подсолнухами. Сейчас на одной кровати с художником было около двадцати четырёх этих же подсолнухов, нарисованных углём – вообще, почему именно они?.. Шэдоу никогда не любил цветы, как только узнал об аллергии на белые лилии… И обобщил свою неприязнь к ним на все существующие цветковые растения. Но подсолнухи, которые вывели его из себя в кабинете психиатра, отпечатались яркими пятнами в глазах и памяти, успокаивали, забирали юношу в забытое прошлое, наполненное сожалениями, разочарованиями и… Пустотой.

***

      Он был в поле. Один. Вечером… Сбросил с себя пиджак и побежал, дыша полной грудью… Шэдоу Милк впервые почувствовал себя счастливым: в этом сне не было ни холста, ни дешёвых драм, ни одинокого стула, на которой парень сидел и  вглядывался в пустоту, ударяя себя по голове, чтобы услышать голоса… Юноша бежал. Бежал, бежал и бежал. И вдалеке увидел соломенную макушку – своего психиатра. А что здесь в общем-то забыл Ванилла?! Что художник почувствовал при виде психиатра он не помнил, но точно знал, что у него блестели глаза и он прибавил в скорости, словно намереваясь прыгнуть на парня и отблагодарить его, сбить с ног. За что? Не знает…

***

      Реклама из невыключенного телевизора разбудила Шэдоу, и он еле как открыл опухшие глаза. Белая постель испачкалась в угле – да и не только она – пиджак, рубашка, всё, всё испачкалось! Глянув на себя в камеру телефона, вид собственного лица производил впечатление, словно парень в шахте всю ночь работал.        — Ч… , – прошипел он, заметив почерневшие губы, — чёрт, – тяжко выдал из себя слова, и скинул одеяло.       Художник выключил телевизор, встал с кровати и потянулся. Заветные хрусты в спине. Обратил внимание на кровать и заметил, как же сильно помялись последние листы – некоторые подсолнухи размылись. Вот угораздило ему так уснуть,! Не только всё вокруг засрал, так ещё и зарисовки испортил! Встряхнув свою книжку, взяв её за край, парень вернулся в захламленный зал и отчаянно выругался – только позавчера убрался же! Снова поискал спрей-лак, нашёл его под диваном… Хвала небесам, что ножки высокие, поэтому залезть можно было хоть самому – долго рыться не пришлось. Художник вышел на балкон (как раз, присоединённый к залу), открыл нужные страницы с более-менее уцелевшими рисунками, и открыл балончик, держа его крышку в зубах так, что она прикрывала нос.        Обрызгав пару рисунков в два слоя, Шэдоу буквально повесил их на прищепки и оставил на балконе сушиться, даже не подумав о том, останется ли бумага ровной – дело вторичное. Сегодня он должен пойти на МРТ, завтра – снова к этому… Ванилле… Чёрт. Одно упоминание его имени в голове вызывает немного неприятные чувства внутри – беспокойство, так бы его назвал парень, но отчего-то чувствовал недосказанность по отношению к себе.       В этот день не произошло ничего особенного – только то, что вчерашний Шэдоу Милк по образу и аккуратности внешнего вида очень отличался от сегодняшнего, больше похожего на обкуренного студента, чем «приглашённого деятеля искусств». Поход на МРТ, переданный стикер от Пьюр Ваниллы, полученные в руки несколько снимков… Парень совершенно не разбирается в медицине, и поэтому лишь оглядел их с двух сторон и подумал о том, как же странно изображается активность тех или иных клеток в мозгу… Убрав их в нужную папку к остальным документам, юноша провёл день, путешествуя с дивана на кухню и с кухни в спальню. Кажется, его даже затянул тот сопливый сериал, игравший на турецком канале, что он, не отводя взгляда, даже лишний глоток того дешманского лимонада боялся сделать.       О рисунках на балконе художник вспомнил ночью, когда из-за ветра начали биться жалюзи. Он закрыл окно в спальне и быстро побежал в зал, затем на балкон, чтобы снять рисунки с прищепок – все на месте, но ещё чуть-чуть и улетели бы. Да, бумага вся покрылась волнами, за то если протереть рукой тот или иной подсолнух он не размазывался на ладони слоем угля. Довольный самим собой, парень проигнорировал бардак в зале и в спальне поставил свои подписи на каждом рисунке – чёрной гелевой ручкой. Он долго рассматривал их под жёлтым светом лампы, потом пытался разглядеть их уже без света – иногда поднося ближе к экрану телевизора. Вроде как, вышли красиво… Хорошая разминка после того, как долго не брался за скетчи. Сложив один из самых удачных скетчей вчетверо, где были нарисованы три подсолнуха, смотрящих на «зрителя», Шэдоу убрал его к документам, в частности прикрепил к скрепке, держащей снимки МРТ.

***

      На следующее утро, к удивлению, Шэдоу Милк проснулся в девять – не в час, как говорил об этом Пьюр Ванилле. Он успел похвалить себя за это, и почему-то начал проводить продуктивное утро – заправил постель, открыл жалюзи, выглянул из окна – немного примёрз. Включил телевизор на музыкальном канале и принялся собирать бутылки и мусор, а потом, прибавив громкости, ушёл в зал, чтобы и прибраться там. Несколько раз пообещав себе, что парень больше так никогда не будет психовать, зал постепенно наполнился свежестью утреннего ветра, когда он открыл дверь балкона. Ушами находясь ещё в спальне, фантазия художника воссоздавала события или картины, к которым подходила та или иная песня. В некоторых чувствовал нотки вальса и пританцовывал, считая в голове: «раз-два-три… Раз-два-три, раз-два-три… Раз!» С таким хорошим настроением он дошёл до кухни и совершил низкий поклон перед плитой, потом отряхнул рубашку и проставил чайник на огонь. Засыпал в кружку растворимый кофе и стал рыскать в холодильнике то, чем можно позавтракать: мышь повесилась, поэтому, лучше закрыть его дверцу и не портить себе утро. А испортил, хотя на таких прекрасных тонах оно началось. Юноша достал упаковку сливочного плавленного сыра, не нашёл свежего хлеба, и поэтому взял забытую пачку печенья. На удивление, в сочетании с сыром, всё было вкусно. Чайник вскоре вскипел и начал отдавать приятный аромат кофе. Побаловав себя тремя ложками сахара и молоком, Шэдоу пожал плечами и как-то грустно улыбнулся – никогда так ещё не просыпался. И тем более никогда в его голове не мелькала мысль, что надо будет съездить за продуктами. Этим можно как раз запрячь Сапфира – только вот когда? Время есть сейчас до двух и ещё как вариант, можно сгонять вечером…        На удивление для самого себя, Шэдоу Милк открыл свой бедный список контактов и набрал номер Блэк Сапфира. Через минуту-две тот взял трубку и сначала откашлялся.       — Неужели хозяин сам звонит? – Послышался тоненький голосок, — я не сплю?       — Больше не буду, – хлопнул себя по лбу парень, услышав это, — ты дома?       — Неа, – вернул свой старый добрый голос юноша, — в студии сегодня.        — Когда закончишь?       — К шести-семи. Может до восьми задержусь, как карты на стол лягут. Точнее, если быстро запишем серию и все будут довольны, то…       — Ла-а-а-дно, – протянул художник, — до вечера.        — Ты что-то хо-?       Парень отключился, не дав приятелю договорить. Наверное актёр озвучки где-то в своей кабинке пожал плечами и продолжил выдавливать голос на озвучку какой-то анимешки или сериала. Художник тяжело вздохнул – да, тогда вечером. А сейчас пора потихоньку собираться на приём.       Сегодняшний образ состоял из высокого хвоста, обычного худи, брюк сумки через плечо, куда парень положил нужную папку, наушники и телефон. Обул кроссовки и вышел – первое впечатление оставлено вроде как нормально, поэтому можно позволить себе отдаться комфорту. Тот же путь до ближайшей клиники на автобусе сто одиннадцать, небольшие пробки, огромное количество толпящихся студентов и школьников, которых художник успел возненавидеть – как и какую-то старую каргу, которая сидя на двух сиденьях  возмущалась о том, что поколение пошло ужасное – мест не уступают. «Чтоб ты прилипла обеими частями своей задницы», – подумал Шэдоу и попытался сдержать нервный тик своего левого глаза.

***

      Обойдя ту же стоянку с теми же загорелыми лицами таксистов, парень забежал в клинику и уже по знакомому маршруту поднялся наверх. Прошёл путь по коридору  к кабинету двадцать один, огляделся, тут были люди, но спросив, кто к психиатру, никто не отозвался. Значит снова никого. Прежде чем окончательно зайти, юноша вспомнил, что закрепил к снимкам МРТ ещё и свои зарисовки подсолнухов! Он вытащил папку, а затем и вчетверо сложенный листочек, который положил в карман серого худи, потом выровнялся и постучался.       — Свободен! – Оптимистично отозвался врач.       — Добрый… День, – чуть не запнулся юноша.        И вот он снова встретился с психиатром. Всё та же вонь белых лилий, те же три цветка на подоконнике, лейка, календари и картинки, стопки листов на столе, за которым юноша должен сидеть и наблюдать за улыбочкой брюнета. Уверенность и жизнерадостность, которая самым сильным зарядом ударила сегодня в голову, быстро испарилась, когда Ванилла пригласил присесть. Да, он не изменился – всё тот же, какой-то нереальный. Шэдоу не поднимал на него свой взгляд, передал папку – вспомнил свой сон, где его окружали подсолнухи… И в момент понял, что чего-то не хватает. Да, тех огромных жёлтых цветов, которые разделяли парней! Их не было! Помотав головой, художник нашёл рядом с умывальником.       — Я подумал, что на прошлой консультации они Вам мешали, – тихонько сказал психиатр, внимательно разглядывая переданные снимки, — поэтому переставил.         «…Как я и предполагал, – подумал тот, поджав губы, — видимо, мне действительно придётся первично диагностировать ему депрессию. Но в случае, если ситуация будет хуже, чем по результатам прошлых тестов, без антидепрессантов не обойтись…» Ванилла помотал головой и свёл брови на переносице – за два года работы с самыми разными психически больными людьми его впервые не удовлетворял диагноз. А вообще, такое может быть возможным?..       — А-э? – Вопросительно изогнул бровь пациент, — нет, не мешали… Э…       На деле, Шэдоу удивился такому: да, подсолнухи его раздражали, но это было так заметно, что психиатр их переставил?               — Да, как я и думал, – пожал плечами Ванилла, отложив снимки, — я задам парочку вопросов, а потом скажу Вам первичный диагноз.       — Диагноз? – Напрягся тот.       — Не приговор, – мягко улыбнулся юноша, — так вот, расскажете мне, как обычно проходит Ваш день? Как спится?       Художник положил рюкзак на колени и приобнял его, как бы, пытаясь сдерживать себя в руках и неспешно подбирать слова. Он придерживался позиции, что и на первой консультации, то что надо будет быть максимально аккуратным, дабы получить заветную галочку, но почему-то желание неких откровений было сильнее.       — По правде, со сном какие-то вечные непонятки. Помните, я Вам говорил, что просыпаюсь обычно в час?        — Мгм, – кивнул врач.       — Ну-у-у… Если быть немного честнее, то я могу проспать и до двух, и до трёх. А иногда вообще не засыпать…        — А сегодня? Во сколько Вы проснулись? – Сомкнув пальцы в замок, спросил тот.       — В девять, – быстро ответил Шэдоу.       — Хм… Да, скачки. Вы не чувствуете себя выспавшимся? Если да, то на протяжении какого времени?       «Всю жизнь», – подумал юноша и усмехнулся.       — Долгое время, – посерьёзнел он, наконец задумавшись о качестве своего сна, — да. Вообще, практически не помню дней, когда чувствовал, что высыпаюсь. Или у меня закрывались глаза оттого, что я… Недосыпал, – тяжко признал это художник, — то ли оттого, что опухало лицо. Это уже из-за…       — Пересыпа?       — Да, да, – одобрительно кивнул пациент.       Вредность, которую Шэдоу Милк проявил на прошлой консультации, постепенно уходила на второй план. Скорее всего он смирился со своим положением, поэтому решил не мучать не только Пьюр Ваниллу, но и себя – раз уж человек хочет выполнить свою работу, то и парень не будет ему мешать… Галочки ему долго не видать в ближайшие дни. И ругаться в лишний раз, хотя позавчера уже был готов конфликтовать и рвать эти соломенные волосы, не хотелось.       — А сны? – Продолжал опрос психиатр, — они Вам снятся? Если да, то какие, сможете мне рассказать?        Он открыл ноутбук, но не переставал отводить взгляда от пациента. Здесь Шэдоу ещё больше задумался – осознанно юноша никогда не рылся и не копался в себе, тем более в вопросах повседневности. Если спросить, кем он является, то ответом последуют все его увлечения – но никак не черты характера или поведения. Пока художник старался воссоздать общую картину большинства своих снов, его посетили две мысли: первая, так это то, что он совершенно не знает самого себя, а вторая – что вчера он видел психиатра. Во сне…        — Они обычно… Пустые? – Сказал юноша, — чёрный квадрат Малевича, ха-ха. Иногда снится просто белая комната и стул.       — Позвольте уточнить второе. Вы участвуете лично во втором варианте? Видите себя со стороны?       — М-м… – Прислонил пальцы к губам художник, — вижу.        — И что «Вы» делаете во сне?       — Сижу на стуле. И ничего более.       — Мгм… Сопровождается ли это какими-нибудь мыслями или чувствами? – Продолжал копать психиатр, внимательно изучая каждую искру, мигающую в глазах пациента, и каждое его телодвижение – изредка дёргающийся глаз, то, как он грыз щёку и невольно поджимал губы. Кажется, врач идёт в правильном направлении, помогая пациенту заглянуть в самые дальние уголки собственного «Я».       …Что в принципе Шэдоу Милк и пытался сделать, но с каждым ответом чувствовал себя всё тревожнее и тревожнее – он не знал, какие ответы хочет слышать Пьюр Ванилла, отчего не мог как-то сглаживать некоторые моменты в своей жизни. Внутри также терзало чувство стыда за первую консультацию и за тот бред, который он вывел аж на восьми листах теста. Может, зря парень так поступает с психиатром, зря портит часы жизни человека, который искренне хочет заниматься своей работой? И всё же эта лёгкая улыбочка и внимательный изучающий взгляд янтарных глаз не дают ему почувствовать себя в безопасности – как будто бы врач знает правду и ждёт момента, когда его пациент солжёт.        — Наверное… М… М-м… – Замялся он, — какое-то беспокойство, – с тяжестью сказал об этом юноша, успев пожалеть.       Пьюр Ванилла ещё что-то быстренько напечатал, и весь во внимании продолжил слушать парня перед ним. Они быстро перескочили с темы сна на питание, потом на окружение и отношения с близкими. Когда художнику стало ну совсем трудно и голова начинала кипеть, психиатр дал ему передохнуть пару минут, сказав о том, что на следующую консультацию он может придти с родственниками, если так будет легче. «У меня никого нет, – прошипел ему пациент, — мне некого в это втягивать». И ехидно улыбнулся, заставив Ваниллу немного сбиться. Он кашлянул в кулак и неловко хихикнул, продолжая беседу с Шэдоу, пока у них есть ещё время в запасе. Не зацикливаясь и словно забывая о прошлых ответах, светловолосый выводил парня на такие размышления, к которым он сто лет не приходил бы. Голова начинала болеть от такого количества работы – вспоминать нужно было не только события, но и эмоции, чувства, юноша словно переживал это вновь и вновь. Вновь и вновь. Вновь и вновь… Его тянуло сказать хватит. Хватит опрашивать, хватит заставлять чувствовать многое снова. Хватит… Хватит, Ванилла. Особенно когда речь зашла о вредных привычках: «когда Вы начали курить?», «сколько Вы выпиваете?» А есть ли кому-то дело, и можно ли не отвечать на такие вопросы, если это не беспокойство? Курить… Со средней школы, потом и Сапфира подсадил – сбегали с физики и курили в туалете, пиво пить? Нулёвка, в ней нет ничего такого – спирта ни черта. И зачем ему это всё знать? Зачем Ванилла так этим интересуется? И может ли Шэдоу не отвечать врачу на это – он не друг, он забудет об их разговорах, так есть ли смысл?.. Если парень говорил о чём-то, что уйдёт в пустоту.       — Исходя из ответов, которые я получил, ведя с Вами беседу… – Неожиданно громко послышалось в голове Шэдоу, особенно когда психиатр стал стучать ручкой по столу, — да. Да-да-да… Погодите, пожалуйста, я сейчас всё распечатаю и объясню, хорошо?        Шэдоу Милк кивнул – а может он ответить «нет, не выводите ничего больше – Вы и так вывели меня»? Пока Пьюр Ванилла отошёл, чтобы подключить принтер и распечатать два-три листочка, художник успел вспомнить о подсолнухах, которые он нарисовал вчера-позавчера (уже успел забыть), и метнул взгляд на соседний стол – да, стояли, такие же яркие и раздражающие, даже находясь на таком расстоянии. Нащупав в карманах худи сложенный вчетверо листочек, парень хотел большим пальцем попытаться развернуть его, но не вышло. Психиатр уже положил стопку чистой бумаги и ждал, пока принтер закончит с подготовкой и начнёт свою работу. Шэдоу достал нарисованные подсолнухи и, не доставая рук из-под стола, посмотрел на волнистую поверхность бумаги и порванный край. Посмотрев на Ваниллу, то снова вспомнил свой сон – то, как он закончился на том, как художник почти прыгнул на своего врача. Сегодня была только вторая консультация, а психиатр успел пустить корни в его сознание – успел как-то повлиять на окаменевшего Шэдоу, который стал чувствовать тревогу и беспокойство как-то по-новому… Как-то тяжко по всему телу. Он снова поднял голову и увидел профиль психиатра – да, на этом носе удержится хоть сумка, хоть пальто! И не отводя взгляда, парень аккуратно положил желтоватую бумажку под ноутбук врача, одними лишь пальцами пихая её так, чтобы она не была заметна глазу – да и увидит ли, если весь обзор ему закрывает экран? Этому действию художник не нашёл объяснения – у него не было даже времени, чтобы задуматься о чём-то другом.       Пьюр Ванилла наконец сел обратно за стол и поставил на пустых полях подписи. Потом печать, повернул первый, по сей видимости, главный лист к юноше. Среди огромного текста он разглядел только жирные буквы «первичного диагноза» и «депрессия». Шэдоу Милк нахмурился – первичный диагноз ещё особо ничего не значит, тем более, ему всё равно, что с ним творится – главное, чтобы это не повлияло на его предстоящую поездку.       — Я пришёл к выводу, что у Вас – депрессия. Думаю, что Вы имеете представление о данном состоянии. Тревога, долгое время отсутствующие настроение, и в дальнейшем оно затрагивает все остальные аспекты в жизни: сон, питание, хобби…       Психиатр принялся объяснять пациенту его состояние и в этом не прогадал практически ни один момент – только сам художник пытался всячески отрекнуться от его слов. Депрессия так депрессия – со средней школы предполагал, да и все вот эти вот «признаки» или «симптомы» он испытывает уже почти всю жизнь, только об этом моментами умолчал – могло быть и хуже.       — Моими окончательными советами пока что будут эмоциональная разгрузка. Проводите больше времени с близкими… Друзьями, попробуйте заняться спортом и обучиться чему-то новому. Тем более, Вы у нас художник – выливайте всё накопившееся! – Мягко улыбнулся тот, — да, я могу понять Вас, что диагнозу не рады. А кто был бы рад, хах? Но я стараюсь сделать всё возможное, чтобы Вы знали чуть больше о себе, а также… Смогли получить от меня галочку, – строго подытожил врач.              — Понятно, – сказал на выдохе художник. Всё, о чём он хочет знать, уже было сказано, — я надеюсь, что до медикаментозного лечения не дойдёт?       — Будем надеяться, – вернулся в прошлое светлое настроение тот, — смотря, что будет нужно Вам.       «Галочка эта…», – подумал юноша и закатил глаза.       — Тогда на сегодня мы закончили.       — Славно… Когда подойти в третий раз?       — Погодите… Хм-м… Я могу поставить консультацию на следующую неделю, дать Вам время. Сегодня понедельник… Во вторник? Или в среду? Будете свободны?       — В любое время, ну, конечно, не в пять утра, – усмехнулся Шэдоу.         — Ха-ха, – поддержал его смехом Ванилла, — в… Час сможете?       — Да.       — Хорошо, буду ждать. До свидания.       — Ага. Спасибо Вам… – Как-то погрустнел парень и накинул рюкзак на плечо. Он вышел, оставив внутри долю своей тревожной ауры, и поэтому сам психиатр находился в немного напряжённом состоянии.

***

      Ванилла тяжко выдохнул – сегодня у него было ещё три человека после парня. Не то, чтобы он был этому не рад – он и стал психиатром, чтобы каждый день слушать людей и стараться им помочь. Приятели говорили, что ему больше подходит роль педагога или психолога – так зачем тратить почти восемь лет своей жизни на учёбу и ординатуру? Нет, этого человека искренне тянуло на патологии – искренне притягивало к людям, которые словно из другого мира. Такой тяжёлой ауры, как у его пациента-художника, не оставлял никто за его годы работы – и даже когда рабочий день подходил к концу и жалюзи в который раз ударяли об стекло окон, тревога не выветривалась. Юноша включил свет в кабинете и оглядел его. Да вроде бы чисто, недавно только уборку делал… Но объяснить, зачем Ванилла уже третий раз за день вытирает свои столы – ну никак не выйдет. Он достал одноразовое полотенце с рулона, намочил его в умывальнике и поднял ноутбук – какая-то бумажка на момент приклеилась и с небольшим шорохом упала на стол. Юноша переставил ноутбук на подоконник, аккуратно подвинув в сторону цветы, и развернул жёлтый сложенный лист – глаза удивлённо округлились от увиденного.       Карандашом, углём… Пьюр Ванилла не смыслит в художественных материалах, но понял, что подсолнухи нарисованы чем-то, что легко может размахаться… Странно. Проведя большим пальцем по нарисованной сердцевине, он остался чистым. Рисунки отдавали лёгкий запах, и если немного подумать, то психиатр смог узнать банально лак для волос. «Хорошая идея…» – подумал он, и снова обратил внимание, насколько же «живыми» вышли цветы. Врач посмотрел на подсолнухи, которые стояли у него – надо бы вернуть их на место, чтобы отделяли его и пациентов, стояли между ними. В углу листочка стояла подпись и несколько нарисованных глаз. Не было сомнений, что это ему оставил его пациент-художник Шэдоу Милк. Ванилла мягко улыбнулся и посмотрел на свою обвешанную календарями стену – отлично бы смотрелись рядом с ними. Он помотал головой и с чего-то посмеялся. «Как же… Странно. До сих пор ощущаю его присутствие…» – Подумал светловолосый и снова сложил листочек вчетверо. Под конец смены он снимал свой халат и оставлял висеть на стуле – укутывался в пальто, на удивление, ещё не убрал с гардероба серый шерстяной шарф. Забрав рисунок с собой, психиатр, прежде чем запереть кабинет, ещё раз открыл в ноутбуке вкладку с недавно напечатанными документами – и там нашёл номер художника, который он ему продиктовал перед тем, как распечатать диагноз. «Отблагодарю его по приезде домой», – подытожил Ванилла и наконец завершил свой рабочий день.

***

      Шэдоу Милк заехал за Блэк Сапфиром ближе к восьми. В их студии как обычно было шумно: перерыв, по сей видимости, раз уж актёры озвучки стояли на улице и курили, а другая половина внутри делила последние куски пиццы. Приятеля не видно – сказали, что ругается с кем-то в своей комнатке. Художник закатил глаза и пошёл как раз-таки к той «кабинке», где происходит процесс озвучивания – прислонился ухом к двери и вправду слышал, как Сапфир ругается с какой-то девушкой. «Слизень», «лжец», «выдумщик», – какие только слова не летели в его адрес. Недолго думая, юноша распахнул дверь и всем своим видом показал, что пришёл именно за тем, кого сейчас отчитывает какая-то шмара на голову ниже друга.       «Только я могу его унижать», – промелькнуло в голове Шэдоу, и он прислонился плечом к проёму. Девушка, пихавшая Сапфиру листы с текстом, замолкла. Сам друг тоже удивлённо округлил глаза, мол, «что ты здесь делаешь?»       — Собирайся, – без лишних слов сказал художник, сверля взглядом актёра-озвучки, — я закажу нам такси.       — Вот так незадача, – саркастично протянул приятель, — придётся оставить наши недопонимания на завтра… Ах, нет, послезавтра, – и развернулся, оставив ту, с кем ругался, одну.       Блэк Сапфир быстро забрал свой плащ и большие наушники, которые оставил висеть на шее. Быстро выбежав со студии, в дверях он снова увидел Шэдоу Милка и улыбнулся ему какой-то неестественной для себя милой улыбкой.       — Спасибо, хозяин, – сказал он, положив руки в карманы, — нет-нет, серьёзно, Вы спасли меня.       — Пф-ф… – Как-то недовольно отвернулся парень, поджав губы и немного смутившись.       На пару секунд между ними нависла тишина. Сапфир немного наклонился в бок, надеясь увидеть, что на лице Шэдоу – обида, злоба? Что вообще случилось?        — Что у вас за хрень произошла? – Вопросительно изогнул бровь парень.       — Опять жаловалась, что я не по тексту озвучиваю, – пожал плечами Сапфир и раздражённо прибавил, — сучка та ещё.       — По ней видно, – поддержал Шэдоу.       — Я виноват, что в её тексте эмоций не хватает? – Тяжко выдохнул приятель, — озвучивать это, да и моим голосом… Позорище.       — Лучше береги его, – сказал художник, — кто будет крутить драмы вокруг превосходства моих картин? – Хитро улыбнулся друг.        Сапфир толкнул его локтем в плечо и они оба рассмеялись. Через пару минут подъехало такси. Внутри юноша спросил, что парню нужно от него и заранее поблагодарил за то, что пришёл за ним. Тогда Шэдоу и вспомнил о походе за покупками – немного поговорили и даже не услышали, что таксист спрашивал об остановке. Прошло пятнадцать минут и он высадил друзей у супермаркета, чьи огромные светлые буквы так и кричали: «мы открыты 24/7!»       Внутри они взяли тележку и пошли по рядам: особого списка продуктов не было, художник брал то, что радовало его глаза – так взял четыре пачки острой говяжей лапши, десяток яиц, два багета… Через несколько рядов остановился на макаронах и положил в корзину спагетти. Актёр озвучки настоял на том, чтобы к своему следующему приходу в гости приятель приготовил курицу в сливках – их любимое и коронное блюдо. Шэдоу передразнил его и взял сначала только одну пачку сливок – нехило так стоят всё равно, но Сапфир доложил ещё одну. Так они ещё взяли и куриную грудку, килограмм шоколадного мороженого, связку бананов… Всё подряд: пакеты с помидорами и огурцами, пекинской капустой, пачку маленьких шоколадок-сникерс, двухлитровую бутылку колы и ещё несколько банок пива. Не забыли также взять сахар и чайных пакетиков. Теперь у художника явно никто не повесится в холодильнике, а тот лимонад он выбросит! И так все газы пропали!       Оплатил всё как раз-таки Блэк Сапфир, взяв себе шоколад и газировку. Шэдоу Милк, пока тот складывал продукты в пакет, перевёл ему на счёт потраченную сумму, хотя парень настоял на том, что он просто поблагодарил его за то глупое «спасение». Вышло три пакета, по весу не особо не тяжёлые. Актёр озвучки взял себе два, а художник – самый лёгкий, который он умудрялся крутить в руках, а потом вовсе положил в рюкзак, путешествующий с ним сегодня весь день.       Ветер морозил лицо – спрашивается, уже апрель месяц, почему же веет зимой? Сапфир, одетый лучше своего приятеля, успел примёрзнуть. Шэдоу накинул на себя капюшон. Оба шагали в сторону перекрёстка, где обычно расходятся. Очередной день подходил к концу – и даже не хотелось идти домой. Вдруг грянет та же хандра? Вдруг снова что-то щёлкнет в голове и художник устроит очередной скандал с самим собой, срываясь на вещах? Он посмотрел на Сапфира, тянущего улыбку. Уловив на себе взгляд, юноша встретился глазами с другом и они остановились у фонарного столба, чтобы «передохнуть».       — Ты сегодня снова был у психиатра? – Неожиданно для парня, спросил приятель.       — Ага… Как понял?        — Выглядишь задумчиво и… Словно не вместе со мной, хозяин. У Вас появился более верный слуга? Вас не устраивает моя служба? – Выдавил из себя актёрский голос друг и стал всячески лезть к парню.       — Заткнись уже, я сейчас задыхаться начну! – Рассмеялся Шэдоу.       — Я убью этого раба, мой хозяин! – Подытожил Сапфир и тоже залился хохотом.       — Ну ты и дурень…       — Сам знаешь, с кого пример беру… – Приятель как-то резко посерьёзнел и с его лица пропала улыбка, — что говорил доктор?       — А тебя волнует? – Съязвил тот.       Парень молча уставился на друга, и этот взгляд начинал чувствовать себя голым. Ну как голым? То есть, стыдно.       — Ой блядь, не смотри на меня так, – помахал свободной рукой перед собой Шэдоу и отвернулся, — ничего не говорил.       — Шэдоу.       — Да чёрт с тобой! Депрессию мне какую-то прописал этот тупой мозгоправ! – Наконец вырвалось из него, и художник ударил кулаком по фонарному столбу. Потом зашипел. Больно.       Сапфир помотал головой и поджал губы – что-то в редкость выглядел обеспокоенным.        — На выставку пообещал, что не повлияет, — попытался сгладить углы парень, — если не дойдёт до того, что надо на той психонаркоте сидеть.       — Это серьёзно, – сказал друг.              — Брехня. Всю жизнь жил с таким состоянием… Это уже и есть «Я».       — Ты такой же, как и в нашу встречу.        — Прекрасный и бесподобный?       — Невыносимый.       — Сука, как смешно, – раздражённо выдал парень.       Сапфир поставил пакеты с продуктами на землю и со всей строгостью посмотрел на приятеля – Шэдоу это почувствовал и в напряжении сверлил ответно взглядом. Тусклый свет фонаря освещал их лица, плечи, но не руки, которые приятель поднял и положил на плечи своего «хозяина», подойдя ещё на шаг ближе, почти вплотную. Бледное лицо юноши с серьгами действительно походило на вампирское – два почти чёрных глаза, в которых искрится свет. Художник в недоумении стоял и ждал то ли слов, то ли действий, ничего не предпринимая. Блэк Сапфир сделал глубокий вдох, и на выдохе сказал короткое:       — Я рядом.       Тело покрылось мурашками. Шэдоу Милк ждал продолжения – его не было. Они просто стояли под фонарём, совершенно одни, сплетённые тишиной. Парень показал на своём лице удивительно мягкую и искреннюю улыбку – слабую, но такую, которую хотел видеть друг.              — Знаю, – ответил тот, — поэтому ты для меня близкий.       — Я должен был сказать это давно, – перебил Сапфир, — необязательно проходить всё это самостоятельно. Я готов поддержать Вас, хозяин.        Парень продолжал смотреть в глаза друга – удивительно родные глаза, и сейчас, в ночной тишине, он находил его особо красивым. Сам того не замечая, юноша начал краснеть.       — Да-да… Мы же друзья, – хлопнул он ладошкой по руке друга, — я знаю, Сапфир. От тебя ничего не скрыть. Если будут какие-то проблемы, то я обязательно… Приду именно к тебе. Как к самому близкому другу.       — Близкому другу… – Пробормотал юноша и словно в момент хотел притянуть парня ближе, но не почувствовав взаимности, просто убрал свои руки с его плеч и снова схватил пакеты.       Сапфир очень осторожен в таком плане – на первый взгляд и не скажешь, но ему важно, чтобы его желания разделяли близкие. Если Шэдоу не чувствует то, что чувствует он сам – это можно подавить и оставить до следующего момента, когда они оба посмотрят друг на друга и этим одним взглядом скажут «да». Поэтому, ещё немного постояв, парни пошли дальше, не сказав друг другу ни слова больше. На перекрёстке Сапфир забрал свою газировку и шоколадку, пожелал спокойной ночи и развернулся в сторону соседнего района. Шэдоу, теперь со всеми его покупками, предстоял недолгий путь до собственной двушки.

***

      В квартире парень разобрал покупки и быстренько переоделся. Включив телевизор вновь на музыкальном канале, он старался сосредоточить себя на пустом холсте, который в эту ночь тоже казался удивительно красивым – не таким раздражающим, как вчера или позавчера. Прямо как друг. Словно другое освещение открывает третий глаз… Играло «Non, je ne regrette rien, Edith Piaf», своей французской аурой заставляя отдаться приятным мыслям о предстоящем пути: о поезде, лайнере, о бильярде и вкусном вине… О том, как картины великого Шэдоу Милка выставят в ряд и будут рассказывать о том, как он их написал – и только один Блэк Сапфир знает всю правду о них, пока слушатели будут учить их сжатую и романтизированную историю… Телефон, оставленный на кухне, загудел. Преодолев коридор, юноша посмотрел на экран – высветился незнакомый номер. Отключив звук, он вернулся в зал – не прошло и минуты, как позвонил ещё раз тот же номер. «Уже девять часов, – щурился тот, — мошенникам так охота меня на кредит развести?» На третий звонок художник ответил, резко подумав о том, вдруг там кто-то с выставкой связанный, и встал с дивана, сказал громкое «ало» на всю квартиру. Голос, который он услышал по ту сторону, словно пробудил в нём такие приятно бушующие эмоции. Глаза округлились, на лице расплылась кривая улыбка. Да, без сомнений, это был…