Как вы могли?

По возвращении из Рощи Муз, Гиацина не находила себе места, терзаемая откровениями, что обрушились на нее там. Сердце болезненно сжималось от предчувствия беды, словно предвестник бури. Всю дорогу до Охемы она отчаянно пыталась связаться со своим наставником, Анаксагором, но тщетно. Он не просто молчал – он словно растворился в воздухе. Едва переступив порог Охемы, она, ведомая нетерпением, направилась прямиком к Аглае, лидеру златиусов. Купальни Аглаи, как всегда, ослепляли своим неземным великолепием. Гиацина приблизилась к предводительнице златиусов, стараясь натянуть на лицо подобие улыбки, сквозь которую проглядывало явное беспокойство. Аглая обернулась с дежурной приветливостью, а Трибби, словно яркие птички, защебетали, энергично взмахивая руками: — Гиацинушка! Здравствуй, милая! Как ты? – их голоса звенели показным весельем, словно пытаясь скрыть некую тайну. — Все хорошо… – рассеянно отозвалась Гиацина, устремляя серьёзный взгляд на Аглаю. — Госпожа Аглая… Вы не знаете, где он? С ним все в порядке? Я не могу с ним связаться… – нервно проговорила она, теребя кружевной край своего платья. Улыбки мгновенно погасли на лицах Трибби, и они с тревогой переглянулись, бросая вопросительные взгляды на Аглаю. Та, в свою очередь, тяжело вздохнула и прикрыла глаза, словно собираясь с духом. — Гиацина, великий фокусник завершил свое представление… и был приговорен к смерти, – произнесла Аглая с нескрываемой скорбью, вновь открывая глаза, в которых плескалась глубокая печаль. Слова Аглаи обрушились на Гиацину громом среди безоблачного дня. Вздрогнув, она почувствовала, как дрожь пронзает кончики пальцев, а предательские слезы уже обжигают уголки глаз, грозя хлынуть неудержимым потоком. Она замерла, словно пораженная молнией, отказываясь верить своим ушам. — П-пожалуйста, скажите, что это шутка! Нелепая и жестокая шутка, прошу вас! – в голосе Гиацины зазвучали истеричные нотки, глаза наполнились слезами, и первая слезинка, словно одинокая звезда, скатилась по щеке. Но Аглая лишь печально покачала головой, словно подтверждая самый страшный кошмар, и тяжело выдохнула. Гиацина отвернулась от полубогинь, и безмолвные рыдания, подобно невидимым волнам, прокатились по её хрупким плечам. Собрав всю волю в кулак, она, с трудом укрощая дрожь в голосе, тихо спросила: — Я… я могу пойти в Вихрь Сотворения? Аглая молча кивнула, прикрыв глаза, а Гиацина, не оглядываясь, бросилась прочь, словно раненая птица, стремящаяся в укрытие. Трибби порывались последовать за ней, но Аглая остановила их властным жестом. — Не нужно, учитель. Ей необходимо побыть одной… Трибби с сожалением смотрели в сторону удаляющейся Гиацины, чувствуя ее боль, как свою собственную. * * * Вихрь Сотворения, вечная симфония созидания, всегда завораживал своей неземной красотой. Сияющие россыпи звезд и величественные созвездия Титанов, среди которых лучезарно блистало созвездие титана разума – КерКес. Гиацина, с дрожащими от боли ресницами, сквозь пелену еле видных слез, смотрела на это созвездие, словно ища в нем утешение. А перед внутренним взором, словно живой, возникал он… Профессор Анаксагор, ставший для нее больше, чем семья. Наставник, учитель, опора и… Заботливый отец. Хоть при людях он и старался держаться от нее отстраненно, но там, в тихой Роще Муз, его забота была искренней и безграничной. Волна воспоминаний, словно цунами, захлестнула девушку, и она судорожно выхватила из кармана маленький брелок – Геозавра, подарок Анаксы на ее день рождения… Прижав к груди драгоценный талисман, Гиацина рухнула на колени и разразилась громким, надрывным рыданием, сотрясавшим самое сердце мироздания. — Вы ведь говорили, что никогда не бросите меня! Говорили, что не оставите меня одну и всегда будете рядом! — ее голос, сорванный криком, тонул в потоке слез, а перед глазами, яркой вспышкой, возник тот самый день, навсегда запечатленный в ее памяти… * * * — Держи, Гиацина. С днем рождения. Анаксагор протянул ей брелок с Геозавром и маленькое пирожное, словно поднося сокровище. — Профессор, не стоило… Но спасибо! — Гиацина осторожно приняла подарки и с затаенным восторгом принялась рассматривать брелок, словно пытаясь разгадать его тайну. В уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка, и он нежно погладил ее по голове. Тут Гиацина, нервно теребя кружевной край своего платья, робко взглянула на Анаксу, ища в его глазах ответ на мучивший ее вопрос. — Профессор… Вы обещаете, что никогда не оставите меня? — с тревогой спросила она и отвела взгляд, боясь увидеть в его глазах неизбежность. — Гиацина, ты ведь знаешь, что я не могу обещать невозможного, – холодно отрезал Анаксагор,словно воздвигая стену, и прикрыл глаз, — Но я попытаюсь… Пока я жив, я буду рядом. Улыбка тронула его губы, и единственный глаз, словно мерцающий уголек, распахнулся, озаряя комнату теплым светом, теплом его души. Он бережно коснулся ее волос, невесомо погладив по голове, словно даря ей свое благословение. На это Гиацина одарила его сияющей улыбкой, словно солнце, прорвавшееся сквозь тучи, и бросилась в объятия, ища в них защиты. — Спасибо, — прошептала она, крепко обнимая Анаксу, и он обнял ее в ответ, словно стараясь укрыть от всех бед мира, защитить от надвигающейся тьмы. * * * Сидя на коленях, безутешно рыдая, Гиацина вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки обнимают ее сзади, словно спасательный круг, брошенный в бушующее море. Она резко вскинула голову и увидела Фаенона. В его глазах застыла печаль, и он лишь ободряюще улыбнулся ей, крепко прижав к себе, разделяя ее боль. Гиацина замерла на мгновение, словно не веря в происходящее, а затем с новой, неудержимой силой зарыдала и крепко обняла Фаенона в ответ, находя в его объятиях хоть какое-то утешение. А сам Фаенон, нежно поглаживая ее по спине, прижимал к себе, и по его щеке скатилась одинокая, горькая слеза..