Разложение шизофазивного разума

Зеленые часы поют в углу, но стены съели их голоса. Я знаю, знаю — они шепчут цифрами, а цифры это птицы, летают вверх ногами. Руки мои сделаны из стекла, но дождь не мочит, дождь это мысли, которые капают в обратную сторону. Мама говорила, что суп горячий, но суп это не суп, суп это зеркало, а в зеркале кто-то жует мои слова. Я пробовал их выплюнуть, но они прилипают к небу, как звезды на липучках. Говорят, надо дышать, но воздух колючий, он царапает изнутри, как проволока из света. Вчера я видел, как тень от лампы съела мою тень. Теперь я не отбрасываю ничего, только тишину, которая звенит, как разбитый телевизор. Если прислушаться, в ней говорят голоса — они рассказывают мне, что я забыл себя в прошлом году, но прошлое это дверь, а дверь это рот, который смеется без зубов. Зеленые часы поют вверх ногами, но стекло не бьется, потому что я его съел. Вчера дождь шел из цифр — три, семь, жёлтый — а я ловил их в сито, но они просачивались сквозь пальцы, как мёд из телевизора. Мама говорит, что я должен чистить зубы звуком, но щётка превращается в змею и уползает в розетку. Там, внутри стены, живут голоса, они шепчут мне про то, как трава горит без огня, а я верю, потому что видел, как тени едят свет. Иногда мне кажется, что я — это сон кого-то другого, и если он проснётся, я рассыплюсь на буквы, которые не складываются в слова. Но слова всё равно не нужны, когда воздух пахнет фиолетовым, а тишина звенит, как разбитое стекло. Я попробовал её склеить, но она порезала мне мысли, и теперь они кровоточат пунктуацией.